Семеро по лавкам, или "попаданка" во вдову трактирщика

Глава 30

Господин Омул с семьёй и будущим зятем уехали на наёмном дилижансе. Госпожа Абигейл покраснела от гнева и пыхтела ничуть не меньше, чем рассерженный ёж, но всё же не стала снова сбегать и прятаться от мужа.

Больше всех радовалась Олья. Она в один день обрела и отца, и жениха, и теперь светилась от счастья. Но я не могла заставить себя порадоваться вместе с ней. Обычно воссоединение близких людей радует всех, кто оказывается рядом, однако я помнила, что натворила эта девица…

С одной стороны, я была ей даже благодарна: сразу поверила, что Прошка убил бы меня через неделю после свадьбы. Помнила, какой синяк красовался на моём лице, когда я открыла глаза после ритуала. А прежняя Олеся никогда и ни за что не смогла бы осадить Прошку.

Если бы мне не пришлось расставаться с сыном…

Хотя не буду врать самой себе, за Ванюшку я тоже была рада, пусть и с оговорками. Мой сын просто светился от счастья, собираясь в полёт. С таким восторгом карабкался по спине Повелителя в облике дракона! А тот терпеливо ждал, когда мальчишка оседлает его, чтобы унести в драконью страну. Наверное, именно тогда я поверила: малыш на самом деле нужен Повелителю. Из обрывков подслушанного разговора между ним и Линой я поняла: такое вовсе не принято. Повелитель — не извозчик, чтобы носить человеков на спине.

Лина сама хотела нести Ванюшку… Но тут я тоже была на стороне её отца. Нечего! Смотреть, как эти двое находятся рядом, стало для меня невыносимо. Ну не пара эта старая драконица моему сыну! Ей уже пятьдесят, а ему всего пять! Он о девушках начнёт думать лет через десять, и уж точно старухи шестидесяти лет будут вне его интересов. Надеюсь, Повелитель проследит за этими двумя и не допустит их сближения.

К обеду все гости разъехались, оставив трактир непривычно пустым и тихим. Авдотья гремела посудой на кухне, и в этом шуме отчётливо слышалась тревога. Не зря она переживала…

Олья, вернее, господин Омул вернул мне сумму, которую я потратила на ритуал. Госпожа Абигейл пыталась возмущаться, но Олья что то шепнула ей на ухо, и та замолчала. А вот у меня в сердце снова зашевелилась тревога: как бы это не стало началом новой серии проблем.

Но я твёрдо решила избавиться от кухарки, которая столько лет использовала меня как игрушку ради своих целей. Оттягивать дело не стала. Как только трактир опустел, присела за стол, разложила деньги и позвала Авдотью.

Она с первого взгляда всё поняла и поджала губы, будто собиралась заплакать. На удивление, мне и самой было немного не по себе. Вроде уверена, что всё делаю правильно: нельзя прощать человеку, которому верила, предательство. Но в то же время в душе кошки скреблись.

Дети тоже не остались равнодушны. Увидев на столе деньги, они сразу всё поняли. Анушка с Егоркой хмурились, но молчали, по всей видимости, поддерживали моё решение. А младшие дружно ревели и цеплялись за подол кухарки.

И вдруг я подумала: сегодня мы уже потеряли одного члена семьи. Будет чересчур жестоко заставить детей пережить подобное ещё раз.

Вместо того чтобы вручить Авдотье деньги и выдворить её из трактира, я сказала:

— Я возвращаю тебе деньги, которые ты дала Трохиму. Теперь я тебе ничего не должна, и этот трактир мой. Мы пойдём к главе прямо сегодня…

— Хорошо, — тяжело вздохнула Авдотья, сгребла деньги в подол и растерянно потопталась на месте. — Тогда я пойду собирать вещи…

— Ты можешь остаться… По крайней мере до тех пор, пока не найдёшь и не купишь себе домик где нибудь поблизости.

— Олеся! — Авдотья всхлипнула, бросила подол, монеты со звоном посыпались на пол и покатились в разные стороны, но кухарка на них даже не взглянула. Она кинулась ко мне, обняла и разрыдалась, повторяя как заведённая: — Спасибо…

Даже дети не кинулись собирать монеты. Вместо того чтобы обрадоваться, они разрыдались ещё сильнее и облепили нас со всех сторон. В этот раз плакала и Анушка, и даже Егорка шмыгал носом и вытирал слёзы рукавом.

— Ладно, хватит, — буркнула я недовольно. — Хватит рыдать. Я это сделала только ради детей. Потому что они тебя любят, а ты любишь их.

Но я слегка соврала. Несмотря на огромное желание избавить трактир от предательницы Авдотьи, я почувствовала облегчение, позволив ей остаться. Как будто камень с души упал. Камень, о наличии которого я и не знала…

Впрочем, я многое не знала о той жизни, которая была у меня до ритуала. Возможно, Олеся догадывалась, что Авдотья не та, за кого себя выдаёт, но по настоящему любила старуху, заменившую ей и подругу, и в какой то степени мать. По крайней мере, Авдотья всегда искренне переживала за меня и желала счастья, пусть и по своему.

Два месяца пролетели как один миг. Мы больше не нуждались в деньгах.

Во первых, средств, которые мне заплатили за беспокойство Повелитель и господин Омул, хватило бы на несколько лет неэкономной жизни.

Во вторых, любопытные горожане, каким то образом прослышав, что мой трактир посетил Повелитель драконов и сам Верховный маг, повалили валом. Желали посидеть на тех же стульях, что и главы двух соседних стран, подышать тем же воздухом и отведать тех же кушаний. Разгадка оказалась простой: Егорка тайком сбегал в Ламан и заплатил пять монет глашатаю, который и сообщил о высоких гостях, побывавших в трактире.

В третьих, я воспользовалась случайным советом госпожи Абигейл. Создала в своей волшебной избе множество комнат с разными интерьерами, благо в прошлой жизни объездила половину другого мира, и начала пускать туда гостей на экскурсии. Оказалось, это золотая жила. За несколько дней слухи о чудесах дошли до ушей местных аристократов: мне уже пришло несколько открыток с просьбой организовать закрытый показ новых интерьеров.

И в четвёртых, поскольку трактир больше не нужно было убирать, у меня освободилась куча времени, которое я проводила с детьми. Мы играли, веселились и, самое главное, наконец занялись образованием. Я наняла учителя и села за парту вместе с детьми. Цветочно букашечную азбуку они выучили очень быстро, а вот буквенная давалась гораздо сложнее, особенно Егорке. Но сын удивил меня: упорно разбирался в «дурацких закорючках» и проявлял похвальное усердие в изучении математики. Последняя, кстати, давалась ему легко: он виртуозно складывал, вычитал, умножал и делил в уме довольно большие цифры.

Месяц назад, когда выпал первый снег, артефакт зарядился. Я смоталась в драконью страну, проведала сына и убедилась, что с ним всё хорошо. Сердце всё ещё болезненно ныло, но я немного успокоилась: Ванюшка был абсолютно счастлив. Первым делом он потащил меня в библиотеку, чтобы показать, сколько теперь книг может прочитать. Вся его комната была завалена учебниками. Если бы в расписании сына не выделили по два три часа в день на физические занятия на свежем воздухе, я, пожалуй, наплевала бы на все договорённости и забрала ребёнка домой. Незачем делать из мальчишки книжного червя, который не интересуется ничем, кроме учёбы.

Я провела в драконьем дворце весь день, но стоило вернуться домой, как сразу начала скучать по сыну.

За эти два месяца я тысячу раз пожалела, что согласилась на предложение дракона. Я ведь могла бы исправить будущее сына сама, без его участия. Отдала бы его в школу, не заставляла работать в баре… Или сделала ещё что нибудь. Почему всё это не пришло мне в голову тогда, когда я ещё могла отказаться и оставить ребёнка дома?

На днях я собиралась повторить визит к драконам. Хотела поговорить с Повелителем о том, что Ванюшке нужны не только учёба, но и каникулы, которые он мог бы проводить дома, в трактире, с семьёй.

— Мам, — Егорка подбежал к барной стойке, когда основной поток гостей уже закончился, а я присела на стульчик с вязанием. — Там опять тот же караван… Из Гойи… Снова просятся к нам на ночлег. Пускать?

— Конечно, пускай, — кивнула я. — Только предупреди, что есть они будут только нашу еду. И никакого Дня голода или какого либо другого празднества на территории трактира.

— Да, мам, понял! — фыркнул Егорка и умчался.

А я пошла к Авдотье. Рассудила, что там может быть и Олив, наверное, она захочет увидеть сына.

— Авдотья, — окликнула кухарку, которая как раз месила тесто для завтрашних булочек, — там караван из Гойи приехал… Тот самый.

Я совсем не ожидала, что кухарка резко побледнеет и свалится в обморок, прямо вместе

Я совсем не была готова к тому, что кухарка резко побледнеет и свалится в обморок — прямо вместе с тестом.

— Авдотья! — кинулась к ней и, не найдя ничего лучше, принялась похлопывать по щекам, чтобы привести в чувство.

Она открыла глаза, в которых плескался ужас, и уставилась на меня.

— Уже?! — прошептала она. — Но ещё слишком рано! Они должны были вернуться только весной! Олья говорила…

Она замолчала. Это имя до сих пор вызывало у меня изжогу, и Авдотья прекрасно об этом знала.

— Может, Егорка ошибся, — пожала я плечами, — и это другой караван.

— Да да… Егорка ошибся… — Взгляд Авдотьи немного прояснился, панический страх словно отступил вглубь её глаз. Но не исчез совсем — я это чувствовала. Она неловко начала подниматься. — Давай сходим, посмотрим…

— Не надо никуда ходить, — улыбнулась я. — Сейчас они сами сюда придут.

Мы вышли в гостевой зал. Авдотья даже руки от теста отмывать не стала — спрятала их под фартуком и замерла на пороге, впившись взглядом во входную дверь. Когда дверь распахнулась, я в тот же миг поняла: Егорка не ошибся. Это был тот самый караван, который, согласно предсказаниям Ольи, должен был вернуться лишь весной.

— Олеся, — Кроп поклонился, приветствуя меня, и, коснувшись взглядом кухарки, замершей за моей спиной, улыбнулся, — очень рад вас видеть. Я ведь обещал, что на обратном пути мы снова остановимся у вас. Вот и исполняю обещание…

Он хмыкнул и добавил, не давая нам ничего ответить:

— Со своей стороны смею заверить, что День голода отмечается только один раз в году, и у нашего народа больше нет столь экстравагантных праздников. Поэтому мы с удовольствием поужинаем и позавтракаем тем, что вы обычно готовите в своём трактире… Но у меня будет одна просьба. Один из наших людей очень плохо себя чувствует и почти ничего не ест. Я хотел бы попросить вас приготовить ему что то особенно лёгкое… Например, куриный супчик. У вас ведь есть куры? Я готов купить любую из них, если вы позаботитесь о моём товарище.

Авдотья вцепилась в меня ещё в самом начале монолога Кропа — так крепко, что на плечах наверняка останутся синяки. Но я терпела: меня тоже с головой накрыла тревога.

— Конечно, — кивнула я. — Вы можете сами выбрать курицу, которая пойдёт в суп. Но позвольте поинтересоваться: о ком из ваших людей идёт речь?

— Это наш общий знакомый Олив, — в его взгляде мелькнул такой же страх, который я видела в глазах Авдотьи.

— Что с ним?! — вырвалось у меня.

Кроп снова тяжело вздохнул и признался:

— Ему нельзя уходить далеко от сестры. Он всегда должен быть рядом, чтобы её магия поддерживала в нём жизнь. Но сейчас он оставил сестру и уехал с нами, как я его ни отговаривал.

— Но почему?! — с отчаянием выдохнула Авдотья. — Он должен был вернуться домой вместе с сестрой следующей весной!

Кроп пожал плечами:

— Они с принцем не поладили с первого дня. И хотя Олив ничего не говорил, я полагаю, что они сильно повздорили… Вот он и решил уехать пораньше. Сказал, что слишком сильно хочет вас видеть…

— Меня?! — удивилась я.

— Тебя, — вместо Кропа ответила Авдотья. — У них должна была сломаться карета. Они застряли бы в Ламане на два месяца: сначала из за ремонта, потом беременная Месси почувствовала бы себя не очень. У вас с Оливом должен был случиться роман, а потом ребёнок… И ради вашей любви и вашей дочери ты разделила бы с ним душу, заменив сестру, чтобы Олив мог быть рядом с тобой…

Кроп слушал Авдотью, вытаращив глаза от удивления. Он явно не верил в то, что она говорила. А вот я сразу поняла, откуда растут ноги всей этой истории. К тому же Авдотья мне уже раз двести намекала на что то подобное.

— Это Олья предсказала?! — нахмурилась я.

— Она, — кивнула Авдотья и всхлипнула. — Не понимаю, что случилось? Всё, что она говорила, всегда сбывалось! Почему сейчас не сбылось?!

Кроп растерянно улыбнулся кухарке. Он не понимал, что происходит, почему какая то посторонняя старуха рыдает из за того, что его товарищ болен. Но был благодарен за сочувствие и постарался ответить на вопрос:

— Не знаю… Но мне кажется, ваша Олья ошиблась. Месси, если вдруг забеременеет от принца, никогда и ни за что его не покинет. Она влюблена в него по уши, и он тоже, кстати. Вообще, пара получилась очень гармоничная. Им повезло, что их договорной брак стал таким счастливым.

— Влюбилась?! — ахнула Авдотья. — Но она не должна была влюбляться…

Кроп снова пожал плечами и хотел что то сказать, но я его перебила:

— Так, хватит пустых разговоров. Давайте займёмся делом. Авдотья, займись ужином и куриным супом. Кроп, несите Олива наверх, в ту же комнату, которую он занимал в прошлый раз. А я пока кое куда отлучусь…

Я ругала себя на чём свет стоит. Смотрела на артефакт и жалела о том, что собираюсь сделать. Ещё не сделала, а уже жалела. Но никак не могла поступить по другому. Что то мешало мне отвернуться и сделать вид, что всё это не моё дело.

Никогда раньше я не замечала за собой подобного самаритянства. Бескорыстие вообще мне не свойственно, я всегда блюла свою выгоду. Да, иногда просчитывалась и оказывалась в убытке, как, например, с тем же Днём Голода. Тем не менее любой мой шаг должен был принести прибыль.

Но не в этот раз…

Я сжала в кулаке артефакт, зажмурила глаза и бросила его об пол прямо в комнате, предварительно превратив её в большой зал. Камень ударился о землю и превратился в карету… Не давая себе времени передумать, заряд артефакта был уже потрачен, я залезла внутрь и сразу же выскочила в противоположную дверь.

Прежде чем рухнуть на пол без сознания, я успела вдохнуть пронзительно холодный воздух Гойи и подумать, что я полная дура. Надо было хотя бы одеться потеплее… Или взять с собой Кропа, чтобы он защитил меня магией от смертельных условий своей родины…

— Олеся… не понимаю, зачем она здесь… — бормотал кто то прямо надо мной.

Я отчётливо слышала голос, но смысл слов, кроме некоторых фраз, остался непонятным. Если бы другой голос не отвечал первому ещё более неразборчиво, я решила бы, что какой то маг шепчет надо мной заклинание.

— Очень внезапно… Хорошо, что ты услышала…

Я медленно приоткрыла глаза. Веки ощущались тяжёлыми и неподвижными. Мне пришлось выложиться по полной, чтобы увидеть того, кто был рядом со мной. Это был, конечно же, господин Омул. Скосила взгляд в сторону, чтобы увидеть, с кем же он говорит, и заметила незнакомую, но очень симпатичную женщину, совсем не похожую на госпожу Абигейл.

С первого взгляда стало понятно: первая жена господина Омула — полная противоположность его второй жены. Мягкие черты лица, чуть расплывшиеся с возрастом; тёмно русые волосы, заплетённые в сложную косу в виде короны; пухлые руки, ловко орудующие спицами; тихий, почти неслышный голос… Мне хватило пары секунд, чтобы проникнуться к ней полным доверием и каким то тёплым, полузабытым чувством родства. Как будто я встретила близкую родственницу, с которой по воле случая не виделась много лет…

Наверное, я успела бы разобраться в своих ощущениях, как то странно вот так без оглядки доверять совершенно чужому человеку. Но в этот самый миг она заметила, что я очнулась.

— Олеся, — радостно улыбнулась она, не прекращая вязать и совершенно лишая меня воли, — я так рада, что вы пришли в себя!

— Это было очень неразумно, отправиться в Гойю без сопровождения магов, — тут же включился господин Омул и принялся выговаривать мне за то, что я уже успела укорить себя. — Ты могла замёрзнуть! Если бы Лизза не услышала грохот от твоего падения, мы нашли бы тебя только через несколько месяцев! И уж точно не смогли бы спасти. О чём ты вообще думала?!

Я прикрыла глаза, соглашаясь со всем, что говорил господин Омул. Да, всё так и есть. Я сглупила. Надо было сначала навестить Олива, посоветоваться с Кропом и потом отправляться в Гойю вместе с ним. Но есть очень большая вероятность, что в этом случае я отправилась бы к драконам — навестить сына, а не в Гойю спасать Олива.

— Господин Омул, — прошептала хриплым голосом, — Олив… Он едет в Гойю… Вместе с караваном… И Кроп сказал, что ему очень плохо… Вы должны помочь…

— Ты уверена?! — нахмурился он. — Я велел ему оставаться рядом с Месси!

— Уверена, — прикрыла глаза, потому что шея всё ещё отказывалась гнуться. — Они остановились в моём трактире.

Эти несколько слов выпили все мои силы. И я просто лежала с закрытыми глазами.