Руса. Покоритель Вавилона

Глава 20 «Аспириновое братство»

— Из десяти дюжин банок тушёнки первого этапа испытаний не прошли пять штук! — докладывала Анаит. — Сейчас переходим ко второму этапу.

— Это к какому⁈ — удивился я. — Ничего такого не планировалось!

Сделать в здешних условиях жесть мы могли. И даже делали. Толстую, в треть миллиметра примерно, но получал. Лудить её оловом мы тоже сумели, но себестоимость банки выходила за пределы приличий. Поэтому банки мы делали из глазированной керамики, как и крышки к ним.

Технологию эту я подсмотрел в будущем. Правда, там использовалось стекло, и не для тушёнки, а для варенья, но замена показалась мне приемлемой. При охлаждении под крышкой образовывалось разрежение, разница давлений плотно прижимала её, расплющивая каучуковую прокладку, что обеспечивало, как мне казалось, достойную герметизацию.

Помимо этого после остывания, по стыку крышки и корпуса вкруговую наклеивалась полоска лакированного картона, а затем, для гарантии плотности крепления в специальные углубления на крышке и корпусе вставляли концы нагретых стальных стяжек. Остывая, они укорачивались и дополнительно прижимали крышки.

Повторюсь, раньше я думал, что этого достаточно. Но оказалось, что в условиях, аналогичных тропикам, целых четыре процента испортилось — часть скреп разогнулась, а картон — надорвался или соскользнул.

— Проверим остальные банки! — удивлённо откликнулась наша «главная специалистка по пищевым технологиям». — А то вдруг есть такие, которые тоже испортились, но снаружи этого не видно.

— Как ты это проверять собралась? — в ужасе спросил я. Вообще-то, мораль этого времени вполне допускала испытание на рабах. Выживут — им повезло. Нет — не судьба.

— Ты же сам объяснял! — уже не стала поражаться она. — В испорченных банках газ выделяется. Перекусим стальные стяжки и посмотрим. Если бумагу порвёт — значит, банка испорчена, такую в сторону отставим. А если нет, то новые скрепы установим и пустим в продажу.

— Уф-ф! — выдохнул я.

— А испорченные банки потом выварим в течение получаса, сдобрим кашу и рабам на стройке скормим! — деловито окончила она. Увидела, что я опять в шоке, и пояснила: — Мы всегда так делали! Не пропадать же добру. А ты рассказывал, что за это время при кипячении яд в испорченной тушёнке становится безвредным[1].

Мне оставалось только захлопнуть рот. Как ни разбогатели Еркаты, идею просто взять и выбросить столько мяса никто бы просто не понял. И я не сомневался, что еще год-полтора назад Анаит скормила бы эту тушёнку нашим химикам в столовой. А три года назад — и главам родов.

[1] Сетевая и бумажная литература подтверждают, что ботулотоксин разрушается за 15–25 минут, а вегетативные бактерии — за 5 минут. Но большинство современных людей предпочитает не рисковать и выбрасывает испорченные консервы.

— Руса, твоя помощь нужна! — попытались дозваться меня Мартик и Азнаур.

— Это никак не может часок подождать? — попытался я разжалобить тестя и дядю. — Сами же слышите, Софочка рожает!

— И чем ты ей, интересно, поможешь? — хмыкнул подошедший Гайк. — Иди лучше, делом займись! И сам отвлечёшься, и родичам поможешь. Тем более, что они для твоего Ангела стараются!

Я потряс головой и постарался вникнутьв суть проблемы. Потом криво усмехнулся. У них никак не получалась нержавейка для скальпелей и другого хирургического оборудования. Я-то знал, что их способом она и не могла быть сварена, попытки восстанавливать хром и никель углеродом были безуспешны и в конце XIX века, у куда более продвинутых металлургов и химиков.

Нет, металлы-то восстанавливались, куда они делись бы. Вот только загрязнялись при этом карбидами и другими примесями так, что для легирования сталей уже не годились.

— Понятно! — кивнул я сам себе. — Идём в лабораторию.

Там я взял склянки с пятью разными порошками, взвесил нужное количество, смешал, поместил в кювету из шамота и позвал родичей во двор.

Разумеется, вокруг тут же образовалась дюжина других любопытствующих. Ещё бы, Руса будет фокусы показывать. Гнать я никого не стал, просто предупредил:

— Ближе пяти шагов не подходить, тем, у кого нет темных очков, прямо на огонь не смотреть!

Поджёг фитиль и… Такой яркости я всё же не ожидал, «зайчики» поймал даже сквозь тёмные стёкла. Впрочем, пострадавших оказалось больше, предупреждению вняли немногие.

— Ответствуй нам, Руса из рода Еркатов-Речных, сын Ломоносов, что это было! — сурово спросил дедушка… Хотя нет, спрашивал не дедушка, а Тигран-старший, Глава рода Еркатов-Речных. — Отвечай, не медля, ничего не утаивая и без лукавства.

И смотрел он на меня при этом… Ну, как сотрудник СМЕРШ на пойманного диверсанта за пять минут до того, как расстрелять. Да и остальные глядели не сказать, чтобы добрее. Гайк. Тесть мой Мартик и дядя его Ашот. Двоюродный дядя, он же — лучший сталевар рода Азнаур. Родной брат Тигран-младший.

Только Левша из дальнего угла, кажется, посматривал спокойно, с ожиданием, что «сейчас всё разъяснится».

— Я смешал несколько порошков, получил так называемую термитную смесь и поджёг её.

— Руса! Ты что, издеваешься над нами⁈ — гневно стукнул по столу дед. — Что ты сделал, видели многие. Как и то, что в результате получилась чудесная сталь. Твёрдая и, как ты говоришь, не ржавеющая. Мы тебя не о том спрашивали. Если так просто, за десятки секунд можно получать сталь, почему мы раньше этого не делали⁈

А-а-а! Так вот в чём дело! Они решили, что я скрывал от них простой способ. И не могли понять, ПО-ЧЕ-МУ⁈ Ну да, я бы и сам не понял. Они тут, понимаешь ли, сутками от печей не отходят, терпят жару и холод, страдают от искр, способных прожечь до кости, а оказывается, можно вот так вот просто⁈ Я с облегчением выдохнул, заработав ещё несколько возмущенных взглядов. Только брат, судя по виду, снова перешёл в лагерь верящих мне.

— Сейчас я всё объясню, и вы поймёте! — уверенно начал я. — Расчёт делался мной на одну двадцатую таланта или сто пятьдесят шекелей стали. Для этого нужно…

— Погоди! — перебил меня дядя. — У нас стали получилось на семнадцать шекелей меньше!

— Остальное в шлак ушло… — пояснил я. И продолжил: — Столько-то магнетита, он же — «чёрный камень», столько-то измолотого в порошок чугуна, еще столько — зеленой краски, что Ангел привёз мне из далекой Индии…

— А-а-а! — осенило Мартика. — Раньше-то у нас этого порошка не было!

— Да! А ещё двадцать три шекеля оксида никеля… — продолжал я. Увидел, что последние слова что-то говорят только моему брату и пояснил: — Это означает, что мы выработаем на восемнадцать талантов резины меньше.

Гайк только крякнул. Ну ещё бы, полтонны с лишним каучука на дороге не валяются. Один только этот компонент делал полученную сталь дороже серебра. Но я ещё не закончил.

— И последняя составляющая — шестьдесят три с половиной шекеля «небесного металла»! — добавил я и замолчал.

Теперь крякнули все. Новая сталь получалась в полтора раза дороже золота.

— Внучек, а подешевле никак нельзя? — уже совсем другим тоном спросил дед. — Нет, я помню, ты объяснял, что нам этот металл обходится не так уж и дорого…

— Но продать-то его мы могли именно за эту цену! — недовольно заключил Гайк.

Короче, я всё равно остался виноват. Уже в том, что не предупредил и не согласовал. Ну да, каюсь, осталась во мне эта привычка к театральности. Школьному учителю без неё никак нельзя, он должен учеников удивлять.

— Предлагаю выпить за удачу! За удачу и её любимцев! — провозгласил тост Диомед, штатный медик их тысячи. — Пьём до дна, чтобы не оставила она нас.

Все выпили, не особо-то и сопротивляясь.

— Вкусно! — завистливо выдохнул полусотник Ваган. — Как говоришь, это лекарство называется?

— По-разному! — улыбнулся лекарь. — Купец рассказывал, что эту травку на её родине зовут «ча», на юге, откуда её и везут в Индию — «те». А сами индусы называют её «чай».

— Да-а-а? Интересно, наш Руса всё ищет травку, называемую чай. Дескать, читал про неё, вкус прекрасный[2]… Надо ему отправить, пусть порадуется!

— Для Русы мне ничего не жалко! — с пылом сильно подвыпившего человека провозгласил хозяин. — Но вообще-то, это — лекарство. И злоупотреблять им не следует.

— Но мы же — пьём просто так! — возразил Тигран Севанский.

— Э-э-э, нет! — заспорил Диомед. — Мы пьём как раз не просто так, а от великой радости! За то, что мой коллега Голиаф, исцелил нашего тысячника от опасной болезни. А главное — за то, что ему за вольную дали!

— И пьём мы не чистый чай, а сдобренный засахаренной вишней и спиртом! — дополнил виновник торжества, филистимлянин из Газы. — И к тому же — со льдом. Это — совсем другое! Понимать надо!

— Хорошо! — не стал спорить с ним айк. — Напишем Русе рецепт, пусть пьёт именно так. Хотя он говорил, что вкуснее всего чай получается с вареньем и лимоном.

— А мы попробуем! — невесть чему обрадовался Голиаф. — Всё равно повторить надо. Первой порции явно не хватило.

То, что вчерашний раб держится так свободно, никого не удивляло. Во-первых, в их тысяче больше половины было выходцев из Афин, а там, как известно, рабы — самые избалованные. Им даже имена сохраняли и разрешали носить такую же одежду, как и свободным. Во-вторых, он был не личной, а общественной собственностью. Так что перепродать его или казнить имели право только лично Птолемей или его заместитель.

Но главной была третья причина: уроженец Газы был умелым лекарем, а любой из воинов мог завтра стать его пациентом.

— И вообще, предлагаю выпить за Русу из Хураздана! — поднял чашу с остатками напитка Голиаф. — Потому что тысячника исцелило не столько моё искусство, сколько его капельницы и аспирин!

[2] На сегодняшний день достоверно известно о том, что чай выращивали в Китае во II веке до н.э. Хотя легенды приписывают ему куда большую древность. Волей автора в пространстве Цикла чай известен как минимум в конце IV века до н.э. В конце концов, так вполне могло быть. И да, до самой эпохи династии Тан (618–907 гг н.э.) чай использовался в качестве лекарства.

Дальше пили с лимоном и малиновым вареньем, потом перешли на смесь спирта с соком апельсина, якобы тоже рекомендованный Русой. В результате, застольная беседа сначала разбилась на несколько, а потом гости и хозяева и вовсе начали говорить одновременно, не слушая друг друга.

— Вот ты говоришь про любимцев удачи! — твердил неизвестно кому главный лекарь, будто позабыв, что тост за них поднимал он сам. — Какая удача, о чём ты? Я мечтал спасать жизни и посмотреть мир. А в результате в основном занимаюсь сортирами! Проверяю, правильно ли их вырыли, хорошо ли убирают, присыпают ли хлоркой… А в остальное время одним выдаю этот ваш сульфат магния[2], чтобы запорами не мучились, а другим — настойки от поноса. Учу мыть руки с мылом и твержу, твержу и твержу, как проклятый, чтобы пили только кипячёную воду! И хорошо, если час в сутки уходит на другие дела.

[3] Сульфат магния — MgSO4×7H2O — иначе называемый «английской солью», в прежние времена использовался в качестве слабительного.

— Хе! Они говорят мне, мол, ты, Ваган — везунчик, в шестнадцать лет — и уже полусотник. Царя Александра в пример приводят, дескать, он войском в пятнадцать командовал, фракийцев бил. Ему хорошо, у него под боком Антипатр был! И этот, как его… А, вспомнил! Парменион! Опытные военачальники, они за порядком и следили. И глупостей не давали натворить. А я… У нас только дядька Тигран под боком, но и он раньше только десятком командовал. А тут… То в самоволку сбегут, то бражку поставят и напьются… А то вообще гадости какой-то нажрутся, а я перед лекарями красней. Или следи, чтобы сортиры вовремя хлоркой посыпали. Хорошенькое счастье!

— Вот ты говоришь, волю дали, радуйся, Голиаф! Да я радуюсь… Вот только уйти я всё равно не могу, вольноотпущенникам без разрешения не положено. А если остаться… раба, как максимум, высекут. А свободный человек может и жизнью ответить. Не всем новые методы лечения нравятся, ой не всем! Уже и Птолемею кляузничали, дескать лекарства новые дорогие, как будто их из серебра да из золота делают. А платит за всё казна. И кому? Да Еркатам и платит! Так что скоро начнут и царю жаловаться. Хорошо, что теперь тысячник за нас горой. Но как дело дальше-то повернётся?

— Воины спирт со склада воруют! — пьяно жаловался Диомед. — Двух рабов, что за порядком следят, избили. Кто? Неизвестно! Но приговаривали при этом, дескать, «передай своим 'аспиринщикам», что с ними так же будет. А капельницы? Трубки кипятить нельзя, приходится спиртом обрабатывать. А они от этого портятся. К тому же иглы эти — они мягкие, тупятся быстро. Заострить, конечно, недолго, но снашиваются же! А каждая игла — десять серебряных шекелей стоит, половину золотого, считай. Не укупишь их при таких ценах, дороги нынче иглы!

— А недавно лекаря в городе отравили, — продолжал бурчать филистимлянин. — Говорят, что местные. А я вот и думаю, может это врачи-неофобы[4] были? Им же поперёк души, что у нас намного больше больных и раненных выживает, но сами они ничего менять не хотят. Вот и…

— Я, может, за Русу жизнь готов отдать! — бурчал Тигран Севанский. — Но в механике этой, химии и электричестве я не очень понимаю. Я — стрелок хороший. И командир. Вот и приходится всю рутину на себя брать, чтобы мальчишки могли делом заняться. К нам ведь новое оружие прислали, его даже они не понимают…

[4] Неофоб — человек, испытывающий страх нового, консерватор. Слово состоит из двух древнегреческих корней «нео» — новое и «фобос» — страх. Т. е. буквально неофобия — страх перед новым.

— Не шуми! — простонал Тигран, открыв поутру глаза. — Это ж надо было вчера так набраться! Башка разламывается, а тут ещё ты топочешь!

— Не бурчи, старина, — ответил Сиплый, протягивая кружку. — На-ка вот, лучше выпей. Наши служители Асклепия мне специально выдали, чтобы наутро в себя прийти. Для начала — рехидорон! Да-а, до дна, до дна пей! Во-от! А теперь вторую кружку! Руса говорил, что не меньше пары кружек нужно.

— Ну и мерзость этот ваш чай! — с отвращением глядя на окружающий мир, выдавил из себя Севанский. — Да чтобы я ещё раз, хоть капельку! И что Руса в нём нашёл, интересно?

— Погоди! А теперь раствор аспирина с содой и глюкозой. Ещё кружечку…

— Да я же лопну!

— А ты не торопясь. Давай-давай… Вот и молодец. А теперь — закрепим. На, порубай! Это меня тоже Руса научил. Только с небольшими изменениями. Я баранину не вываривал, а тушёнкой её заменил. Ещё морковка, крупа, лук и специи. Он это хашем[5] называл, варевом, то есть. Говорил — первое средство, чтобы похмелье снять.

Затем оба полусотника неторопливо хлебали, чувствуя, как их постепенно отпускает.

— А лекари наши поутру себе капельницы поставили. По очереди. Говорят, что ещё лучше помогает, — задумчиво сказал Ваган. — Но нам с тобой такое не светит.

— Да ладно тебе! И так хорошо!

[5] Название «хаш» происходит от армянского слова խաշել [хашел] — «варить». В армянской литературе бульон упоминается в форме хашоу или хашой с XI века, современная форма хаш известна с XVII века. Т. е. в те времена слово «хаш» не употреблялось и занесено ГГ.

— Просто божественно! — промычал Александр. — Эта ваша капельница, рехидорон и раствор аспирина, они же мёртвого поднимут.

А сам потрогал голову со знакомой многим людям мыслью: «Ох, и набрались же мы вчера!»

— Да, великий! — склонился в поклоне личный царский лекарь.

— Я правильно помню, позавчера ты передал мне жалобу персидских целителей на Ангела и других лекарей.

— Так и есть, Великий царь, но писал её не я. — заюлил тот. — И подписывали не только персы, но и египтяне с аккадцами. И ты в мудрости своей призвал самых видных из них их, а также Ангела, Асклепия и покровителя их Птолемея Лагида на сегодняшнее утро, чтобы лично во всём разобраться.

— Итак, если коротко выразить суть претензий к сторонникам капельниц и аспирина, то, во-первых, жалуются на дороговизну новых лекарств, что тяжким бременем ложится на казну. Правильно я понимаю? — уточнил царь.

— Да, Великий! — подтвердил самый старший из присутствующих лекарей.

— Отлично. Во-вторых, вы обвиняете род Еркатов в том, что они подкупают врачей, чтобы те чаще применяли эти дорогие средства. Тоже верно?

В этот раз глава жалобщиков ограничился почтительным поклоном.

— И в-третьих, вы упираете на то, что методы эти не подтверждены долгой практикой, а потому неизвестно, какой вред они могут нанести. И это соответствует истине? Ну что же, отлично! Что ты ответишь на это, Ангел?

— Великий царь, я скажу, что проверенная веками практика обычно приводила к тому, что люди, которым мы спасаем жизни, умирали. Да, возможно, выяснится, что мы иногда и в чём-то наносим здоровью вред. Но могу привести такое сравнение: военным лекарям нередко приходится отрубать поврежденные руки или ноги. Этот способ, безусловно, наносит пострадавшему вред. Но альтернатива ему — смерть! Наши же средства точно так же спасают жизни, а вред их — лишь предположителен.

— Убедительно! А что ты ответишь на остальные обвинения?

— Не моё дело считать твою казну. Как врач я хотел бы спасти каждого, в чём приносил специальную клятву. Как и мои оппоненты, кстати. Но только ты можешь определять, сколько мы можем тратить и что — приобретать.

Царь усмехнулся.

— Ловко! Но ты прав, это только мне положено решать, сколько я готов потратить ради сохранения жизней и здоровья своих воинов. А что ты ответишь на обвинения в подкупе?

— Что меня легко проверить, великий царь. Пусть обыщут все мои вещи. И все увидят, что Ангел денег не брал. Но опасение в возможности подкупа справедливо. И я не знаю, чем это можно предотвратить.

— Зато я знаю! — усмехнулся Александр. Он встал и провозгласил: — Сим повелеваю! Создать новую фратрию[6] и назвать её «Аспириновое братство». Все врачи, применяющие новые способы и средства лечения должны вступить в новое братство и перед богами принести клятву верности Братству и друг другу. Текст клятвы представить мне на утверждение через неделю. Птолемей, учти, отвечаешь за это именно ты.

— Что там должно быть?

— Обязанность делиться друг с другом опытом, не скрывать от братства выявленных ошибок и не брать с пациентов лишнего. Точные формулировки подберёте сами.

[6] Фратрия — греч. φρατρία — братство.

Статы пополнились чаем, нержавеющей сталью и термитной смесью.