Руса. Покоритель Вавилона

Глава 11 «Царство, разделившееся в себе, не устоит»[1]

— Рассказывают, что когда Аристотеля спросили, кого больше, живых людей или мёртвых, этот великий философ задал встречный вопрос: к какой категории отнести плывущих по морю?

Высказавшись, Деметрос сделал паузу, чтобы слушатели смогли осознать её. Большинство участников экспедиции только начинали изучать койне. Сам же философ за годы, проведённые при дворе, овладел наречием айков лишь на уровне, позволяющем вести разговоры на бытовые темы, но не философские диспуты.

Впрочем, общение между членами экспедиции шло на персидском наречии, которым более-менее владели все, да и в Египте, лишь пару лет назад перешедшем из-под власти Ахеменидов под руку Александра, большинство чиновников его понимало.

Но говорить было нужно со всех точек зрения. Во-первых, для борьбы со скукой. На корабле тесно и нечем себя занять. Даже за весло неумех-пассажиров никто не пустит. А во-вторых, эти разговоры помогали сплотить разнородную команду, добиться взаимопонимания. Хоть для этого и приходилось говорить не очень длинными предложениями и делать длинные паузы.

— Сейчас мы определённо живы! — уверенно сказал Маугли и широко улыбнулся. Он не совсем понимал, как связано сказанное Деметросом с заявленной им темой беседы: «Что такое тенденция?»

— Ты прав, мой юный друг! Однако задумайся вот о чём: у нас есть повеление царя царей прибыть в страну Кем, или, как называем её мы, Айгиптос. И не просто прибыть, а совершить там дело, важное для Александра Великого, завоевателя большей части мира. Есть и повеление всем чиновникам подвластных городов и земель оказывать полное содействие. Так?

— Именно так! — быстро согласился с ним Виген. — Но к чему ты ведёшь, мудрец?

В целом к этим «разговорам на палубе» он относился сугубо положительно, но использовал их для своих целей. Официально он считался главой экспедиции, но… Слишком уж много уникальных специалистов в неё вошло. И каждый из них знал, что сам он незаменим, но не очень высоко ценил остальных. Своими вопросами Строитель заставлял их «раскрываться» друг перед другом.

— Нам начали противодействовать ещё в Трапезунде, подкинув испорченную солонину. Затем мы останавливались в греческих колониях, и с нами то и дело отказывались иметь дело лоцманы, а портовые начальники под надуманными предлогами не давали запастись водой и едой. Когда же мы попробовали изменить маршрут и остановились в порту Пафоса[2], нас чуть было не завели на скалы!

— И что тебя удивляет, почтеннейший? Ты же мудрец, и должен понимать, что все порты живут торговлей, а торговля невозможна без золота и серебра. Поэтому те, кто распоряжается этими металлами, в портах имеют большую власть, чем царь царей, пусть и не такую заметную.

Это произнёс Микаэль, мужчина лет тридцати, по эллинскому обычаю бривший лицо. Иудейское имя в сочетании с типично армянской внешностью буквально кричало о родстве с Исааком Эребунским, и таки-да, оно не обманывало. Некоторые считали его казначеем экспедиции, но они ошибались. Казначей просто принимает деньги и оплачивает расходы. А Микаэль, родной внук «дяди Изи», должен был изыскивать эти деньги.

— Я понимаю, но именно это и показывает тенденцию. В Тире нас уже попытались арестовать, якобы за уклонение от уплаты портовых пошлин. Не помогали даже царские грамоты, хотя мы специально выбрали порт, где сильно влияние эллинов и финикийцев, а вавилоняне, наоборот, слабы.

— Мы не можем не заходить в порты, Деметрос! — с лёгкой досадой бросил Библиофил, миопарон которого выбрали на роль первопроходца. — Вода и еда быстро портятся. К тому же, людям нужен отдых, а кораблю — регулярные осмотры и мелкие ремонты.

— К тому же, общая попойка для команд находящихся в порту кораблей обошлась нам в разы дешевле, чем та взятка, на которую я мог бы уговорить начальника порта! — довольно добавил Микаэль. — А так… Небольшая смута, сломанная дверь портовой конторы и демонстративный поджог, который легко потушили. Но нас выпустили!

— А в Яффе?

— Да, там всё было серьёзнее, — признал «кошелёк экспедиции». — Но у нашей родни, к счастью, оказался свой способ управлять начальником портовой стражи. Тот выпустил нас вопреки командам начальника порта, и это не стоило нам ни одного медяка!

— Йохан Кесеф, по прозвищу Длинный, любит говорить, что бесплатное обходится всего дороже! — неожиданно даже для самого себя выпалил Маугли.

И удостоился множества внимательных взглядов.

— Это слова мудрого человека, юноша! — заметил Микаэль. — И впоследствии роду Еркатов, несомненно, выставят немалый счёт. Но ключевое слово тут — «впоследствии»! То есть, когда мы добьемся успеха. Тогда мы сможем щедро награждать тех, кто нам помогает.

Виген порадовался, что среди беседующих на палубе «Чёрного орла» не нашлось глупца, который задал бы вопрос о возможной неудаче. Все понимали, что Еркатам в этом случае всё равно придётся платить. Но это уже не будет волновать никого присутствующих. Они или добьются сокрушительного успеха, или не переживут поражения.

— И всё же, — продолжил разговор Деметрос. — Нам предстоит стоянка в Газе[3], последняя перед Айгиптосом. Как мы выкрутимся там?

— Насколько я помню, — аккуратно сказал Азад Хорасани. — Этот город, как и Тир, был почти полностью разорён Александром Великим.

— Верно! Было это почти пять лет назад, и я присутствовал при этом, — заметил Деметрос, оглаживая подбородок.

— Тогда, наверное, влияние Вавилона и там ослаблено, как в Тире?

— Отчасти вы правы! — задумчиво теребя подбородок, согласился Микаэль. — Родня в Яффе говорила, что раньше Деловые Дома Вавилона чувствовали себя там, как дома. Но, боюсь, что и сейчас они сохранили немалую силу.

— Ничего! — оскалился Библиофил. — Я подготовил веские аргументы.

— Какие? — заинтересовались пассажиры.

— Вообще-то, я люблю преподносить сюрпризы, а не болтать о них, но ладно. Мы закупили в Яффе жерди и бочки. Сколотим из них несколько плотов, выпустим их на рейде Газы, а потом часть сожжём, а часть — разобьём «громовыми стрелами». Думаю, это послание дойдёт до самого сердца тамошних чиновников.

— А если нет?

— Для зрелищности «позабудем» на плотах кувшины с зажигательной смесью и «громовые палки». Так что зрелище впечатлит кого угодно, не сомневайтесь! — закончил командир корабля под дружный и облегчённый хохот слушателей.

Звуки ссоры Исаак услышал ещё на улице.

— Руки убери, сын шакала! Сейчас моя очередь! А ты куда лезешь⁈

— Головой думай, сын ослицы, прежде чем свой вонючий рот открывать! Разорить нас хочешь, да?

— Ты чего за нож хватаешься? Родичу собрался кровь пустить, мерзавец⁈

Так, всё ясно, пора ему вмешаться, а то, и правда, до кровопролития дойдёт.

— Мгер! — попросил он Ищейку. — Беги вперёд, останови их. Скажи, что я сейчас буду и разберусь.

— Замерли все! — загремела на весь двор команда командира «ищеек». — Стыдно должно быть! Уважаемые мастера, а ведёте себя, как мальчишки сопливые. Сейчас почтенный Исаак во всём разберётся и вас рассудит.

В результате умываться и переодеваться с дороги Исааку пришлось наспех, после чего он немедленно приступил к разбирательству. Обвёл спорщиков тяжелым взглядом и спросил:

— Кто может мне коротко и внятно ответить, с чего всё началось?

— От Русы письмо пришло, — тут же начал объяснять Левша. — Просил срочно изготовить специальный угломер, чтобы высоту солнца над горизонтом измерять. Написал, что это очень важно…

— Вай мэй! А мы что, неважного от тебя ждали⁈ — тут же взорвался один из спорщиков.

— Ма-а-ал-чать! — в гневе заорал Исаак. — Значит так, я свары здесь не потерплю! Запомните, говорим по одному. Никаких споров, ждёте, пока до вас очередь дойдёт. Говорите коротко и по существу, второй раз слово не дам. Левша, продолжай!

— Мне и так очень перед парнем неудобно, я уже два его заказа всё откладываю и откладываю… Мясорубка вообще почти год ждёт. А ведь полезнейшая вещь! С ней столько всего новых вкусностей приготовить можно… Но постоянно поступают более важные заказы, поэтому я её и отодвигал… А угломер этот — штука простая, мне на него всего один день потребуется.

— Ты говорил, что ещё один его заказ придерживаешь. Что это такое? И почему ты его откладываешь?

— Механизм для новых часов. Нужно ему, чтобы колёсико только в одну сторону крутилось. И деталька небольшая такая, работа тонкая… Говорит, «Левша, кроме тебя, никто такого не сделает!»

— Тогда почему откладываешь? Наш юный умник мне рассказывал, что угломер и часы очень важны для составления карт. Мы без них торговлю с Индией не начнём.

— Так он же и написал, что угломер нужен срочно, а вот над часами можно ещё подумать, хоть месяц, хоть два…

— А мы о чём⁈ — тут же загомонили остальные.

Исаак только обвёл их взглядом, и все стихли.

— Теперь ты объясняй!

— Метчики новые нужны! Спрос на болты и гайками — огромный, нужны и бронзовые, и стальные, разных длин и диаметров! — отчаянно жестикулируя, стал говорить мастер. — Нарезать их любой подмастерье может, а вот метчик сделать, да так, чтобы размеры болта и гайки совпадали, даже если они разными инструментами нарезаны — это только Левша!

Исаак покивал. Пользу от унификации и стандартизации изделий он понял не сразу, да и мастера поначалу гоношились, дескать «да не так уж и важно, мы и сами с усами…»

Но сейчас, получается, и они осознали.

Постепенно опросил он и остальных. Все упирали на то, что делают товар не менее нужный. И ювелирам инструмент был нужен, а товар у них самый дорогой. Да и заказ ведь не от кого попало, а от самого Александра Великого. Тут сроки срывать никак нельзя.

О том же говорил и Мартик, люди которого изготавливали подшипники для генераторов. Изделия штучные, а станок сломался. И никто, кроме Левши его не починит!

— Почему к Араму не пошли? — строго спросил Исаак. — Как это уехал? Ах, к царю его вызвали, жалобу из Газы разбирать…

Да, похулиганил Библиофил там знатно. Но ведь дошло его послание до местных, никто и не рыпнулся. Не только «Чёрного орла» пропустили, но и следующие за ним корабли. Ладно, Глава рода разберётся. А ему придётся решать здесь и сейчас. Надо было решать.

— Левша, мясорубка полгода ждала, и ещё подождёт. Хотя на день рождения Русы сделать хотя бы одну нужно. Над часами — думай, но делать пока не надо, А с угломером этим ты правильно решил, займись им в первую очередь!

Так он потихоньку переделал расписание Левши заново. А закончил так:

— Мне очень горько, родичи, что вы, пусть и ради дела, чуть не передрались. Запомните, род Еркатов силён единством. И то, что наше влияние увеличилось, означает лишь то, что мы обзавелись могучими врагами. Очень могучими! — повторил он. — Я думаю, что сильнее их в целом свете не сыскать. А наши внутренние распри — их главный помощник! Запомните, что дом, разделившийся внутри себя — опустеет![4]

— Подождите, дорогие мои! — попросил я обеих жён, настойчиво намекавших, что семья заждалась. — Результаты опыта оформлю — и сразу к вам!

Та-а-ак, последняя точка, теперь соединяю их линией и — вуаля! Диаграмма состояния системы «хлорид натрия — хлорид алюминия» готова.

Диаграмма состояния системы NaCl — AlCl 3

(автор обращает внимание, что температура указана в кельвинах, а не по Цельсию)

Что получается в результате? В интервале температур между 190 и 223 градусами по Цельсию смесь хлоридов натрия и алюминия будет жидкой в диапазоне соотношений от 1:1 до и 1:3. Просто замечательно! Получается, засыплю я втрое больше молей алюминиевой соли, чем натриевой, и могу спокойно электролиз запускать. Безо всякой мороки с металлическим натрием.

До точки кипения ртути ещё далеко, так что можно под расплавом ртутный катод устроить. Да, буду получать не чистый алюминий, а амальгаму, но зато не будет проблем с отделением алюминиевого порошка от расплава. А на угольном аноде будет хлор восстанавливаться. Сделаю отвод в горячий водный раствор соды, а затем тихо, неспешно и без особого риска буду получать алюминий. Килограммами в день с каждой установки.

Я сверился с таблицей, где были записаны плотности всех веществ. Просто превосходно! После того, как соотношение дойдёт до 1:1, на поверхность расплава начнут кристаллики поваренной соли всплывать, это и станет сигналом для оператора — электролиз пора останавливать и снова добавлять хлорид алюминия.

Потом снова можно начинать… Даже интересно, почему этот способ в моё время не применяли? Хотя… Ртуть, высокая температура и чистый хлор… Да и производительность — считанные килограммы в день. Кому это нужно? Для лаборатории алюминий проще купить. А для промышленного производства — слишком опасно, да и себестоимость высокая. Опять же, алюминий ртутью загрязняется, и до конца её не очистить, хоть и микроскопические примеси, но останутся.

Зато мне такое — в самый раз! Я улыбнулся. И что особенно ценно, я этот способ не подсмотрел где-то, а сам придумал[5]!

А раз в две-три недели я буду перезагружать аппарат, извлекать из него амальгаму и отгонять ртуть. А алюминий пойдёт на сплав. Я снова довольно потянулся, запер лабораторию и спустился к семье.

— Ну-с, мои красавицы, вот и я! И у меня хорошая новость…

На войну Торопыжку и Сиплого отправили как-то внезапно. То старшие твердили: «вы ещё маленькие, даже не опоясаны», а потом — р-раз! — и уже в торжественной обстановке им вручают пояса и «добрые клинки». Затем пара дней праздника и, прежде чем они успели начать всерьёз подкатывать к девицам, их вызвали и дали ответственейшее поручение.

Потом был торжественный ужин, лихорадочные сборы, знакомство с новыми охранниками и — спешный отъезд. Настолько спешный, что их отряде ни одной повозки с медлительными волами не было, только конные всадники, заводные лошади и вьючные. От рассвета до заката успевали три, а порой и четыре дня пешего пути одолеть.

Добрались до Александрополиса, спешно погрузились на корабль и поплыли на юго-восток, где их уже ждали новые лошади.

— Нас только царские гонцы обогнать могут! — добродушно приговаривал им Тигран Севанский, дядька лет тридцати, назначенный родом Еркатовстаршим охраны. — Можете мне поверить, меня солдатская судьба много, где помотала. Они, а ещё почтовые голуби. Но с теми только боги могут состязаться.

Про птиц небесных он недаром упомянул, именно они доносили приказы, что, как и когда подготовить отряду. Почти две недели непрерывной скачки, а потом встали на днёвку, чтобы отоспаться да хоть немного отдохнуть людям и коням. Но тех хоть время от времени меняли…

Отдохнули — и снова в путь. Парни даже и не представляли, что есть такие далёкие страны. Нет, Руса рассказывал, что есть города и страны, до которых расстояние десятками тысяч стадий исчисляется. Но они это только умом запомнили. А теперь вот через стёртые задницы и гудящие мышцы доходило, через павших лошадей и упавших на ходу всадников.

Вторую днёвку устроили уже на берегах реки Оксос[6]. Целый день отдыхали на западном берегу, пока переправляли коней, а потом ещё один — на восточном.

— Парни! — много раз повторял им Тигран. — Понимаю, что вас тянет на подвиги, сам молодым был. Но учтите, здешнее население с прошлой осени против греков бунтует, так что сейчас они вам улыбаются, девушки глазки строят, взрослые в дом приглашают, обещая угостить… Но как только вы останетесь без нашего пригляда, могут зарезать, как курят.

— Скорей бы уже в армию попасть, — вздохнул Сиплый. — Надоела эта гонка бесконечная и ваш присмотр.

— Думаешь, в армии легче станет? — печально улыбнувшись, спросил охранник. — Да там как бы не хуже! Воины месяцами баб не видели, а вместо доброй драки — постоянные налёты этого проклятого Спитамена[7]! Он ведь всех к своему бунту привлёк: и крестьян, недовольных ростом налогов, и знать местную, недовольную тем, что у них землю отбирают, и даже кочевников-массагетов, что живут за рекой Яксарт[8]…

— А эти-то зачем встревают? — тут же выстрелил вопросом Торопыжка. Именно за эту привычку его так и продолжали называть детским именем, а не взрослым именем Жирайр. Хотя… Взрослое имя означало «бойкий мужчина» и было созвучно прозвищу.

— Причины всего две. Во-первых, Александр Великий попробовал и их завоевать, чем нанёс обиду. А во-вторых, Спитамен им платит.

— Откуда ж у него столько денег? — простодушно удивился Сиплый, опередив напарника.

— С остальных аристократов собрал, — отмахнулся начальник охраны. — Они клялись, что силой и угрозами принуждал, а я так полагаю, что серединка на половинку. Они и сами хотят, чтобы эллинов прогнали. А тех, кто добром денег не давал, Спитамен пугал. Да к тому же Клит Чёрный, наместник этих земель и брат кормилицы Александра, заставляет прошения на наречии эллинов подавать. И поклоняться их богам.

— Да что ж он творит? — теперь первым был снова Торопыжка. — Это ж не только жрецов и чиновников разных возмутит, но и прочий народ.

— Так и есть! — вздохнул Севанский. — Поэтому местные любого чужака постоянно норовят отравить, придушить или прирезать. От такого любой озвереет, так что повторяю вам, в войске от охраны тем более ни на шаг не отходите!

Парни тоскливо взвыли…

— Торопыжка, слушай меня внимательно. Места под наши скорострелки не кто-нибудь, а сам Птолемей определял, начальник этого войска. Две здесь, на правом фланге, а оставшуюся пару — на левом. На нас его главная надежда!

На этот раз Жирайр воздержался от вопроса, лишь недоуменно глянул на Тиграна. Дескать, скорострелки наши великолепны, их сам Руса придумал, но тут больше тридцати тысяч пехоты, неужто мы как-то повлиять сможем?

— Спитамен в битве у Политимета вот так же Клита Чёрного уже разбил. Поставил свою пехоту против нашей фаланги, но ещё до сшибки массагеты атаковали конницу, которая фланг прикрывала. Они, гады, честной рубки не признают, но луки у них сильные. Устраивают «карусель» — крутятся невдалеке и обстреливают. Нервы и конников не выдержали, они бросились в атаку и попали в засаду.

Юноша продолжал молчать, взглядом показывая, что ждёт продолжения.

— А потом уже кочевники и остатки персидской конницы, что ушли под руку Спитамена, обрушились на остатки флангового прикрытия, сбили его и вышли в тыл. Македонская фаланга любого в землю вобьёт и на свои сариссы намотает, но только если фланги и тыл прикрыты. А тут… в общем, Чёрному позор вышел. Ведь пехота у Спитамена так себе, с бору по сосенке набрана, в основном — ополчение, а не воины профессионалы. А поле боя за ними осталось, да и потерь таких армия Александра давно не несла. Понимаешь?

Торопыжка снова промолчал, лишь кивнул.

— Эк на тебя предстоящий бой подействовал! — усмехнулся Севанский. — Всегда бы так! Александр после этого лично взялся порядок наводить. Налоги снизил до прежнего уровня, разрешил прошения по-старому подавать, жрецов умаслил… А главное, он пообещал земли местным вернуть и приговоры против них отменить, лишь бы оружие сложили. Так что, если Птолемей сейчас победит, заново Спитамен войско уже не соберёт.

— А ему для победы только и нужно, чтобы мы кочевников отступить заставили? — всё же разродился вопросом молодой воин.

— Именно! — обрадовался его понятливости начальник охранников. — Наши стрелялки — очень мощные! Они железными стрелами на целую стадию добивают, и даже чуть дальше. Во всадника, конечно, ими с такого расстояния попасть трудно, а вот в лошадь под ним — уже реально. Хороший стрелок из них может полтора десятка выстрелов за минуту сделать. Из-за щита. Нет, не выдержат массагеты, отступят.

— А я тут при чём? — тихо спросил Торопыжка. Нет, ему уже объясняли, но сейчас, за считанные минуты до боя, все эти объяснения почему-то вылетели у него из головы.

— Хороших и тренированных стрелков у нас по два на каждую скорострелку, — терпеливо повторил ветеран, прекрасно понимающий, что творится с пацаном перед первым в его жизни боем. — А вот починить, если что-то сломается, на этом фланге можешь только ты. А на том — Сиплый. Так что, парень, не геройствуй. Смотреть на всё будешь из укрытия. И действовать только в том случае, если тебя позовут. Понятно?

Дворец наместника в Мараканде[9] был построен ещё при Кире Великом[10], завоевавшем эти земли и сделавшем Бактрию и Согдиану одной из своих сатрапий.

С тех пор он несколько раз перестраивался, а по воле теперешнего наместника ему постарались придать черты эллинской архитектуры. Знатоки и ценители неодобрительно шептались, называли результат эклектикой, но даже шёпотом не решались сказать, что теперь он прекрасно отражает ситуацию в новой державе Александра Македонского, который после гибели Дария перестал смотреть на персов как на покорённый народ и пытался править ими, как их прежние цари.

Он окружил себя персидскими вельможами, начал носить восточные одежды, завёл гарем, и постепенно начал вводить при дворе персидские церемонии. Особенно раздражала его старых соратников, привыкших к простоте нравов и дружеским отношениям между царём и подданными, проскинеза, то есть простирание ниц с целованием ноги царя.

Даже полтора года назад, когда всё это только начиналось, командир гетайров Филота[11] затеял заговор. Его раскрыли, в результате казнили не только самого Филоту, но и его отца, Пармениона.

Перед самим собой Птолемей признавался, что и ему всё это не нравится, но… Он понимал царя. Персов слишком много, а армия эллинов постепенно таяла, поэтому её нужно было усилить за счёт вербовки местных жителей в пехоту, где их обучали воевать по македонскому образцу. Да и кавалерию усиливали за счёт старой знати державы Ахеменидов.

Но сказав «альфа», неизбежно скажешь и «бета». Приняв старую аристократию в армию и число придворных, а чиновников — в государственную машину, поневоле начнёшь не только их «прогибать под себя», и сам меняться под них.

Но греческие статуи, установленные посреди персидских интерьеров смотрелись до того чуждо, что снова и снова хотелось выпить.

— Скорострельные установки Еркатов показали себя великолепно! — громко хвастался недавний победитель. — Массагетов они спешивали — только держись! А кочевники не захотели остаться без коней и сбежали. Правда, ненадолго. Минут через десять они вернулись и устроили целый дождь из стрел.

Он протянул чашу, в которую виночерпий поспешил добавить вина. Пили тут по обычаю персов, не разбавляя, поэтому Лагид уже успел захмелеть, и голос его становился всё громче, так что замолчал, прислушиваясь, даже Александр, до того негромко беседовавший с Китом Чёрным.

— Это был критический момент! — продолжал Птолемей, начав жестикулировать от избытка чувств. — Одна из стрел что-то повредила в одной из стреляющих машин, после чего чаша весов заколебалась. Но молодой воин по имени Жирайр не сплоховал и починил её, пока соратники прикрывали его своими щитами.

— Значит, не так уж и сложны эти установки? — ехидно спросил один из соратников Клита. — Если любой молокосос может починить их даже под обстрелом?

— Не знаю, как насчёт молокососов, а я, ученик великого Аристотеля, так и не понял его объяснений. Могу только повторить, что он «срастил перебитый стрелой провод». После этого кочевники отступили, а наша фаланга дошла до строя вражеской пехоты и перебила их почти целиком.

— Неудивительно! — бросил Клит Чёрный. — В пехоте у Спитамена в основном ополченцы, куда им тягаться с нами.

— Но твоих военачальников они разбили! — не сдержавшись, выпалил Птолемей.

— Что⁈ — взревел Клит. — Ты моего зятя Андроника неумехой обозвал⁈ Да он жизнь отдал за нашего царя[12]! А за тебя двое армянских мальчишек всю битву выиграли! Один эти стрелялки придумал, а другой — вовремя починил. Чем ты-то перед нами хвалишься? В чём твоя заслуга?

— Как и у каждого полководца! — отрезал Лагид. — Я это всё организовал! А ты со своим зятем, не сумели!

— Что-о⁈ — взревел наместник. — А где ты был в битве при Гранике? Это я, а не ты отсёк руку Спифридата[13], который уже занёс кинжал, собираясь ударить Александра в спину! И не тебе попрекать меня!

В гневе он выхватил меч из ножен и двинулся в сторону Птолемея.

— Остановитесь! — громом загремела на весь пиршественный команда Александра. — Что вы оба творите⁈ Знайте же, мой гнев на вас!

Все застыли, а он уже тише продолжил:

— Заслугами они меряться вздумали! Да ещё мечи друг на друга в присутствии царя обнажили. Вы что, не понимаете, что ваша распря может привести к крушению создаваемой мною Державы?

Он подошёл поближе, взглянул в лица ссорившихся, и подвёл черту:

— Приказываю! Вы оба немедленно удалитесь в свои покои и не выйдете оттуда, пока не протрезвеете. А завтра вы при мне пожмёте друг другу руки и помиритесь!

Никому из свидетелей этой ссоры не могло и в голову прийти, что в иной версии реальности, на которую не повлиял Руса Еркат, Клит Чёрный поссорился не с Птолемеем, а с самим Александром Македонским. И был убит им в ходе пьяной ссоры.

Статы изменились незначительно: Руса придумал способ получения амальгамы алюминия электролизом расплава смеси хлоридов алюминия и натрия.

Примечания и сноски к главе 11:

[1] Евангелие от Матфея, глава 12, стих 25.

[2] Пафос — портовый город в юго-западной части острова Кипр. Предположительно основан греками в XII веке до н.э. Позднее он был захвачен ассирийцами. К описываемому моменту являлся захудалой греческой колонией, очередной расцвет которой в реальной истории начался примерно с 310 г. до н.э.

[3] Газа — один из древнейших городов мира, основан около 3000 г. до н.э. Один из городов Филистимского Пятиградья, упоминается в Библии 22 раза. В 333 г. до н.э. оказал значительное сопротивление войскам Александра Македонского, множество жителей было убито или попало в рабство.

[4] Автор помнит, что эта фраза — из Евангелия, а потому ещё не написана. Но почему бы Исааку не породить её несколько раньше? Она ведь справедлива в любые времена.

[5] Судя по всем признакам и по диаграмме состояния, способ должен работать. Однако автору не удалось найти упоминаний о его применении. Похоже, сейчас он просто никому не нужен, а раньше — не хватало знаний.

[6] Оксос или Окс — так древние греки называли Амударью, вторую по длине (после Сырдарьи) и самую полноводную реку Средней Азии.

[7] Спитамен (370 до н.э.—327 до н.э.) — согдийский военачальник, стоявший во главе восстания в Согдиане и Бактрии против Александра Македонского в 329—327 годах до н.э. Современные историки считают его одним из самых ярых противников Александра.

[8] Яксарт — так древние греки называли реку Сырдарья, самую длинную реку Средней Азии. По ней то время проходила граница между державой Ахеменидов и землями кочевников.

[9] Маракандой в античной литературе называют Самарканд. один из древнейших существующих городов мира, основанный в VIII в. до н.э.

[10] Кир II Великий (древнеперс. Куруш или Кураш) — персидский царь из династии Ахеменидов, правивший в 559—530 годах до н.э., основатель Ахеменидской державы.

[11] Филота — командирконницы гетайров македонского войска во время Восточного похода Александра Великого. Родился в семье Пармениона — македонского аристократа и одного из самых влиятельных военачальников при дворе Филиппа II.

[12] По предположению Э. Карни, во время сражения со Спитаменом погиб зять Клита.

[13] Спифридат — потомок одного из семи знатных персов, организовавших заговор против Бардии. После начала восточного похода Александра Великого Спифридат вместе со своим братом Росаком присоединился к коалиции малоазийских сатрапов, организовавших сопротивление македонянам.