Руса. Покоритель Вавилона

Глава 22 «Египетская сила»

— А ну-ка, примерь по руке! — скомандовал Левон-старший, протягивая мне меч в ножнах.

Ну, раз он настаивает… Хм… С виду — обычная хуразданская махайра, только на дюжину сантиметров короче моей. А вес, что характерно, примерно такой же. За счёт чего? Ага, понятно, лезвие чуть толще.

— Значит так, смотри! Работать им сложнее. Толщиной не обманывайся, принимать удары на лезвие категорически не рекомендую. Делать надо вот так…

И он показал мне несколько приёмов, а потом заставил их отрабатывать. Практически каждый из них сводился к работе на контратаке. Сбить чужой удар, сблизиться и атаковать противника. Особенность была в хлёсткости движения.

«Представь, что у тебя на острие большое яблоко наколото!» — говорил Левон. — «И тебе нужно его стряхнуть. Вот таким движением чужое оружие в сторону и отбиваешь! Что значит, зачем? Это тебе родня объяснит! Моё дело — научить. А тёзка присмотрит, чтобы ты и дальше тренировался!»

К себе я вернулся весь измотанный, но там ждали дед с Гайком и Тиграном-младшим.

— Руса, планы изменились! — начал дед без предисловий. — Придётся тебе в Египет самому ехать, и уже на месте всё решать…

Последовавшая история меня если и удивила, то лишь слегка. Не понял я другого.

— Зачем меня новому мечу обучали? Мне что, больше заняться нечем?

— Ты неправ! — криво усмехнулся Левон-младший. — При эллинах в Египте и вавилоне особая мода завелась. Знатные люди, которых сопровождает охрана, носят клинки не длиннее определенного размера. Если, конечно, они не военачальники. Поэтому ходить с нашей обычной махайрой нельзя, тебя никто не примет всерьёз. А с другой стороны — не всюду охрану пропустят. В храмах, во дворцах Наместника и номархов ты будешь один. И мы хотели, чтобы ты даже там был способен защитить себя. Так что, хоть каждый час на счету, придётся тебе учиться.

Год заканчивался, а Геворг с друзьями решил преподнести себе подарок. Царь Михран щедро выделил воинам-ветеранам землю и жильё, подкинул «жетонов» на первый взнос для приобретения инструментов и утвари в рассрочку и даже договорился с Еркатами насчёт того, чтобы процент был божеским.

В результате большинство воинов, успевшее кое-что накопить самостоятельно, жило теперь припеваючи. А состоятельным людям да с приличным участком земли найти невест не проблема.

Вот только люди разные. Были молодые воины без накоплений, нашлись и любители азартных игр или обильных возлияний, прокутившие даже выданные им жетоны. А некоторые, наоборот, оказались слишком старыми и больными, и за истекшие годы успели помереть. Наследники у их участков, конечно, нашлись, вот только им тоже кредитов не полагалось.

Вот так и сложилась в поселениях бывших воинов отдельная группа людей — молодые, бедные, не особо склонные к мирному труду землепашца, а потому — до сих пор оставшиеся холостыми.

Вот и приходилось отряду из дюжины таких удальцов красться сейчас в земли колхов, рискуя шкурой, но отчаянно надеясь выкрасть себе невест.

— Парни, кончайте дурью маяться! — вдруг раздался откуда-то сбоку голос старосты, похоже, усиленный рупором. — Там вас засада ждёт. Колхам уже надоели наши постоянные набеги.

Молодые люди явно призадумались, а Геворг, который их и убедил на этот поход, начал горячиться.

— Тебе легко говорить! — зло сказал он. — У самого-то и жена, и дети уже… А нам как быть? Знаешь, каково оно, годами без бабы обходиться⁈

— Насчёт годами — не в курсе, но вообще-то я пятнадцать лет отслужил, так что представление имею, — согласился тот. — Но есть у меня к вам предложение. Точнее не у меня, а у Еркатов. Этой зимой у сарматов с савроматами война приключилась. И те, и другие похватали кучу баб и мужиков. А Еркаты у них этих людишек выкупают.

— Еркаты — богатые! — прогудел кто-то сзади. — А у нас денег нет.

— Вот именно! — поддержал староста. — Но они по-соседски готовы, если кто из вас присмотрит себе зазнобу среди пленниц да ухитрится ей понравиться, взять совсем небольшой глхагин[1], в разы дешевле, чем они сами пленниц покупали.

[1] Глхагин — выкуп за невесту. С давних времен армяне заключали брак по сговору, сторона жениха преподносила семье невесты выкуп.

— У нас и на небольшой денег нет! — мрачно пробормотал Геворг. — И богатой родни нету.

— Точно! Некому за нас заплатить! — ожесточённо выкрикнул кто-то из молодых. — А то я давно уже при жене был бы! Измаялся уже! Готов и кривую взять, и вдову с ребятишками… Но и на такую шекелей не хватает!

— А деревня наша тебе что, чужая, что ли? — с показным удивлением спросил староста. — Обидно говоришь! Выплатим мы глхагин. Если вы все условия соблюдёте, разумеется.

— Это какие такие условия? — с подозрением спросил кто-то из задних рядов.

— Кто желает жениться, поедет в селения Еркатов, туда, куда они скажут. Половину дня будет учеником у мастеров работать, а вечерами — в их школу ходить.

— С детишками, что ли? — издевательски спросил Геворг, а остальные рассмеялись.

— Нет, со взрослыми, по сокращенной программе. Если кто позабыл, отпущенный без выкупа раб всё равно считается за члена семьи. Вот и не согласны наши соседи своих родственниц замуж за безруких и неграмотных отдавать. Но если кто из вас выучится писать и бегло читать, складывать и умножать, да к тому же знание основ ремесла покажет, с таким и породниться не зазорно.

Молодёжь молчала. Вроде как, звучит завлекательно, но не представляли они себя за партой.

— Мы им наработаем! — хохотнул кто-то из несостоявшихся похитителей невест. — Ну, сам посуди, староста, какие работяги из ратников?

— На нет и суда нет! Они к себе на лето зовут. В это время в поле да огородах работы немного, деревня за вашим хозяйством присмотрит. А там… Кормить они вас всё равно будут, да по кружечке пива каждый вечер выдадут. А в конце сезона ещё и заработанное выплатят. Так что в убытке не останетесь. А вот кто все условия выполнит и жену возьмёт, тем они, по-родственному, готовы в кредит под низкий процент инструменты выдать. И заказы потом подкидывать. Так что будет у вас и чем деревне за её доброту отплатить, и на что прикупить всякого в хозяйстве нужного.

— И с чего такая доброта? — недоверчиво поинтересовался Геворг. — То ни у кого и медяка было не выпросить, а тут — и денег на выкуп за невесту подкинут, и за хозяйством присмотрят, и ремеслу научат, и инструментом снабдят, и грамоте выучат.

— Да просто всё, обалдуи вы неблагодарные, Еркатам людей не хватает! Вот оони и готовы с вами породниться да научить, чтобы потом вам заказы сбрасывать. И вы заработаете, и они, так что доброта у них не простая, а с дальним прицелом.

— Хорошо, а тебе это зачем?

— Да хотя бы, чтобы вас колхи не поубивали. И чтобы нам ни за вас ни мстить, ни их набеги не отбивать. Мало этого, что ли? — перешёл на крик староста.

— Мало! — рубанул Геворг. — Ты ведь тот ещё жадина. Ни своё, ни общинное тратить не любишь. И даже в долг давать…

— Ишь ты! — покрутил головой тот. — Ну ладно, есть у меня и другие интересы. Во-первых, если вы пообтешетесь, да хозяйством обрастёте, то и деревня богаче станет. А во-вторых, мы на вас эту схему опробуем. Скоро наши пацаны в возраст входить начнут. Если схема рабочей будет, то и им не грех в Школу эту сходить да ремеслу поучиться. А может быть, что у кого-то из вас учиться и станут. Это сейчас толку с вас, как с козла молока, а за несколько лет, может, в мастера и выйдете. А учителя, чтобы выучил детишекчитать да писать, мы и у себя воспитаем.

— Ишь ты, как далеко смотришь! — сказал Геворг, но и сам не понял, то ли с насмешкой, то ли с восхищением.

— Руса, а вот твоя электрическая лампочка, она ведь не только светит, но и греет? — задал неожиданный вопрос мой брат.

— К сожалению, ты прав! — вздохнул я. — В свет переходит едва ли один процент от затрачиваемой энергии, остальное идёт на совершенно ненужный нам нагрев.

— Почему это — ненужный? — возмутился он. — Вот мы сейчас нержавеющую сталь как получаем? Правильно, «небесный металл» сжигаем. А он — дорогущий. А если печь электричеством нагревать, небось, дешевле получится.

Хм… Электричество у нас дорогое и его постоянно не хватало.

— Ты прав, брат! Стоит попробовать. Большую электропечь я до отъезда собрать не успею, но малую, для пробы — легко!

— Жаль! — расстроился он. — В большой-то и обычную сталь плавить можно!

— А это тебе зачем? — рассмеялся я. — Электричество нам и без того есть куда применять!

Он надулся и объяснять не пожелал.

— Ну ладно, Тигран, объясни!

— Вот вы вечно сетуете, что грамотных людей нам не хватает. А я посчитал, у нас на производстве метана и кислорода шестнадцать бригад химиков занято. Общим числом шестьдесят четыре человека. Сталь плавить, стекло и так далее — без них никуда, — начал говорить он бодро, но видя мою реакцию, всё больше сбивался на бормотание. — Я и подумал, что если бы удалось 1600 градусов без метана и кислорода достигать, у нас бы куча грамотного народа освободилась.

Уп-п-с! А я-то чего тупил?

— Бра-а-ат! — я крепко облапил его, приподнял и закружил по комнате. — Ты умница! Это же выход! Печи можно будет мощнее делать, так что освободятся не только химики, но и сталевары. Уверен, наши родичи найдут и им применение!

— Так что, будем делать электропечи?

— Нет, но есть и другой способ достичь нужной нам температуры.

Рассуждал я предельно просто: если медный теплообменник позволяет нагреть воздух примерно до 300 градусов по Цельсию, а стальной — до 400 — 450, то и температура в печи просто не может не подняться! Пусть даже и не очень сильно, но мы ведь температуры плавления среднеуглеродистой стали и так достигали. А при удаче — и низкоуглеродистой. Так что нам и догревать-то надо совсем чуть-чуть, градусов на 50–80, только чтобы при розливе сталь не застывала.

Нет, в общем-то оно так и оказалось. Но дьявол, как всегда, заключался в деталях. Для начала у нас почему-то отказалась гнуться стальная труба. И не спрашивайте, почему. Не знаю я! Вернее, нет, она гнулась, но не плавно, как медная, а с разрывами и вмятинами. В результате собранный на пробу кусок теплообменника выдал такие потери давления на единицу длины, что вся затея теряла смысл.

Тогда я устроил «мозговой штурм». Решили делать куски трубы уже изогнутыми, и сваривать в таком виде. Вышло лучше, но… Всё равно внутренней поверхности по гладкости до медных труб было далеко.

В итоге решили варить совсем небольшими кусками. И после каждого куска зашлифовывать швы. Естественно, поставили на это самых сильных и наименее квалифицированных из учеников.

— Красавица, не найдётся для служивого немного масла? — приветливо улыбнулся Геворг встреченной блондинке.

— Шта? — переспросила та после не очень длинной паузы. — Позна уже, жрачка кончилася! Завтра прихады!

Судя по чудовищному акценту и неправильному использованию слов, была она не местной, и гость посмотрел на неё с новым интересом. Получается, это — одна из кадидаток в невесты.

«А ничего так!» — оценил он. — «Волосы длинные, цвета спелого ячменя. Сама в теле, но двигается бодро. Да и всё, что бабе положено — при ней. Как говорится, есть на что посмотреть и за что подержаться. Вот только как же с ней объясниться?»

Ничего особо не придумав, он просто показал ей ладони, кое-где стёртые до мяса. Жалостливо охнув, та показала на табуретку, садись, дескать, а сама сбегала куда-то, принесла и растопила кусок говяжьего жира, смешала с оливковым маслом, а напоследок растёрла и добавила в смесь какое-то сушеное растение.

После чего заставила парня вымыть руки, затем аккуратно высушила их и лишь после этого, явно не доверяя ему такое ответственное дело, стала аккуратно, стараясь не причинить боли, втирать мазь в кожу. Особо пострадавшие места она лишь смазывала.

Геворг при этом сосредоточился лишь на том, чтобы не опозориться, очень уж больно было.

Напоследок молодуха перевязала ему ладони кусками чистого льняного полотна и сказала: «Моя — Ашхен звать! Завтра приходи!»

Накануне отъезда я специально освободился пораньше, чтобы провести вечер с семьёй. Всё повторялось. Первые испытания новых теплообменников состоятся, когда я буду уже в пути. А Розочка, скорее всего, родит, пока я буду в дальних землях. Поэтому я собрал всю волю в кулак, отложил всю гору неоконченных дел и пошёл к себе. На этот рах именно к себе — одно крыло нашего дома доделали, и мы смогли переехать. Вот только, ещё на шагах в тридцати от ворот я услышал такой гомон, будто на наш двор заехал целый цыганский табор.

Оглянулся и, убедившись, что шестёрка охраны по-прежнему со мной, решительно зашагал домой. Стоило мне войти во двор, гомон стих, как по волшебству.

— Вот! — с облегчением выдохнула Розочка. — Вот вам Руса, ему и показывайте.

Я огляделся. Народу было куда меньше, чем я ожидал, судя по шуму. Из наших — Розочка с Софией, пара младших родственниц и повариха, почти равная по габаритам остальным, вместе взятым. Как я понимаю, выскочила для моральной поддержки. Первым делом я отослал её и младших родственниц обратно на кухню.

Так, а пришлых всего четверо. Трое, судя по виду — из пленниц, прикупленных родом после войны сарматов с савроматами. А четвёртая показалась смутно знакомой. Я напрягся и вспомнил — Алвард, то есть Красная Роза, почти тёзка моей жены. Мелкая вредина, обратившая на себя моё внимание, когда я придумывал мнемоническое правило для запоминания цветов спектра на языке айков[2]. Я её тогда ещё в Школу определил. Прижилась, похоже.

[2] Упоминается в романе «Война, торговля и пиратство…» в главе 19 «Вопросы философии». Только имя там не указано.

— Погоди-ка милая, объясни, что тут происходит.

— Я сама не понимаю. Пришли эти четверо, а старшая и говорит: «Моя — Тамирис! Нужно Руса. Показать!»

— И всё, как мы не спрашивали, они только это и твердят! — подтвердила Софочка.

— Руса, я показать! Моя — Тамирис[3]! — тут же подтвердила самая решительная из визитёрш.

— Потом покажешь! — строго сказал я. И обратился к мелкой заразе: — Раз ты их сюда привела, ты и поясняй.

— А что объяснять-то? — захлопала ресницами она. — Девушки из савроматов, у них женщины — главные, а не мужчины. Они не хотят ни рабынями оставаться, ни замуж за отставных вояк идти. А желают химиками стать, потому что из здесь все уважают!

Я присвистнул.

[3] Тамирис — сохранившееся в истории женское имя сарматов. По книге девушки из савроматов. Но, судя по всему, это были родственные народы, примерно ко II веку до н.э. вообще слившиеся в один. Имена савроматов история не сохранила, поэтому автор дал девушке сарматское имя.

— Ну, знаешь ли! Мало ли кто чего хочет и не хочет. В химики мы кого попало не берём.

— Но меня же — взяли! — насупилась она.

— Так ты свой ум показала. Тем и заинтересовала. А эти что умеют? Они даже говорят еле-еле!

— Так они этого и хотят! — всплеснула она руками, удивляясь моей бестолковости. — Показать свой ум. А им не дают!

— Хорошо, — дался я. — Пусть показывают!

И начался форменный цирк. Одна из пленниц достала длинную и гладкую палочку, затем взяла полоску бумаги, обернула её вокруг, склеила и передала Тамирис. Та достала кисточку и каучуковую пасту, которым мы обмазывали ткань для прорезинивания. Достаточно ловко она нанесла тонкий слой, удалила излишки, а затем стала помахивать палкой, ускоряя высыхание

— До этого мы и сами додумались! — разочарованно сказал я. — То есть, слов нет, девчонки — умницы, но, так получается только тонкий слой нанести. Для капельниц такие трубки это не годятся.

— Жди! — оборвала меня Тамирис. — Показать ещё!

Когда слой подсох, она отдала заготовку третьей посетительнице. Та достала из котомки «нулевку»[4] и размеренными лёгкими движениями начала обрабатывать поверхность. Отогнав неприличные ассоциации, я следил за процессом. Наконец, она признала заготовку годной и вернула её Тамирис, тут же намазавшей новый слой.

[4] «Нулёвка» — так называют мелкозернистую наждачную бумагу (шлифовальную шкурку) с размером зерна 10–14 мкм.

Я с интересом следил, как эта операция была повторена семь раз. Наконец, девушек удовлетворила толщина слоя, и они сняли получившуюся трубку с палочки вместе с бумагой.

— А теперь мы опустим это дело в серную кислоту и слегка подогреем! — вступила в дело Алвард. — Бумага растворится, и мы отмоем трубку. Процесс тонкий, получается не всегда, но всё равно времени меньше уходит.

— Милые… — обернулся я к жёнам, но был перебит Софочкой.

— Разумеется, мы за ними присмотрим. Языку научим, грамоте… Ну и замуж — только за Еркатов-Речных выдадим.

— Погоди, а женихи свободные найдутся? — удивился я. — Вторыми жёнами эти гордячки похоже, не пойдут.

— Не бери в голову! — отмахнулась она. — У нас каждый год несколько сотен женщин рожает. Так что каждый год десяток-другой подходящих вдовцов образуется.

И мне снова расхотелось уезжать от Розочки. Умом понимаю, что помочь ничем не смогу, но хочется быть рядом…

Уже в Эребуни меня догнал голубь с сообщением о результате испытаний теплообменников. Температуру без меня они измерить не смогли, но высокоуглеродистая сталь лилась прекрасно, среднеуглеродистая — частично осталась в тигле, пришлось второй раз греть. С более тугоплавкими сортами и связываться никто не стал.

Ну, ничего, с первого раза вообще мало что получается. Так что я был уверен, что они доведут технологию до ума, а мы получим кучу освободившихся спецов. Прекрасное настроение держалось ровно до момента, когда Арам, Исаак и Левша не заманили меня, хитро улыбаясь, в один из дровяных сараев. Зима заканчивалась, и он почти опустел.

— Помнишь, Руса, в войне за Трапезунд мы «хлопушки» применяли[5]? — начал Левша. И довольно продолжил: — Так мы их улучшили! Смотри, картон более плотный, заряд усилили, а на донце специальную железяку в форме гайки установили. И шнур пропустили через маленькую дырочку.

— А вместо зажигательных шариков рубленый стальной пруток положили! — подхватил Арам.

[5] О применении и сути «хлопушек» см. роман «Война, торговля и пиратство…», главы 23 и 24.

И я обалдело смотрел, как они вставили этот… Весьма своеобразный вариант патрона в стальную трубку, установленную, как и хлопушки ранее, на длинное древко, навинтили эту «гайку» на резьбу, специально сделанную в конце ствола, направили в сторону толстого медного листа, повешенного на стену метрах в десяти и… Дёрнули за верёвочку.

Я зажмурился и закрыл уши, но выстрела не произошло. Открыв глаза, увидел обрывок веревки в руках Левши.

— Иногда рвётся! — пояснил он слегка виноватым тоном. — Ну, ничего, я сейчас!

Они сняли прежний патрон, навинтили на ствол новый, и на этот раз их стрелялка сработала. Я подошёл к мишени. Одиннадцать рваных дыр в достаточно толстой медной пластине. Ещё пять ушли за её пределы. Эффективно, но сноп очень уж широкий. Впрочем, чему удивляться? Ствол короткий, но калибр задаётся моей «хлопушкой» — около 2,5 сантиметров.

— Такая штука и гетайра свалит! — похвастался Исаак. — Может даже вместе с лошадью. И ведь издалека бьёт, он копьём дотянуться не сможет.

— Руса, — вдруг как-то робко спросил Левша. — А у тебя нет идей, как её улучшить.

Я молчал, хотя мысли скакали, как бешенные. Я ведь намеренно не торопился вводить огнестрел в это время. Но, похоже, «джинн уже выпущен из бутылки».

— Есть, конечно! Перво-наперво надо отказаться от верёвки.

И я описал идею курка и капсюля, затем сказал о необходимости удлинить ствол и уменьшить калибр.

— Нет, насколько именно надо удлинять и уменьшать, я не знаю. Пробовать надо… Вместо древка ствол лучше к прикладу прикрепить, так, чтобы ухватисто было…

Вообще-то, я не уверен, знали ли в этом времени приклад до меня. Но иначе из арбалетов стрелять было неудобно, так что я ещё в первый же год пребывания здесь подбросил идею. Постепенно, попытка за попыткой, мне удалось добиться от местных мастеров вполне привычного мне дизайна.

— И ещё одно! С этими навинчиваниями оружие становится слишком медленным. Предлагаю в каждой усиленной «хлопушке» делать медное донце, которое будет надежно упираться в стальную накладку на прикладе.

И я, как мог, описал им конструкцию ружья-переломки[6]. Собственно говоря, если все мои улучшения приживутся, оно и получится. Дробовик крупного калибра. Я часто слышал, что в руках плохо обученного стрелка это — самое страшное оружие, даже особо целиться не надо, направил в сторону цели — и жми на спусковой крючок. Но насколько «рабочим» будет то, что удастся изготовить в местных условиях? Я и понятия не имел. Зато знал, что ближайшие дни мне придётся посвятить изготовлению смеси для капсюлей. Гремучую ртуть я уже получал, бертолетова соль имеется в количествах, сера и сурьма — тоже. Но вот превратить это в капсюль — та ещё задачка[7]!

[6] Ружьё-переломка, оно же — переламывающееся оружие (также переломное) — стрелковое оружие с «качающимся» стволом (или стволами), закреплённым в передней части рамы на шарнире. При перезарядке оружие «переламывается», открывая доступ к казённой части ствола для извлечения стрелянных гильз и вставки новых патронов. Перед стрельбой ствол выравнивается с рамой и запирается. Конструкция широко применяется в охотничьих ружьях и пневматическом оружии.

[7] По понятным причинам автор не станет вдаваться в детали изготовления капсюлей и смеси для н их.

— Этой весной, дети, я проведу с вами всего два дня. Что? Да, разумеется, это согласовано с царём Михраном. Первый день мы посвятим химии. Название это происходит от слов «искусство земли Кем», то есть Айгиптоса. В ходе первого урока я расскажу вам об истории этого удивительного искусства, о том, как оно попало сначала в столицу Персии, а затем и к нам. На втором уроке мы обсудим то, как она развивалась и современное состояние, а на третьем — возможные перспективы.

— Учитель, но папа говорил, что химия — это простые фокусы. Разве достойна она того, чтобы уделять ей столько времени?

— А вот по окончании наших занятий ты сам и ответишь на этот вопрос! — улыбнулся я. — Завтра же я расскажу вам о найденных мной доказательствах того, что наша Земля — огромный шар. О новых достижениях мореплавания и о том, как именно наши мореходы будут определять место, в котором находятся, когда не видно берегов. Ну, а дальше… По моей просьбе вам прочтёт лекцию выдающийся лекарь и член «Аспиринового братства». О том, как устроен наш организм, почему мы болеем и как надо исцелять раны и болезни. И, разумеется, о роли химии в этих достижениях. От себя скажу так: когда-то химия была «египетским искусством», и походила на фокусы. Но сейчас она стала настоящей силой, и я отправляюсь в Айгиптос, чтобы показать эту силу египтянам. Пусть они убедятся, что в нашем лице нашли достойных учеников, овладевших этой «египетской силой» сполна!

В прошлой жизни, в молодости я любил выпендриваться перед однокурсницами и заявлять, что не понимаю, в чём состоит подвиг Гагарина. «Сами посудите, он ведь даже кораблём не управлял, опытов не проводил и наблюдений не делал» — говорил я. — «Кораблём управляли из ЦУПа, с Земли. Почему тогда героем стал он?»

И вот однажды нашёлся человек, который смог мне внятно ответить: «Серёга, представь себе дом в девять этажей. Его весь, под завязку, набили топливом и взрывчаткой. И вот сидишь ты на краешке крыши, смотришь вниз, как поджигают это топливо и кричат тебе, не трусь, дескать, мы всё посчитали, ты обязательно вернёшься!»

Уже позже я смог недолго покрутиться на карусели, где меня «давило» около 1.5 g, и уже на третьей минуте мне как-то нехорошо стало. А Гагарину до 10 g при спуске грозило. Да и про то, что корабликом промахнулись, и он приземлился совсем не в том месте, где ожидалось, тоже узнал.

Но окончательно я его подвиг оценил сейчас, во время плавания. Вода в бочках приобретает тухловатый привкус уже на третий-четвёртый день. Горячее можно поесть только в портах, на кораблях печек никто не держал. Нет, в спокойную погоду могли разжечь жаровню и приготовить на ней свежевыловленную рыбу, подогреть сухари или тушёнку, но этим старались не злоупотреблять, пожар в море — штука страшная! Да и просто тесно. Я как-то раньше над этим не задумывался, но экипаж теснился в основном вокруг скамеек для гребцов. Или сидели на вёслах, или спали — кто на скамье, а кто и под ней.

Почти всё свободное место занимали груз и припасы. Так что даже привилегированным пассажирам, типа меня, было особо не разгуляться.

Поэтому я в каждом порту старался сменить корабль и записывать пришедшие в голову мысли по улучшению: «Сделать барометр-анероид, чтобы точнее предсказывать непогоду», «придумать и отработать конструкцию лёгкой и экономичной корабельной печи, чтобы возможно было готовить горячую еду и кипятить воду», «установить опреснители, чтобы можно было использовать забортную воду для питья», «увеличить прочность корпуса на кораблях с косым парусом, особенно в отношении боковых нагрузок».

Последнее я подчеркнул дважды. Я как раз плыл на «Любимце Ранхи», корабле Волка, когда, как сказали моряки, «ветер слегка посвежел». Не знаю-не знаю… Как по мне, так вполне полноценная буря была. Но больше всего меня тогда пугал треск корпуса.

— Да что ты, Руса! Это нормально! — улыбаясь, заверил меня Йохан Длинный. — Слышал бы ты, какой треск стоит, когда мы круто к ветру идём!

— Кр-ры-са сухопутная! — тут же поддержал его попугай. — Мор-ря не пр-ро-бовал!

Скорость хода эскадры определяется по самому медленному кораблю. Когда мы выходили из Трапезунда, у нас было четыре корабля Волка, четыре Рыжего и три — Библиофила. Кроме того, для вящей безопасности к нам присоединилась ещё четвёрка сторонних торговцев. Итого полтора десятка. Но по мере продвижения к нам продолжали присоединяться другие корабли Еркатов, поэтому к Яффе мы подошли уже двумя десятками.

И в каждом порту кому-то что-то надо разгрузить, кому-то, наоборот — принять груз на борт, опять же — набрать свежей воды и провизии.

По мере приближения к устью Нила меня всё сильнее охватывало нетерпение. А вдруг не сработает? Что тогда делать будем? Как выкручиваться? В итоге встреча с Клеоменом прошла достаточно скомкано. Я пообещал решить проблему с наполнением канала водой, а затем уже заняться вопросом увеличения добычи золота. И с нетерпением бросился к своим химикам.

Так, аммиачная селитра по качеству устраивает, количество… Ну, через недельку будет достаточно. Проверил бочки с биодизелем. Одна дороги не перенесла, начала подтекать.

Поначалу я, вообще-то, собирался солярку из апшеронской нефти получать. А что тут сложного? Делаешь достаточно прочный перегонный шар, создаёшь разрежение и разделяешь мазутную фракцию. Вот только заниматься этим пришлось бы самому, а времени не было абсолютно.

Поэтому и пошёл обходным путём. В Трапезунд завезли животный жир, сданный донскими степняками, там покипятил со спиртом и едким калием и получил нужный продукт. Даже перегонять не пришлось, только отмыли от примесей мыла, остатков спирта и глицерина.

Ну, а дальше получение игданита[8] прошло без сложностей. И всё равно я волновался. Никогда ещё мы не готовили столь мощного единовременного подрыва. А накладки случались. То электродетонаторы не сработают, несмотря на то, что мы по три нити закладывали, то взрывчатка бахнет лишь частично, то породу раздробит, но никуда не вынесет… Но приходилось сохранять уверенный вид, несмотря ни на что.

[8] Игданит, он же АСДТ, — смесевое взрывчатое вещество (ВВ), состоящее из аммиачной селитры и углеводородного горючего вещества, чаще всего, дизельного топлива Название представляет из себя аббревиатуру. «Игданит» — от названия «Институт Горного дела», т.е. Московский Горный Институт. К удивлению автора, взрывчатку в этом коллективе разработали в 1918 году, в ходе Гражданской войны, причём Институт к тому времени не насчитывал и года с даты создания. Деталей получения не привожу.

— Филин, ты посмотри, сколько народу тут собралось, все хотят посмотреть.

— Так ведь и ты примчался для того же самого, Непоседа, философски отозвался тот. — Их можно понять. Здешняя жизнь целиком зависит от вод Великой реки. Если выяснится, что Еркаты могут легко дробить скалы и прокладывать русла каналов, на них тут даже молиться будут.

— А ты сам в это веришь? В то, что их химия способна на такое7

— Это не вопрос веры, уважаемый Бел-Шар-Уцур. Сообщения моих агентов медленно идут только до Эребуни. А дальше их шифруют и армейской голубиной почтой отправляют сюда. Так что я точно знаю, что Руса при помощи неведомой силы проложил почти две стадии нового русла.

Внук Энкиду огладил бороду, затем почесал лысину и, наконец, раздражённо бросил:

— Египетское искусство, неведомая сила… Да что ж за ерунда! Как можно действовать, если Еркаты преподносят нам сюрприз за сюрпризом?

— Так может, стоит с ними договориться? — негромко спросил шпион.

— Посмотрим. Я же говорил, сюда куча народу именно для этого и заявилась. Ты знаешь, где кто?

— Вон там — корабль Клеомена, а на тех лодках — жрецы разных храмов. А выше по течению — корабли номархов.

— Из Вавилона есть ещё кто?

— Во-он тот корабль, синий с жёлтым. Это Гуды.

— Ты уверен? Цвета же не их!

— Уверен. А насчёт цветов… Мы тоже цвета Дома Энкиду не демонстрируем! — улыбнулся Филин. — О! Видишь, сигналят. Значит, три минуты осталось.

В оставшееся время они не разговаривали. Филин оглядывал окрестности, а Бел-Шар-Уцур не отводил взгляда от берега, перебирая чётки.

Когда время ожидания истекло, земля содрогнулась, как при землетрясении, а вверх взметнулось множество фонтанов из камня, а от берега пошла высокая волна, приподнявшая все корабли и даже перевернувшая несколько лодок.

— Египетская сила! — выдохнул Внук Энкиду.

В этой главе статы дополнились биодизелем и прототипом дробовика.