Ради мира на Земле

Глава 8 Своих надо спасать. Пояс бурь

Нерпы, курлыкая, играли рядом. Огромный самец плавал вокруг всех трех самок, издавая глубокие, трубные звуки, которые довольным гимном далеко плыли в плотной атмосфере. Мы с Машей висели на одном месте, деморализованные. Под нами, в том слое, куда провалился искореженный дирижабль пастуха вместе с шаттлом, празднично сверкали вспышки далеких молний.

Надо было бы рвануть туда за ними, но — я знал, что это верная гибель! Если не для меня и не для Маши как таковой (ее вычислительный центр был очень хорошо защищен), то уж по крайней мере для ее «шасси». Огромный робот не был рассчитан на работу в такой сильно электризованной атмосфере, у нее не будет работать ничего — ни звук, ни видео, ни радиолокация. И не факт, что железная «шкура» выдержит разряды! Гравитационный двигатель, скорее всего, работать сможет, однако много ли в том толку?

И вдруг Маша сказала:

— Пастушья капсула.

— Что? — не понял я.

— Пастух отстрелил кабину. Либо прямо перед тем, как в его станцию попала молния, либо сразу после. Вон туда полетела. Видишь, дырка в облаках. Догоним?

— Догоним! — радостно воскликнул я.

Уж не знаю, что я вообразил: Ургэл и Даша никак не могли бы успеть перейти в жилище пастуха из шаттла! Они там сидели буквально за секунду до попадания молнии. Но надежда — безмозглое чувство. Когда мы поравнялись с продолговатой гондолой, выброшенной поверх облачного слоя, я почему-то отчаянно надеялся, что в ней вместе с котиком не только Кабир, но и наша безопасница с главным инженером.

Однако, когда Маша перехватила эту гондолу, в иллюминатор выглянула только перепуганная кошачья мордочка. Блин! Куда этот Васька-переросток дел Кабира⁈

Я чуть было не заорал это на него прямо в иллюминатор, но, к счастью, вовремя додумался включить радиосвязь. Пролаза «сбрызнул» к своему пульту в глубине каморки и сразу же заорал в переговорное устройство — думаю, его несколько нервировал огромный робот, который схватился за гондолу.

Из машиного радиоприемника полилась сочная индийская речь с россыпью английских словечек: коробочка-переводчик на груди «котика» переключилась именно в этот режим!

«Переводчики» всегда переводят именно на тот язык, который родной у ближайшего человека или у максимального числа из находящихся рядом людей (где «человек» — это, для простоты, любой разумный с нанитами). Мы с Машей не в счет, у нас нанитов нет. Значит, Кабир где-то в гондоле, просто его не видно.

— Он в шлюзе, — сказала Маша, сообразив, о чем я думаю.

— Точно! — догадался я. — У них же нет анализатора, зачем бы Пролазе его пускать в основной жилой объем?

Однако облегчения я не ощутил. Кабир спасен — это отлично. Но двое наших все равно провалились глубже в атмосферу Четвертой. Есть ли для них надежда? Должна быть. Должна!

— У дирижабля все равно сохраняется какая-то плавучесть, — начал я размышлять вслух. — Допустим, их там закрутило… Стенки шаттла на той высоте еще выдержат давление, если они сильно глубже не упадут…

— Не должны, — с сомнением проговорила Маша. — По крайней мере, не сразу. Как ты сказал, дирижабль, даже искромсанный, их на плаву удержит… Но, Вань! Я не смогу там ориентироваться! Я буду глуха и слепа!

— Знаю, — процедил я. — Но что-то же можно придумать!

— Кабир на другом канале!

Кабир, видно, догадался включить рацию у себя в скафандре. Может, он в шлюзе торчал без шлема и теперь надел его заново, не знаю. (Потом я узнал, что его приложило головой, когда капсулу отстрелило, и он на несколько секунд потерял сознание.)

— Ваня! — простонал наш биолог. — Как Даша? Как Ургэл?

— Упали вместе с дирижаблем в пояс гроз, — сказал я, и коротко обрисовал ему ситуацию. — Надо их спасать. Сейчас отнесу эту капсулу на корабль, и будем думать. Скорее всего, мы с Машей пойдем туда на тросе…

Так себе идея, но ничего лучше в голову не приходило. Понятно, это хуже, чем просеивать песок на пляже голыми руками в поисках жемчуга, но нельзя же не сделать ничего!

— Котики! — воскликнул Кабир.

— Какие котики? Думаешь, у Пролаз есть возможность туда спуститься?

— Нет! Я думаю, она есть у нерп! Они же почти разумные! С ними можно договориться! Пусть помогут найти шаттл! А мы им — еду! Им сахар можно! Пусть хоть весь с «Гагарина» забирают!

— Ладно, — сказал я. — Провентилируй этот вопрос с пастухом, а мы пока все равно вас на «Гагарин» потащили.

На самом деле мне хотелось оставить капсулу саму по себе и броситься договариваться с каким-нибудь другим пастухом самому — или даже напрямую с нерпами. Но я знал, что так дела не делаются.

Интерлюдия. Чужеслав Бортников и спасательная миссия

— План спасательной миссии такой, — сказал Алёша Попович. — Наш новый лучший друг, директор Завода, одолжит нам специальные электроупорные костюмы из нерпичьей шерсти, которые можно надеть поверх скафандров. После чего несколько нерп, из числа тех, что давно сотрудничают с Заводом и немного общались с пастухами, отвезут нас в пояс бурь и попробуют разыскать там шаттл. Сделают они это, в том числе расспрашивая других нерп, которые могут там оказаться. Нас заверили, что они способны слышать друг друга даже в таких разрядах.

— Зачем вообще там нужны люди? — спросил капитан Сурдин.

— Затем, что нерпы не смогут унести шаттл и остатки дирижабля, — вступил Чужеслав. — Разве что в зубах. Но это опасно. В том числе, и для людей внутри опасно. Вы эти зубки видели?

— «В том числе»? — приподнял брови капитан.

— Пастухи переживают, что нерпы могут подавиться, — поморщился Алёша Попович. — Если что-то случится, и они неожиданно проглотят остатки дирижабля. Поэтому люди нужны, чтобы закрепить шаттл тросами на спине нерпы.

— Закрепить на чем?

— На специальной сбруе. Оказывается, есть минимум два молодых самца, которые уже таким образом таскали вглубь Четвертой исследовательское оборудование. Если им дадут сахара, они не против, чтобы на них снова надели такие специальные ленты из синтетики… в общем, спецификацию я не понял, но меня заверили, что условия внутри Четвертой эти ленты выдерживают.

Чужеслав молча сверлил Сурдина взглядом. Он знал, что капитан может сказать спокойным тоном: «Запрещаю. Слишком опасно», — и Чужеславу нечего будет возразить. С логической стороны капитан будет кругом прав. Они даже достоверно не знали, живы ли Воронцова и Бытасытов. Рисковать еще несколькими членами экипажа, чтобы попытаться спасти двоих, возможно, уже погибших, из таких условий, что древнееврейская фантазия об аде со сковородками и кипящим маслом покажется прямо-таки санаторием? По любым меркам, глупая затея.

Вот только Чужеслав не привык в таких обстоятельствах отступать. Он был спасателем, он служил, — и всегда старался никого не бросать. Пусть самый первый раз у него не получилось, но тогда он, сам не зная о том, спас себя. И теперь отворачиваться от своего долга не собирался.

Виктор Георгиевич посмотрел на Чужеслава.

— Вы, конечно, хотите рисковать, Слава, — сказал он ровным тоном.

Чужеслав пожал плечами.

— Вы знаете, почему, Виктор Георгиевич.

Чужеслав никогда даже не пытался скрывать, что у него пунктик на «спасении утопающих» из-за собственного происхождения и обстоятельств смерти его отца, Радомира Бортникова. Да и как скроешь? Ему даже приходило в голову, что именно поэтому его и отобрали в экспедицию среди десятка кандидатов на должность старшего помощника. Кто-то там наверху счел, что в экипаже нужен человек, который психологически не способен никого оставить позади, будь то лучший друг или тип, которого он едва терпит. Но при этом способен дисциплинированно смириться с решением капитана, если таковое последует.

Чужеслав очень надеялся, что Сурдин проявит меньше прагматизма и больше традиционного русского «авось».

— Кого вы видите в спасательной экспедиции? — обратился Сурдин к Алёше Поповичу.

Чужеслав еле заметно выдохнул. Значит, на девяносто процентов Сурдин решил рисковать.

— Сам пойду, плюс Чужеслав, Иван с Марией на подстраховке, Олю Кузнецову тоже возьмем, — сказал Алёша Попович. — Она рвется в бой спасать «учителя Дашу», к тому же физически крепче всех. И Шнайдер.

— Почему Чужеслав и Шнайдер?

— Чужеслав — самого высокого роста, это может быть важно, если потребуется физически дотянуться, — сказал Попович. — Плюс только у него опыт работы спасателем в МЧС.

Сурдин кивнул.

— Хорошо, Слава, рискуйте. А причем здесь Тимофей Витальевич?

— Он сам вызвался. И хорошо аргументировал просьбу.

Вот это Чужеслава удивило. Он-то думал, Попович назвал Шнайдера, потому что тот очень находчивый и неявно ушлый мужик. Выживальщик. Если сам Чужеслав действительно за счет длинных рук и ног мог до многого дотянуться, то Тимофей, безусловно, многое мог достать. А тут выясняется, у него какая-то личная мотивация есть!

Похоже, для Сурдина это стало таким же сюрпризом.

— Как аргументировал?

— Сказал, что любит Воронцову. Я так понимаю, вы не были в курсе?

— Увы, нет, — чуть удивленно сказал Сурдин. — Надо же! А для вас это новостью не стало?

Попович пожал плечами.

— Я знал, что они спят, но понятия не имел, что речь идет о любви. Раз так, то, учитывая психологический портрет и квалификацию Тимофея, предпочту его прихватить.

Чужеслав тоже преизрядно удивился. Вот так-так! Они с капитаном старались быть в курсе всего, чем дышит корабль, в первую очередь — насчет «неуставных отношений». И вот, такое мимо них прошло! А дело-то серьезное. Не в том смысле, что предосудительное: оба свободные люди, да даже если бы и нет — на корабле предпочли бы закрыть на это глаза, как закрывали глаза на связь замужней Талассы Широковой и молодого Энакина Анисимова. Бывает, дело житейское. Просто подобные вещи в замкнутом коллективе обязательно надо учитывать. И обычно получается. А эти двое, надо же, умудрились зашифроваться ото всех, кроме Поповича! (Чужеслав был относительно уверен, что даже тетя Виола не знала — а то бы уж дала капитану понять. А Иван с Ольгой? С шансами, тоже нет… хотя они оба не из болтливых, тут попробуй пойми.)

Да уж, Тимофею не позавидуешь. Понятно, почему Попович решил его взять. Если что, ему потом будет хоть немного легче смириться. Хотя что уж тут легкого! Если Ургэл с Дашей погибли — это минус треть функциональности экипажа одним ударом! Инженеры, допустим, справятся без своего главы, хотя весельчака «деда» им будет не хватать, это ясно. Но потеря Даши зацепит всех безопасников, а теперь, выясняется, еще и суперкарго — значит, и Кузнецовых рикошетом. Нет. Надо спасти их. Они успеют.

Вероятно, что-то подобное пришло в голову Сурдину, так что он кивнул.

— Добро. Действуйте. Сколько времени вам нужно на подготовку?

— Шнайдер и Кузнецовы с Роландом уже этим занимаются, все должно быть почти готово, насколько я их знаю, — сказал Попович. — Так что мы отправляемся.

Чужеслав пилотировал истребители, вертолеты и глайдеры, летал в открытом космосе с помощью реактивных ранцев и даже прыгал на тарзанке. Чего он никогда не мог представить — что ему когда-нибудь доведется оседлать космического тюленя.

Механика этого процесса оказалась проста, проще, чем он думал: достаточно сделать шаг с края Завода — так вот почему он формой похож на гигантскую юлу! Включаешь ненадолго ранец и держишь курс на широкую равнину прямо под тобой, поросшую высокой бело-голубой травой. Так выглядит спина огромной космической нерпы, словно мини-астероид, припаркованный прямо возле Завода.

Причем сам Чужеслав, наверное, смотрелся со стороны каким-то дикарем, одетым в одежду из «шкуры» такой же нерпы: поверх скафандра на нем болтался комбинезон из полупрозрачного полимера, который добывали из шерсти космических тюленей. Такой же бело-голубой, он так же переливался на солнце, но на этом его достоинства заканчивались. Нет, возможно, он нормально защищал от статического электричества в зоне бурь, но при этом страшно сползал, мешал движениям и вообще весил центнер. Впрочем, Чужеслав, естественно, не жаловался. Только благодарил Бога, что у более-менее миниатюрных Пролаз нашлись такие костюмчики под человеческие размеры! Просто их скафандры были более массивными и тяжелыми, в отличие от человеческих, поэтому комбинезоны налезли.

Чужеслав приземлился в густую шерсть первым. Помимо длинных шерстинок из плотной темно-синей кожи рос плотный пушистый подшерсток, высотой всего-то по грудь Чужеславу. Шнайдер, который приземлился следом, утонул в этом подшерстке по шею.

— В стране дремучих трав… — пробурчал по радио суперкарго.

— Это что такое? — удивился Чужеслав.

— Неважно. Книжка одна старинная. И мультик.

Сверху уже заходило несколько летательных аппаратов Пролаз, неся космическую «сбрую»: плотные широкие ремни из синтетического материала, которые предполагалось накидывать на головогрудь тюленю. Чужеслав и Тим должны были помогать в этом процессе по мере возможностей. Но когда эта лента полетела в их сторону, Чужеслав быстро понял: даже схватив за край и натягивая ее всеми силами, они едва смогут поспособствовать тому, чтобы лента заняла нужное положение на звере!

«М-да, — подумал Чужеслав, — а не авантюру ли мы затеваем? Все-таки масштабы…»

Он прикинул, как им придется, если что, подтягивать шаттл на таких же стропах, и почувствовал, как ему ощутимо поплохело. Но тут же выгнал из головы панические мысли. Нет. Он спасал людей из худших переделок! (На самом деле, вряд ли.) И по большей части успешно. Хотя были и неудачи. Например, в самый первый раз.

…Многие удивлялись, как это человек такой явно африканской внешности — не метис, не квартерон — носит типично русское отчество и фамилию, да еще при таком странно звучащем имени, как «Чужеслав»! Но шарада решалась просто. Отец Чужеслава, Радомир Бортников, в юности участвовал в гуманитарной миссии в Африке, где-то в районе Конго. Там он подцепил периодически возобновляющуюся малярию и примерно двухлетнего (как потом выяснилось) малыша, который не разговаривал и только все время вопил.

Малыша не соглашались взять на борт военного транспортника, поскольку у него не было документов, но Радомир сказал, что тогда он пойдет с ребенком пешком через всю Африку — и командир части записал мальчика сыном Радомира. Как отец потом со смехом рассказывал маленькому Славе: «Я хотел тебя Святославом назвать, как деда, но эти черти начали зубоскалить — ты чуть Ксенославом не стал! Ну, хоть Чужеславом в итоге сделали…»

Сам Чужеслав тех событий не помнил. Как отрезало. У него самые ранние воспоминания начинались лет, кажется, в пять — с манной каши на завтрак, с морозных узоров на стекле в избушке и с песен бабы Мани и бабы Глаши, вяжущих свитера на продажу с помощью вязальной машинки и поющих за работой.

Радомир был членом общины «истинно православных родноверцев» — сравнительно молодой секты, оформившейся во второй половине двадцать первого века. Тем не менее, сама она считала себя очень древней. В юности ее членам разрешено было ходить в «большой мир» и даже служить на альтернативной службе в армии, что Радомир и проделал. Но потом полагалось осесть на земле, заниматься сельским хозяйством и с государственными службами взаимодействовать постольку поскольку. До десяти лет Чужеслав изучал в школе только Славянский Букварь и Библию. Правда, он тайком бегал в соседнюю деревню — летом так, зимой на лыжах — чтобы поглядеть на экран в магазине на главной улице, где крутили рекламу и обращения президента. В общине иногда попадались книги и журналы из большого мира, их тайком передавали друг другу, шифруясь от старших. Из них Чужеслав также узнал про эльфов и компьютеры. А еще когда кто-нибудь попадал себе топором по пальцу, можно было съездить в село в травмпункт или в аптеку.

Когда ему было десять лет, у отца заболело сердце, он лег на кровать в избе и собрался помирать.

Чужеслав побежал на лыжах в тот самый магазин, с телевизором над входом, чтобы вызвать «скорую помощь». Там оказалось закрыто, и окна задвинуты жалюзи. Темнело, мел густой мелкий снег, обманчиво нестрашный, но на самом деле самый противный — такой, из-за которого, как в туман, на расстоянии вытянутой руки не видно, и очень легко сбиться с дороги! Тогда Чужеслав набрался смелости и стал стучать в окна соседних окон. Ему открыли, впустили в дом.

Хозяйка дома сказала:

— Ох, мальчик! Не выйдет же ничего! Скорая не поедет… Вчера вон как намело — нам даже продукты не подвезли в магазин! А до вашей общины даже дороги нет нормальной.

— На вертолете полетят, — отрезал ее муж, пожилой толстяк с седыми усами. — Мы посадочную площадку организуем, посветим. Звони давай!

Чужеслав знал, что такое «вертолет», видел по телевизору. Но все равно чуть в штаны не наложил, когда сквозь густой снег раздалось мерное хлопанье и низкий гул, и с неба медленно начала опускаться темная туша. Вертолет приземлялся на пустырь к югу от села — тот самый усатый толстяк с соседями вытащили туда несколько прожекторов и портативный аккумулятор, чтобы посадочную площадку было видно издалека. Чужеслав на всю жизнь запомнил черные змеящиеся кабели в снегу, яркий свет, и снег, который искрился в лучах прожекторов.

Когда вертолет приземлился, пилот распахнул кабину.

— Куда лететь? Кто может показать?

— Вот мальчик, — Чужеслава пихнули вперед.

— Лады, парень, ты чего дрожишь? Замерз? Ну-ка, да тебе в армию скоро, а ты трясешься, как желе! Высоты не боишься? Залезай давай в кабину!

Как Чужеслав догадался сильно постфактум, никто тогда не понял, что ему всего десять. Решили — лет пятнадцать мальчишке, потому что судили по росту. Африканские черты лица тоже не дали догадаться об истинном возрасте. Десятилетку, наверное, не посадили бы в метель в вертолет и не попросили бы показать дорогу до общины. Но тогда он об этом, конечно, не подумал. Честно пытался объяснить пилоту, как нужно пролететь над замерзшей речкой, смутно видимой как разрыв в черном полотне леса. Язык и губы дрожали, но не от страха и даже не от боязни за отца — от восторга. Никогда еще Чужеслав не летал!

Они почти успели. Когда отца погрузили в вертолет, он был еще жив. Даже сжал руку Чужеслава. Но до города его сердцу немного не хватило.

Когда Чужеслав, потерянный, сидел в коридоре городской больницы, к нему подошли двое — врач в синей робе и штанах и женщина в белом халате, свитере и бейджике посетителя на шнуре.

— Вот, — сказал врач. — Тот парнишка, о котором я вам говорил. Чужеслав! Чужеслав! Это Наташа из социальной службы.

— Здравствуй, Слава, — сказала ему женщина. — Тебя ведь Слава зовут?

Чужеслав заторможенно кивнул.

— Скажи, милый, ты не хочешь кушать?

Она отвела Чужеслава в столовую больницы, расспросила о том, что он любит есть, какие книжки читал, до сколько умеет считать, с кем он живет, кроме папы (ни с кем, они жили вдвоем). Потом предложила ему жить в городе и ходить в городскую школу.

Чужеслав знал, что в общине его месяц продержат на хлебе и воде за то, что он бегал в деревню звонить. Скажут, что смерть отца была божьей волей, с которой людям спорить не полагалось.

Он спросил:

— А если я буду ходить в школу, меня там научат водить вертолет?

— Если будешь хорошо учиться, то потом сможешь поступить в другую школу, уровнем выше, где и этому научат, — кивнула Наташа.

Так Чужеслав начал свою карьеру пилота. И карьеру спасателя. Ту самую карьеру, которая в итоге привела его в первую межзвездную экспедицию.

И вот он, вместе с Тимофеем Шнайдером, матерясь, потихоньку сдвигает тяжеленную ленту из синтетического материала, шириной метра четыре, чтобы она заняла нужное положение на спине тюленя и не съезжала больше. Вот с маленького скутера пролаз мигают белыми огнями — это их сигнал, что все в порядке. После чего тюлень разворачивается — и устремляется назад, к разноцветному узорчатому боку планеты. Как сказал бы папа: «Н-но, пошла, залетная!»

Потому что своих надо спасать. Любой ценой.

Интерлюдия. Тимофей Шнайдер и невозможное возможно

Когда-то он читал такую старую фантастику, где герой летал наперегонки с грозой. Там было много слов «ликовал» и описания буйства стихии[1]. И вот теперь Тимофей сам оказался в сердце грозы — грозы, по сравнению с которой любые электрические грозы, бушующие в Солнечной системе (а там тоже есть глобальные события — на Сатурне, например!) кажутся не заслуживающими внимания мелочами.

Длинные стебли тюленьих шерстинок служили, должно быть, самой надежной защитой от безумия электрических разрядов вокруг. Стоя в густом подшерстке, никаких проблем ты не ощущал. Словно гуляешь в странном лесу — вот только небо над тобой содрогается, пульсируя белым и синим. И все грохочет, потому что здесь, в отличие от космоса, есть атмосфера, а звукоизоляции скафандра не хватает. Ну еще и сама нерпа трясется под ногами, часто поворачивает, и тогда устоять невозможно, приходится падать на колени в подшерсток и крепче держаться за страховочный трос, пристегнутый к синтетической ленте на шкуре зверя.

«Когда я изучал электрические цепи, — отрешенно подумал Тимофей, — я никогда не думал, что окажусь в одной из них!»

К счастью, скафандры хоть и не изолировали звук полностью, все-таки изрядно его приглушали, иначе впору было оглохнуть несколько раз подряд.

Страннее всего было различать на фоне этого грохота и треска разрядов другие вибрации, низкие и рокочущие, как будто звук работающего невероятного двигателя — и потом вдруг резкие, высокие, почти неслышимые ухом обертона, а через секунду снова низкое, вибрирующее аж в костях рычание. Переговоры нерп. Биологи Завода считали, что несмотря на жизнь изолированными стайками, нерпы более-менее помогают друг другу и сохраняют общий язык для всей планеты, который различается лишь диалектами. Так что нерпы, путешествующие с помощью энергии ураганов в поясе бурь, услышат и поймут друг друга.

Но откуда нерпы знают, что именно нужно искать? Если Тимофей все правильно понял, никто не показывал им никаких изображений. Просто как-то объяснили. Возможно, звери ищут просто «вещь, принадлежащую странным мелким чужакам из космоса». Пойди еще пойми, что это за вещь!

Хуже всего, что нет связи. Ни с кем — ни с Иваном, который вместе с Машей дежурит на подхвате за пределами пояса бурь. Ни с «Гагариным». Ни со второй командой — Алешей Поповичем и Олей. Даже с Чужеславом, который вот он, рядом, тоже связи нет. И уж тем более нет связи с нерпами, которые одни и могут ориентироваться в этом хаосе. И масштаб слишком велик для человека… Зачем они, люди, вообще полезли сюда⁈

Зачем Дашка полезла?

Зачем он сам полез?

Вдруг грохот прекратился.

Разом, как по волшебству. Настоящей тишины, правда, не наступило — шум просто снизился до переносимых значений, остался громким-громким шелестом, будто рядом тысячи и тысячи старомодных чертежников мнут огромные листы миллиметровки. Нерпу перестало трясти, ход сделался тихим и гладким.

Тимофей с самого начала зацепился одним страховочным тросом за синтетическую ленту «сбруи», которую они совместными усилиями кое-как надели на нерпу. Теперь он отцепил от пояса скафандра второй трос и бросил Чужеславу — неуклюжей фигуре в полупрозрачном белом балахоне поверх скафандра рядом в этом шерстяном лесу. Нажал подбородком на кнопку связи — вдруг заработает.

— Слава, страхуй!

Внезапно радио отозвалось:

— Страхую. Ты куда собрался?

— Пока — оглядеться.

Чужеслав перехватил второй трос. Тимофей оттолкнулся от шкуры котика, активируя сервомоторы скафандра для прыжка — и почти сразу врубил реактивный ранец. По идее, это не должно повредить животному, способному летать среди таких разрядов.

Три секунды работы ранца позволили ему подняться не только над подшерстком, но и над лесом длинной шерсти. И тогда он увидел.

Огромный прозрачный колодец ровных синеватых сумерек, и вокруг — сплошная черная стена урагана, в которой теперь уже неслышными фейерверками вспыхивали разряды. Глаз бури. Они были внутри одной из многочисленных черных точек на завитках узора.

И не только они.

Вторая нерпа, через грудь которой тянулась широкая синтетическая лента, тоже плыла чуть выше и левее, и казалась еще больше из-за встопорщенной, как бы стоявшей дыбом шерсти.

А ниже…

А ниже плыли искореженные, смятые останки дирижабля! И шаттл — все еще прикрепленный к ним.

— Даша! — Тим врубил радио, канал связи с шаттлами. — Шнайдер — Воронцовой! Шнайдер — Бытасытову! Ответьте!

Молчание. Живы ли? Или, может, просто пережгло антенну? Впрочем, последнее наверняка случилось в любом случае. После такой свистопляски… Они запросто могут даже слышать его, просто не могут ответить.

— Идем к вам на помощь, держитесь!

Он переключил канал на связь со скафандром.

— Слава, мы в тихом месте в центре урагана. Вижу обломки пастушьей станции и шаттл. Связи с ним нет. Нерпа сближается, планирую подлететь туда и прикрепить страховку.

— Давай, — ответил Чужеслав. — Продолжаю страховать.

Нерпы действительно направлялись к обломкам: Тимофей услышал еще несколько сдвоенных, высоко-низких воплей: чудо-звери координировали свои действия. Действительно, протоязык, если уже не настоящий язык.

От второй нерпы отделилась и поплыла по воздуху к шаттлу маленькая фигурка в скафандре. За нею блеснул тонким волосом страховочный трос. Тимофей врубил рацию на «скафандровой» частоте.

Что-то рановато! Нерпы еще далеко!

Впрочем, Тимофей быстро понял, что это Оля Кузнецова не вытерпела — ее розовые метки на скафандре говорили об Оле Кузнецовой. Даша отдала ей свой запасной скафандр — они были одного роста. Но у Даши метки были красные. Как она со смехом сказала ему: «Розовый никто не захотел брать, потому что девчачий».

И точно, по рации ответила Оля Кузнецова со своим милым акцентом:

— Предпринимаю маневр для сближения с шаттлом! Учитель Даша, если вы слышите — я иду!

Оля однозначно научилась многому: движения ловкие и экономные, в тросе не запуталась. Тимофей не был уверен, что у него получится так же хорошо. Может, и нормально, что она так рано прыгнула.

Зудело прыгнуть тоже, следом за ней… Но что толку — тащить шаттл между двумя нерпами? Пусть уж Оля пристегнет к своей.

— Страхуй, Тим, — спокойным тоном сказал Чужеслав. — Просто наблюдай. Оля справится. Если понадобится, мы придем на помощь.

— Да, — ответил Тимофей. — Жду.

Ждать — самое сложное. Он навсегда запомнит это: курлыканье нереальных инопланетных зверей, колодец синей пустоты, черная стена урагана, искореженные останки инопланетной техники, в которой заперта Даша.

Живая ли?

Он только-только сумел отпустить Лену. Неужели — опять?

И тут снизу, из пустоты вынырнула еще одна нерпа — больше и толще, чем те две, на которых сюда прилетели земляне. Блеснуло что-то ярко-розовое на шее, в цвет розовых накладок на Олином скафандре. Огромный нос подтолкнул останки дирижабля и шаттла — и через секунду и третья нерпа, и техно-руины были таковы. Оля вскрикнула, выругалась на собственном гортанном языке: ее нерпа дернулась в сторону, уступая дорогу более крупному пришельцу, и Оля мотнулась на тросе.

Тимофей готов был заорать от отчаяния. Это что еще за притча⁈ Какого хрена⁈

Но спросил вслух:

— Оля, помощь нужна?

— Нет, норм, страховка держит, — тяжело дыша, отозвалась Оля. — Это что еще за⁈

— Не знаю! Будем надеяться, что Иван с Машей его перехватят!

Это все, на что Тим мог теперь надеяться.

[1] Намек на «Люди как боги» С. Снегова.