Ради мира на Земле

Глава 11 Живая планета. Котик Цезарь

— Не думаю, что вас ожидают там какие-то неприятности, — сказал Ойткопп. — Там довольно безопасно и очень красиво. Это — лучшая туристическая достопримечательность в нашем секторе нанитов! Я сам бывал там дважды.

Все-таки биолог-палочник выглядел ну очень колоритно. В том смысле, что глядя на него без скафандра, я бы не то что не подумал, что он разумен. Я бы не понял даже, что это живое существо.

Однако — и это прямо удивительно! — я не первый раз ловил себя на том, что, привыкнув к его внешности, начал воспринимать ее совсем по-другому. Даже какие-то выражения лица различать.

Биолог-палочник находился на нашем корабле уже несколько недель, пережил с нами нападение Гигантоманов, помогал Кабиру и Платону Николаевичу расшифровывать геном Рыбки и вообще мало-помалу становился членом экипажа. В том смысле, что мы к нему привыкали, а он привык к нам. Если поначалу, например, Ойткопп питался у себя в каюте, то потом стал ходить к нам в кают-компанию, и тетя Виола даже стала для него готовить — вот что удивительно! А может, не удивительно. Наш пищевой технолог, в конце концов, была настоящим фанатом своего дела. Она даже в полевые рационы Гигантоманов успела сунуть нос, когда у нас гостили их спасенные. А теперь вот подробнейшим образом расспросила Ойткоппа, что он предпочитает из вкусненького, и попыталась это приготовить. На совместимость еду анализировал сам инопланетный биолог, и сказал, что вкус несколько странный, но в целом ему очень понравилось.

Тетя Виола тут же огорчилась: для нее это звучало, как вежливое «что за гадость вы приготовили!». Но Ойткопп, как мы быстро выяснили, не пользовался эвфемизмами. Грубить не грубил, но вежливой лжи от него было не дождаться. Так что он исправно, как штык, являлся в нашу столовую, она же кают-компания, на совместные обеды, и потреблял из отдельных судков смесь разнообразных сухих лепестков и перетертой коры с добавлением пикантных личинок.

Если спросите, откуда личинки, то их доктор Ойткопп добавлял из собственных запасов: у нас на корабле никто не употреблял ничего похожего на эти африканские деликатесы.

Вот и сейчас разговор снова велся за общим столом, сдвинутым из нескольких маленьких столиков. Сегодня компанию нам с Олей кроме инопланетного биолога составляли наш третий пилот Элина, Тим — без Даши Воронцовой по причине вахты последней (а так эти двое последнее время старались проводить вместе каждую доступную минуту, мы с Олей и Машей очень за них радовались) — и Кабир Шарма.

— Если это достопримечательность, то кто за нее отвечает? — поинтересовалась Элина.

— Она сама. Это живая планета. Она сделала себя достопримечательностью, чтобы к ней прилетали туристы и приносили информацию. Очень любопытное и общительное существо!

За столом послышались удивленные возгласы и смешки.

— Живая планета! — воскликнул Кабир. — Она что, гигантский гриб, коллега? Или муравейник?

— Что-то вроде того, — ответил Ойткопп после паузы, вызванной переложением слов нашего штатного биолога на его родной язык с помощью коробочки-переводчика. — Точнее, если я правильно понял, что вы понимаете под «муравейником», она и то, и другое.

Реальный голос Ойткоппа вовсе не походил на стрекот кузнечика (каковой стрекот, если я правильно помню, представляет собой не голос, а трение чего-то обо что-то): инопланетянин издавал тихие, высокие звуки, немного похожие на птичьи трели. Переводчик же на базе нанитов передавал его слова ровным среднестатистическим баритоном, больше всего напоминающим голос Алеши Поповича — этот красавец у нас один говорит, как диктор из рекламы.

— Живая планета — она одна такая, поэтому другого названия ей почти никто не дал — представляет собой очень древнюю, очень сильно сросшуюся между собой общность живых созданий. С одной стороны, это гигантский грибоподобный организм, пронизывающий почву на всей планете. Практически все растения и даже животные на ее поверхности представляют собой порождение этого огромного гриба, а также его симбионтов или паразитов. Часть этих симбионтов — разновидовые ульевые насекомые, которые путешествуют внутри грибницы или обитают на поверхности среди его плодовых тел. Они помогают ускорять метаболизм гриба и способствуют передаче информации. Так что да, это и гриб, и муравейник.

— Прямо удивительно, как в космосе иногда появляются штампы из наших культовых произведений, — заметил Тим.

— А откуда живая планета? — уточнил я. — Тоже из «Масс-эффекта»?

— Не помню, но где-то точно была.

— Погодите, так как она выглядит, эта живая достопримечательность? — настаивала Элина.

— А она умеет разговаривать? — добавила Оля.

Она, на правах беременной, поедала что-то из особого меню тети Виолы, и выглядело это на ее тарелке прямо-таки невыразимо аппетитно. Похоже, у нашего пищевого технолога проснулся бабушкинский инстинкт, или как это еще назвать. Впрочем, как только выяснилось, что Оля носит моего ребенка, все члены экипажа, которые и раньше-то очень хорошо относились к ней, начали проявлять особую заботу. Честно говоря, я даже… не то чтобы ревновал, просто мне казалось странным, что все разом словно бы Олю «удочерили». Она все-таки взрослый человек!

Хорошо, что Оля — такая ласковая и спокойная. Моя «младшая жена» не просто приняла новость о своей беременности как должное, но и как-то передала мне частичку своего отношения. Прошло всего несколько дней, как я узнал об этом, а уже дергался вполовину меньше! И даже не норовил контролировать каждый ее шаг.

Обычно нервничающим отцам говорят что-то вроде: «Ваша супруга — не первая женщина, которая носит ребенка!» Но в том-то и дело, что в моем случае Оля была первой! Никто еще не носил гибридного человечески-инопланетного ребенка. Да еще появившегося естественным путем. Мы вообще не знали, чего ожидать. А Беркутов прописал ей витамины. Витамины!

Правда, сам врач успокаивал меня следующим образом: мол, он испытывает в отношении Олиной беременности осторожный оптимизм, потому что по крайней мере Рыбка родилась. Конечно, не очень понятно, сумеет ли она стать здоровым ребенком, но если бы у нее имелись непреодолимые генетические дефекты, оплодотворенная икринка не стала бы развиваться. А плод внутри Оли пока давал отклик в точности такой же, как человеческий младенец на схожей стадии эмбрионального развития.

«Похоже, — объяснил мне Беркутов, — генетики Родичей тоже были озабочены возможными патологиями и специально предусмотрели несколько уровней защиты! Один из которых состоит в том, что яйцеклетка буквально „разбирает“ сперматозоид, гораздо глубже, чем это происходит во время оплодотворения у людей, и исключает все, что явным образом не подходит… М-да, хотелось бы посмотреть, что делает сперматозоид колониста Второй с человеческой яйцеклеткой! — он содрогнулся. — Не решусь даже представить! В общем, если мы все понимаем верно, то Родичи создали удивительной мощности механизм. Интересно мне, они сами-то понимали, чего добились?»

А Кабир еще добавил, что есть такое понятие, как сила гибридизации: гибриды первого поколения, мол, часто бывают жизнеспособнее и даже крупнее, чем средние представители родительских популяций. Так что это тоже играет на нашей стороне.

В общем, они изо всех сил меня обнадеживали, уж не знаю, насколько искренне!

Зато Ойткопп, не умеющий успокоительно лгать, тоже давал шанс благополучного исхода процентов в семьдесят или даже восемьдесят, исходя из собственного чутья, — и вот ему, как ни странно, я верил больше, хотя он хуже разбирался в нашей маммальной биологии! «Эффект шарлатана» в действии. Самому смешно.

— Да, живая планета умеет разговаривать, — ответил Ойткопп на Олин вопрос, продолжая нашу застольную беседу. — Более того, поскольку у нее есть наниты, она может разговаривать на языке любой расы, у которой наниты тоже имеются. Без всякого переводчика. Она сама себе переводчик.

— Дайте угадаю, — сказал Кабир. — Грибница растит плодовые тела, а у них — языки и связки нужной формы, да?

— Именно, — подтвердил Ойткопп. — Только говорить с грибницей все равно не слишком удобно.

— Почему? — спросил я.

— Потому что она очень неторопливая. У нее не электрические сигналы проходят, а химические. Реакции идут крайне медленно. Говорят, когда она встретилась с первыми разумными из других миров, то те вообще не могли понять, что она с ними общается, так долго она проговаривала каждое слово. Однако с тех пор она кое-что придумала: поделилась на кластеры, и каждый кластер думает почти так же быстро, как отдельный человек, — я уже привык и даже не отреагировал на это слово применительно к совершенно негуманоидному инопланетянину вроде Ойткоппа. — Но вот между собой кластеры общаются долго. Говорят, одна мысль живой планеты занимает больше сотни лет! Не знаю, как это получилось измерить. В основном они с Вечными Нищими изучают друг друга, а Вечные Нищие очень не любят делиться информацией и не публикуют статьи в респектабельных научных журналах. Очень удачно, что планета сделала себя туристической! То есть попросила Вечных Нищих в обмен на информацию, в которой они были заинтересованы, приглашать к ней других путников. Живая планета просит их что-то рассказать и отнести некие сведения от кластера к кластеру. Взамен она отвечает на вопросы.

— На какие вопросы? — живо заинтересовалась Элина.

— На всякие. Какие кого интересуют. Во-первых, ходят слухи, что от нанитов Живая планета получила гораздо больше информации, чем любая другая раса. Правда, по большей части технические подробности она раскрыть не в состоянии, потому что у нее… не совсем научное мышление, скажем так. Его, это мышление, даже трудно назвать особенно рациональным. Однако были случаи, когда от Живой планеты все-таки инженерные советы получали. Очень много она знает об истории Галактики. Особенно любит отвечать на вопросы вроде «в чем смысл моей жизни» и «чем я должен заняться, чтобы преуспеть». Прямо-таки обожает. Даже, бывает, дополнительно предлагает ответы тем, кто о них не просил, бесплатно!

— И вам что сказала? — тут же заинтересовалась Элина. — Раз вы там дважды были?

— Я предпочитаю не отдавать такие вопросы, как смысл жизни и выбор судьбы, на откуп посторонним, — довольно чопорным, как мне показалось, тоном заметил Ойткопп. — Меня вполне устраивает моя профессия и то, как я распорядился своими жизненными возможностями.

— А если она знает об истории Галактики, она знает, что происходило на каждой конкретной планете? — спросила Оля.

— Если кто-то с этой планеты был у нее и о чем-то ей рассказал, то знает. Говорят, она даже мысли немного читает, поэтому вроде как узнаёт больше, чем люди ей рассказывают. Хотя прямого подтверждения этому не было.

— А, — Оля поскучнела. — Я, думала, может, ей наниты рассказывают, не только люди.

— Может, и наниты, — согласился с ее догадкой Ойткопп. — Наверняка этого исключать нельзя.

— Оль, а что ты хотела у нее спросить? — поинтересовался я.

— А, — Оля беззаботно махнула рукой. — Это пустяк. И уже неважно.

— Что-то про то, что случилось на Второй? — спросила Элина.

— Она же сказала, неважно, — я поглядел на Элину со значением. Не люблю, когда на Олю начинают давить любопытствующие. Она сама по себе такому давлению сопротивляться не способна: вечно хочет быть любезной со всеми. А у нее тоже могут — и должны — быть свои секреты.

— Ничего, Вань, — Оля улыбнулась мне. — Я могу ответить!

Потом снова повернулась к Элине:

— Помнишь, меня сделали рабыней, потому что я бросила в бою своего отца? Меня это до сих пор очень грызет. Мне бы не хотелось, чтобы мой ребенок так же поступил! Я бы предпочла знать, почему я это сделала. Чтобы научить их не делать, как я.

Я обнял ее и поцеловал в висок, никого из сидящих за столом не стесняясь.

— Знаешь что? Не могу говорить за твоего отца, но лично я бы в первую очередь берег тебя и детей. Это я должен прикрывать вас, а не наоборот! И в бою мне бы хотелось, чтобы вы прятались и убегали! А не наоборот.

— Нелогично, — вздохнула Оля. — Твоя жизнь как главы рода ценнее!

— Культурные особенности, — пояснил Тим. — Тебе просто надо запомнить, что если ты вдруг решишь пожертвовать собой ради Ивана, он не оценит. И тем более, если ты скомандуешь так поступить Рыбке!

— На Земле взрослые мужчины — разменный материал эволюции, — усмехнулась Элина. — Особенно те, что уже размножились. Поэтому им больше почета и уважухи, но и вставать заслоном они тоже должны первые. В идеале.

— Я всегда знала, что Ваня — идеальный мужчина! — счастливым тоном сказала Оля. — Но очень надеюсь, что ему никогда не придется меня защищать! Это — моя обязанность!

Ну офигеть теперь. Я понял, что переубедить мою вроде бы такую покладистую обычно «младшую жену» на этот счет у меня не получится.

…Разговор за обедом, который начался с особенностей живой планеты, а потом почему-то переключился на особенности гендерных ролей в боевой обстановке, проходил уже после того, как мы миновали очередную аномалию — номер пятьсот двадцать, если я правильно помню. Как всегда, сперва «Гагарин» болтался на окраине звездной системы, изучая окрестности. Там мы и собирались оставаться примерно неделю, двигаясь по максимально энергоэффективной орбите и давая экипажу время отдохнуть после аврала с Гигантоманами, а также нервяка с космическими тюленями. Пофиг на живую планету, жила без нас — и дальше проживет. Мы не собирались рисковать.

Но и торопиться не хотели. Обсудив вопрос с капитаном, я передал Элейн информацию только о трех следующих точках нашего маршрута. Она заверила, что глава Ктщ непременно нагонит нас в одной из них. И нам хотелось дать ему на это время: если бы он согласился сотрудничать с Землей, это решило бы проблему обороноспособности нашей планеты одним махом. Поэтому решено было задержаться в первой же системе, системе туристической Живой планеты, как в самой безопасной.

У Живой планеты не было ресурсов, которые интересовали бы другие развитые расы, кроме информации, которой она и так делилась весьма охотно — и за плату, что никому не представлялась чрезмерной. Поэтому, хотя в этой системе можно было ждать плотного трафика, мало было шансов вляпаться в конфликт. Так что мы собирались держаться подальше от оживленных «торговых путей» и вообще не встревать. А особо любопытным, сетующим на то, что такой шанс пропадает, капитан Сурдин посоветовал еще раз пересмотреть видео боевого столкновения с Гигантоманами.

В общем, именно в этом состоял наш план. Пока Живая планета не начала обстреливать нас грибами.

Я как раз находился на своем рабочем месте — в нашей научной секции. Помогал Талассе с картированием звездного неба. В этот раз нам не так повезло: хотя мы торчали в этой планетной системе уже три дня, нам пока не удалось сопоставить ближайшие звезды ни с одним участком звездного неба, видимого с Земли. Но мы не теряли надежду. Нам хотелось понять, хотя бы в каком рукаве Галактики мы находимся (пока эмпирически подтверждалось, что все точки выхода нанитской карты обретались примерно в одном довольно небольшом — в процентном отношении — секторе Галактики, однако не по каждой аномалии имелась исчерпывающая информация).

— Какие-то странные астероиды, — первая сказала Таласса, которая работала с фотографиями автоматического телескопа. — Они меняют курс!

— Серьезно? — спросил я удивленно. — Наверное, это просто разные камешки!

— Наш искин так их и пометил. Как разные камешки. Но ты посмотри — вот этот тут пропал, тут возник… И все время как будто движется за нашим кораблем! Ты бы доложил капитану?

— Да, — прикинул я, рассматривая простроенную Талассой траекторию движения странных объектов. — Как будто они пытаются нас догнать.

— Ты посмотри, главное, спектр у них какой интересный! — добавил Энакин. — Это, похоже, что-то живое!

— Серьезно? — удивился я. — Ну ни хрена себе! Что-то вроде космического тюленя, только способного совсем далеко в космосе летать?

— Они гораздо меньше, — покачала головой Таласса. — Если бы не оборудование, которое мы купили на Фихсаколе, мы бы вообще их не засекли.

Я выбрал у себя на коммуникаторе соединение с рабочей рубкой. Там сейчас дежурил Чужеслав.

— Слав, привет, — сказал я. — Нас преследуют какие-то объекты. Искин их не засекает, точнее, засекает каждый раз как новые астероиды, потому что они произвольно меняют траекторию. Но при этом на космические аппараты не похожи — двигателей нет. И по спектру излучения — внезапно, кажется, то ли на них есть жизнь, то ли они сами имеют метаболизм!

— Надо же, — оценил Чужеслав. — Слушай, да это как раз, похоже, то, что мне сейчас автоматика в предупреждение выкинула как «неопознанные объекты»! Надо же, ребята, вы быстрее корабельного искусственного разума сработали. Молодцы.

— Быстрее — но недостаточно быстро, — поморщился я. — Эти штуки за нами уже два или три дня летают, похоже, догнать не могут. А мы их заметили только сейчас.

— Как сказал бы мой первый командир, раз не могут догнать — значит, это не наша проблема, — хохотнул Чужеслав. — Хм. Как ты смотришь на то, чтобы прогуляться с Машей до них и посмотреть поближе?

— Так точно, старший помощник Бортников, — деланно официальным тоном ответил я, чуть было честь не отдал.

Чужеслав невозмутимо кивнул.

— Вот и приступай.

Маша, как всегда, ожидала меня в ангаре.

— Привет, любимая, — сказал я, занимая место в кресле. — Не против прогуляться?

— Всегда за, — подтвердила Маша. — Кстати, вы действительно молодцы! Так быстро определить эти биообъекты! Боюсь, я бы с этим не справилась.

— Ты бы — и не справилась? — улыбнулся я. — Не поверю.

— И все-таки, — заспорила Маша. — У меня нет специфического обучения и оборудования.

— Хочешь, установим?.. Кстати, чем ты сегодня без меня занималась?

— В основном, спала, — дала Маша обычный ответ. «Сном» она называла особое состояние забытья, в котором могла провести неограниченное время, не испытывая скуки. Она мне как-то сказала, что ее программа даже рекомендовала ей впадать в такое состояние каждый день на несколько часов, чтобы синхронизироваться с опытом своего пилота. — Следила за жизнью корабля, в том числе за твоей работой секции и очередной тренировкой Оли и Даши. — (Оля продолжала заниматься с Воронцовой, несмотря на беременность, просто делала упор на стрелковое оружие и матчасть.) — Анализировала файлы Элейн.

Последний ответ Маша дала таким тоном, что я слегка напрягся.

— Маш, ты все еще ревнуешь? — я старался говорить максимально мягко. Мы только вылетели, было еще время обсудить это, пока Маша прокладывала курс до ближайшего неопознанного объекта. — Она ведь уже не здесь! Или ты опасаешься, что, когда Родич нас нагонит, он предложит, чтобы Элейн осталась с нами — скажем, для изучения? И ты…

— Нет, — резко сказала Маша. — Я тебе доверяю. Ты обещал, что будешь только моим квалифицированным пользователем, и я уверена, что ты сдержишь слово. Просто… — она вздохнула. — Цифровой аватар Элейн. Он тебе понравился?

— Что? — я слегка опешил. — Ну… картинка красивая. Мультик и мультик. В смысле, кино, конечно, она была реалистично нарисована. Но ничего особенного, не вполне в моем вкусе.

Тут я слегка кривил душой, но решил, что это «белая ложь». И потом, какая разница? Есть люди, которые в состоянии всерьез влюбиться в образ на экране и потом даже преследовать реальных актера или актрису — ну или скачивать исходники сгенеренной модели себе на комп и создавать виртуального секс-раба, тут всякое случается. Но я все-таки человек нормальный, с ума по картинкам не схожу. У меня есть прекрасная живая жена и прекрасный гигантский робот — что еще надо мужчине для счастья? Какой бы красивой и желанной ни была нарисованная девушка, она всего лишь пиксели на экране.

— Дело в том, — продолжала Маша раздумчивым тоном, — что мое программирование прямо запрещает мне создавать цифровой аватар для контакта с пилотом. Хотя я, безусловно, могла бы. Вычислительных мощностей хватает. Виртуальное обучение, например, на порядок сложнее!

— Еще бы! — сказал я, вспомнив фильмы в реальном времени, которые Маша для меня генерила, чтобы мы с ней тренировались. — А зачем такое ограничение? Чтобы пилот не путал тебя с живой девушкой?

— Где-то так, — сказала Маша. — И чтобы о живых девушках не забывал. Помнишь же, я запрограммирована так, чтобы ни в коем случае не мешать возможному размножению моего квалифицированного пользователя?

— Ты мне и не помешала, — легкомысленно заметил я. — Как тебе прекрасно известно!

— Ну да. Однако у Элейн, выходит, эти ограничения сняты… — заметила Маша. — Может быть, потому что она более новая модель? Или потому что у нее другое назначение? Или потому что она личный инструмент главы рода…

— Ты хочешь снять эти ограничения у себя? — спросил я. — Хочешь создать себе цифровой аватар? Можно попробовать подумать в этом направлении. Наверняка что-нибудь придумаем.

— Н… не знаю, — наконец сказала Маша. — Нет, пожалуй. Меня более чем устраивает моя внешность.

— Меня тоже, — заверил я.

— Скорее, знаешь… обидно быть ограниченной в чем-то, — наконец сформулировала Маша. — Почему она может генерить человекоподобный облик и показывать моему пилоту — а я не могу?

— Хм… — сказал я. — А котика можешь сгенерить?

— Котика? — удивилась Маша. — Котика… А! Мелкое хищное животное, часто используется в качестве домашнего питомца… — Блин, все время забываю, что она не с Земли и даже никогда на Земле не бывала. — Сейчас проверила по базам данных. Могу. Вот так?

На экране передо мной, прямо среди россыпи звезд (Маша обычно транслировала внутрь кабины наше окружение, чтобы мне казалось, будто я лечу в прозрачной капсуле) появился симпатичный рыжий котенок. Последовательно трансформировался в серого пушистого, потом в черного гладенького, потом…

— Черный пушистый, — решил я. — Только, Маш! Одна голова!

— Прости, — фыркнула Маша. — Я нашла это у Кабира в файлах. Он генерит двухголовых кошек для своего развлечения и заставляет их мурчать. Я не раскрываю его тайны, сообщая тебе, потому что видела, как он показывал этих котят Ойткоппу.

Я засмеялся.

— Две головы — вдвое больше мурчания?

— Наверное, я мысли не читаю!

— Ну, чем не аватар? — спросил я ласково. — Я скучаю по кошкам! Можно сказать, будет у нас с тобой собственный цифровой котенок.

— Замечательная идея! — воскликнула Маша. — Как назовем?

Черный кот тем временем посмотрел на меня патентованным кошачьим взглядом — как на дерьмо — и начал вылизывать лапу. Он почти терялся на фоне черного космоса, но звезды ярко блестели на его шкуре.

— С таким взглядом? — усмехнулся я. — Цезарем будет.

— Отлично. Котик Цезарь.

Я подумал, что зря, конечно, мы на «Гагарина» не взяли животных, кроме белых мышей в лабораторию! Хотя нет, не зря. А вот хотя бы во время первой стычки с пиратами? Не успели бы поймать кота в коридоре где-нибудь и отконвоировать его в операционную рубку — и что? Задохнулся бы, бедолага.

«Кажется, контроль ущерба проведен, — весело подумал я, глядя, как котик расхаживает среди звезд, задрав пушистый, как плюмаж, хвост (Маша сделала так, как будто у него там имелось большое трехмерное пространство). — Но вообще, конечно, надеюсь, у Родичей не вся техника такая подчеркнуто сексуализированная, как Элейн, а то придется туго, если будем с ними взаимодействовать! Кстати, а бывают у них женщины-пилоты? Хотел бы я послушать, как мужской вариант Маши взаимодействует со своей квалифицированной пользовательницей… Тоже в жены зовет? Что-то мне сомнительно, гендерная психология — вещь вполне реальная».

Только я об этом подумал, как Маша сказала:

— Приближаемся к предположительно биологическому объекту! Вредоносного излучения не регистрирую.

«Предположительно биологический объект» производил довольно яркое впечатление: он сверкал — видимо, именно высокое альбедо и позволило нам его обнаружить. По форме же он больше напоминал не камень, а сгусток чего-то вроде густого теста. Размером же был… ну, с автомобиль примерно. То есть сильно меньше Маши. Когда Маша приблизилась к нему, сгусток изменил свое направление и попытался прилипнуть к нам!

Маша выставила в его сторону руку с пушкой — и сгусток отпрянул, будто действительно был разумным!

— Ого! — сказала Маша. — Регистрирую слабые радиосигналы!

— Какие? Что он передает?

— Хм… Это торговый код Фихсакола! И передает он: «Приглашаю в гости! Пожалуйста, приземлитесь на Живую планету! Очень прошу! Вопрос жизни и смерти! Плачу важными данными о Предтечах!» И так на повторе.

Только Маша это сказала, сгусток теста прямо перед ее камерами начал скукоживаться, жахнуть — и из почти белого сделался вдруг почти черным, съежившись, будто полусгнившее яблоко. Или гриб.

— Так, — сказала Маша. — Жизнедеятельность прекращена. Похоже, эта штуковина израсходовала всю свою энергию!

— Хватай в контейнер для образцов, — решил я. — Привезем на корабль.

— Живых искать?

— Да, попробуем. Надо проверить, все ли они передают одно и то же сообщение! И вообще как себя ведут!

Мы разыскали еще три таких «сгустка». Радиопередача оказалась точно такой же, хотя в деталях формулировки немного отличались. И все три «подыхали» прямо у нас на глазах, стоило радиопередаче закончиться.

— Автономные биодроны, — решила Маша. — Запрограммированы найти корабль с разумными существами, передать сообщение и самоуничтожиться.

— Похоже на то, — с сомнением произнес я. — Только за счет чего Живая планета отправляет их в космос? Там же вторую космическую надо развить! На пердольной тяге, что ли? В смысле, метан поджигает?

— А почему нет? — хихикнула Маша. — Ладно, тут надо на корабль — и решать. Кстати, любопытный факт!

— Да?

— Космических кораблей в этой солнечной системе почти нет. Даже рядом с той планетой, которую мы определили, как Живую, всего три лоханки болтаются. Не похоже на мощный туристический центр.

— Да, — подтвердил я. — Наши тоже уже заметили. Но подумали, что просто затишье.

— Теперь ты так не думаешь?

— Теперь нет. Раз Живая планета сама гоняется за посетителями!.. Ну ладно, разберемся.

— Разберемся, — эхом отозвалась Маша.