Ради мира на Земле

Глава 14 Вместо Диснейленда. Снова выбираем маршрут

Капитан дал добро.

— Забавно, — пробормотал он, — что эти грибы такие же прирожденные обманщики, как наши…

Я удивленно уставился на него.

Виктор Георгиевич улыбнулся и объяснил:

— Как грибник с большим стажем, не могу не заметить, что грибы — самые талантливые обманщики в природе. Сколько раз я приносил домой ложные опята вместо обычных или поганки вместо груздей! Так что эта сделка, конечно, вызывает у меня определенное недоверие. Но вместе с тем…

Капитан не договорил, явно задумавшись. Я, конечно, не перебивал. А сам про себя думал: вместе с тем риск не так уж велик. И весь он, похоже, заключается в риске для меня лично и для Рыбёнка, риска для корабля — вообще никакого. Так что на месте капитана я бы дал добро.

К счастью, я на своем месте.

— Насчет вашего участия — само собой, — продолжил Сурдин. — У вас с Марией Петровной наилучший контакт, разумеется, нецелесообразно было бы поручать взаимодействие с ней кому-то другому. Что же касается несовершеннолетнего члена пассажира, то тут я нахожусь в затруднительном положении. С одной стороны, поручать ему опасную миссию, даже под патронажем родителя, — совершенно недопустимо. С другой — есть вероятность, что без доли реального риска и адреналина нарушится его формирование как мыслящего существа, наши биологи уже проконсультировали меня на этот счет. К тому же, в этом убеждена его мать, а мы не можем игнорировать ее мнение. В-третьих, здравая оценка заставляет меня думать, что это одна из тех ситуаций, которые кажутся очень опасными со стороны, а на самом деле не несут и половины мнимого риска.

— Вот именно, — сказал я. — Я сам не понял сначала, почему это сообразил, а потом дошло. На Живой планете нет хищников, способных угрожать Рыбёнку, особенно учитывая, что он уже два метра длиной и толщиной с мою ногу! Деревья и местные создания не воспримут его как врага, потому что он не принадлежит к роду человеческому. И наконец, я всегда буду рядом. Постараюсь его из рук не выпускать, если будет такая возможность. А не смогу — так, по крайней мере, не буду выпускать из виду.

— Хорошо, — сказал Сурдин. — Хм… — он чуть улыбнулся. — Я отлично понимаю, что будь это компьютерная игра или игровой сериал, кончилось бы тем, что ваша Рыбка полезла бы через вентиляционное отверстие внутрь базы инопланетян, вы бы кинулись за ней вместе с Машиными дронами и все вместе там бы все перебили. Но постарайтесь все-таки до этого не доводить. Дипломатический скандал с Вечными Нищими на ровном месте нам не нужен. Да и в судовом журнале такая запись выглядит не очень.

— Если бы я допускал, что есть хоть малейшая вероятность, что Рыбёнок меня не послушается и смотается обследовать подземную базу злодейских ученых, я бы даже не предложил, — сказал я совершенно искренне. — Мы с Олей очень хорошо его выдрессировали. Он слушается вполне надежно.

— Знаю, — кивнул Сурдин. — И это третья причина, по которой я даю добро.

Выходя от капитана, я размышлял, каким образом наши благие намерения из серии «околачивать груши на окраинах местной звездной системы с недельку, пока глава Ктщ нас не догонит», превратились в идею отправить меня с Рыбёнком вдвоём на условно враждебную планету в качестве развед-миссии? Ну, конечно, мы будем не просто вдвоем, а в компании Машиных и Роландовых дронов… Но все равно!

Я знал, как.

Человеческая жадность, вот в чем причина! И пусть в данном случае это была жадность до научных знаний — все равно одна, родимая. Обменять риск, который представляется при поспешной оценке не таким уж большим, на куш, который, с другой стороны, выглядит очень заманчивым… В этом, в общем, причина как развития, так и бесконечных фейлов человеческой расы! Среди прочего.

Олю я застал в лазарете возле бассейна с рыбкой. На сей раз моя жена не плавала внутри, а перестукивалась с нашим сыном через толстое стекло. Прижимала к гладкой прозрачной поверхности ладони и показывала Рыбенку на разные участки пола, чтобы он касался носом наклеенных там картинок.

— Оль, привет, — я обнял ее за талию, все еще тонкую — не так много времени прошло, чтобы беременность стала заметной, — и поцеловал в щеку. — Виктор Георгиевич разрешил. Мы с Рыбёнком отправляемся в десант.

— Ура! — обрадовалась Оля и счастливо вздохнула. — Как и положено отцу и рыбе! Я так счастлива!

— Это может быть опасно, — покачал я головой.

— Жить вообще опасно, — непробиваемо сообщила моя младшая жена. — Я верю в вас с Машей. И в Рыбку тоже верю. Вы защитите друг друга.

Неторопливо шагая по полю прогулочным шагом и пытаясь воскресить в душе лейтмотив Пятачка из известной серии про пчел, я от души надеялся, что защита нам не потребуется.

Консультация с Ойткоппом подтвердила то, что я подозревал и раньше: учитывая общий довольно примитивный характер местных форм жизни, достаточно мне снять характерный скафандр с «Гагарина» — и меня не опознают, как представителя Наследников. Мало ли, что две руки и две ноги; очень у многих разумных рас нашей Галактики именно такая конфигурация! То ли панспермия постаралась, то ли конвергенция, то ли они вместе — так сразу и не определишь.

Поэтому «на дело» я пошел в том самом легком защитном костюме, в котором сидел в камере у пиратов-рапторов. Зато с Рыбом, который кольцами висел у меня на плечах — отличное такое змеиное манто получилось. Да, и еще у меня имелась маска-респиратор — на всякий случай, от пыльцы. У Рыба — нет, но его решено было прокарантинить на всякий случай, что несложно: просто изолируем его аквариум, а мы с Олей и Кабир будем к нему нырять в костюмах и тех же масках.

Кстати, тяжелый сыночка стал, зар-раза! Надеюсь, до своих двадцати метров он дорастет не завтра… Впрочем, когда дорастет — я его нафиг выпущу ползать в одиночку. Как говорится, твои крокодилы, ты и спасай!

В остальном, если не считая веса, Рыбёнок вел себя образцово. Кольца не сжимал, не кусался, током не бился. Вертел по сторонам плоской головкой, впитывал окружение. Даже раздувал немного крупные ноздри (они у него почти на затылке, как у многих морских млекопитающих). Я от избытка чувств даже погладил гладкую плотную шкуру.

— Это, конечно, не развлекательная прогулка, сын, — пробормотал я. — Но мы еще сходим в московский Диснейленд… или как он теперь называется.

Кстати, а как в современной Москве обстоят дела с парками развлечений? Я даже не проверял — не до того было.

Ну, вот теперь будет.

Если, конечно, никакой флот космических оппортунистов походя не разнесет нашу планетку. Но мы ведь для этого и стараемся, верно?

Рыбёнок явно был всем доволен и рассматривал нашу разведмиссию именно как развлекательную прогулку. Сперва все шло спокойно. Мы пересекли границу между кластерами. Маша, конспирации ради, приземлилась не в том, куда мы сбежали от «взрывающихся цветов», а в соседнем с востока. Там лес тоже переходил в луговину, но другого типа, более сухую — расцветка «растительности» тяготела к желтоватой, сама «растительность» была ниже и жестче. Грибной «лес», с которого начинался нужный нам порченый кластер, обрывался на краю небольшого обрыва, спускавшегося к этой полустепи (видно, тут когда-то плескалась пересохшая речка или даже озеро), так что нам с Рыбёнком пришлось на этот обрыв залезть. То есть мне пришлось. Рыбёнок порывался соскочить с плеч и взобраться по практически отвесной стенке самостоятельно (он умеет, мы его тренировали!), но я категорически запретил.

— Я сказал у меня с плеч не слезать? Сказал! Не будешь слушаться — развернемся и пойдем домой.

Домой Рыбёнок явно не хотел, так что потерся головой о край моей лицевой маски. Я отряхнул с защитного костюма желтовато-серый песок, и вступил под лесную сень порченого кластера.

Оружия я не доставал и вообще старался держаться по-туристически беззаботно. Была надежда, что великохойниплеты примут меня за одиночного туриста, прорвавшего недоблокаду вокруг Живой планеты или подкупившего кого-то, чтобы получить доступ, потому что любопытство, как известно, сильнее страха и дороже денег.

Сперва надежда вроде бы оправдывалась. Никто на нас с Рыбкой не кинулся и дорогу преградить не попробовал. Первые минут десять. Шел я медленно, старался смотреть под ноги и по сторонам, но все равно понимал, что Рыбёнок, скорее всего, заметит опасность быстрее: его «биологические датчики», сиречь органы чувств, работали божественно. Чем больше мы с Олей его тренировали, тем больше я начинал понимать, почему стая из сотни таких рыб считалась вполне достаточной силой, чтобы забороть местного кашалота из глубин. Естественно, если это подрощенные рыбы, по пять-шесть или даже по десять метров длиной.

Интересно, сохраняются ли у детей впоследствии хотя бы подсознательные воспоминания о рыбном периоде? Если получившийся из нимфы ребенок, такой, каким была Оля, потом способен очень четко различать, что в океане съедобное, а чего нужно опасаться, распознавать течения и находить дорогу домой, значит, какие-то воспоминания точно сохраняются. Однако Оля также уверяла меня, что из событийного ряда собственной жизни вообще ничего не помнит, только с чужих пересказов — и не только она, у всех так…

Думая так, я все еще продолжал глядеть в оба, и все равно Рыбёнок успел раньше. Я почувствовал, как кольца его тела у меня на плечах слегка напряглись, а также услышал легкий посвист, каким он общался со мной и Олей на суше. (Она уверяла, что в воде его слышит, но я под поверхностью ничего разобрать не мог.)

Кроме того, Рыбёнок наклонил голову вперед и вниз — значит, опасность оттуда.

Я перевел взгляд.

Ну, как опасность… Знакомая белая ящерка шныряла в траве, приближаясь. Ее можно было заметить по бликам на белой шкурке да по движению. Ладно, сама по себе она пустяк, но вот если заставит ожить деревья или наведет скорострельные гиацинты…

Я также с трудом расслышал писк — похоже, ящерка заранее начала выкрикивать свое предупреждение насчет Великой Хойни. Слово «хойни» я разобрал довольно отчетливо, но больше ничего — вероятно, на этот раз ящерка перебирала все известные этому кластеру языки. Сейчас подбежит ближе, я попробую заявить, что я турист и хочу поговорить с кластером — что она сделает тогда, интересно?

Но ящерка не добежала. В смысле, не добежала прямо к моим ногам: Рыбёнок свесился у меня с плеч (остаток его туловища сжался сильнее, но не настолько, чтобы меня задушить) и схватил белую ящерку зубастой пастью.

— Рыб! Фу! Не ешь! — рявкнул я. — Я же тебе сказал — у меня на плечах!

Рыбёнок обернул ко мне голову. В пасти у него обвисла ящерка, а в больших желтых глазах не читалось даже тени раскаяния, наоборот, этакая хитринка. Мол, ты сказал сидеть у тебя на плечах — я сижу! Ты сказал не есть — я ничего не съел, только поймал!

Уж не знаю, правда ли он имел это в виду, но я услышал почти телепатически. Я вздохнул, погладил его по плоской голове.

— Хитрюшка-севрюжка… Ладно, молодец. Дай мне.

Я забрал ящерку у него из пасти. Рыбёнок схватил ее довольно аккуратно, но ящерка смотрела издохшей. Безвольно валялась у меня на ладони с головенкой на сторону. Ладно, возможно, эта проблема решена. В том смысле, что сама грибница воспринимает происходящее на поверхности своеобразно, ей нужны вот такие бегающие и летающие живые дроны, чтобы получать более детальную информацию. Покуда мы не допустим к себе ящерок и им подобных, никто на нас не наведется. Рыбёнок-то молодец.

— Ищи, — сказал я Рыбу. — Нужно искать, откуда прибежала эта ящерка. Или источники тепла. Горячее. Чужое. Что-то, чему в лесу не место. Ищи.

Рыбёнок на удивление неплохо для его срока жизни понимал язык. Я даже подозревал, что все-таки какие-то рудиментарные телепатические способности у него есть, иначе он не смог бы научиться так быстро и так хорошо понимать команды при таком ограниченном контакте с нами, его родителями. Мы же не круглосуточно его обучали, а по часу-два в день, и то не сразу начали! (Ох, знал бы я, когда заставил Олю выдержать две недели в карантине по прибытии на борт, что Рыбка — это ребенок, а не просто создание со Второй, не заставил бы его плавать в аквариуме под надзором одних биологов! Хотя Оля уверяет, что ему это не повредило).

Оля наличие у себя или у Рыба телепатии отрицала, но она ведь тоже на удивление быстро учила язык. Что самое удивительное, всего за пару месяцев стала говорить на русском почти без акцента — а для взрослого это считается невозможным даже при полном погружении в среду языка! И в плане содержания уже почти не терялась, даже падежи и ударения не путала. Правда, на редко употребительной лексике вроде «синкретизм» или «парадигма» ее можно было пока «потерять». Но это пока: Оля очень много и очень быстро читала!

В общем, я почти не сомневался, что Рыбёнок меня поймет. Тем более, что мы с Олей хорошо поговорили с ним еще на борту «Гагарина» и даже показывали картинки со схематичным изображением различных подземных убежищ и вентиляционных ходов — чтобы он понял, что именно мы от него хотим.

Рыбёнок совершенно по-человечески кивнул (жест, которому мы с Олей его недавно научили) и развернул голову вглубь леса. Я пошел «по азимуту» — то есть в ту сторону, куда он указывал.

Несколько раз к нам подбегали белые ящерки, но Рыбёнок ни одной даже не дал договорить — всех вылавливал. Молодец он у меня! Я все-таки держался настороже, опасаясь более серьезного нападения. Поэтому даже не понял, что мы наконец-то нашли именно то, что искали. Я ведь думал о грибах все это время, поэтому совершенно не удивился, когда, обойдя очередную купу состоящих из тонких стволиков деревьев, мы с Рыбёнком увидали именно гриб.

В смысле, наконец-то самый обычный гриб, почти такой же, какой рисуют дошколята и первоклассники (по крайней мере, в мое время рисовали; сейчас, я краем уха слышал, в школах моден гиперреализм, когда все эти птички-грибочки-домики стараются сделать максимально похожими на настоящие, пусть и схематичными). Но у этого гриба была коричневая шляпка и серая ножка, бочкообразная у основания и сужающаяся кверху. Не хватало только желтого осинового листочка на шляпке!

Единственное, что гриб был гигантский — с меня ростом и раза в три толще.

Но после первой мысли о «детсадовости» рисунка пришло понимание: ха, так это наверняка и есть вентиляционный выход! Даже немного похож на вентиляционные выходы Московского метро, только они побольше, разумеется. И, если я правильно помню, в двадцать втором веке их как раз принято маскировать под всякое-разное, от арт-объектов до детских аттракционов, и даже зимние сады там устраивать — мол, все равно зимой теплый воздух подогревает.

Подумав так, я присел на корточки, чтобы, не подходя ближе, заглянуть под шляпку. Точно! Там отчетливо виднелись довольно широкие щели. Ощутить дуновение воздуха я не мог, не на этом расстоянии, однако понял, что наш третий инженер оказался прав — вот она, инфраструктура подземной базы во всей красе! Осталось только зафиксировать место.

Я вытащил из специального контейнера создание с глазками. Перед выходом я его проверил и даже капнул на него водой на всякий случай — вдруг скукожится, когда я буду ходить. Так что комочек теста выглядел совершенно нормально. Я достал его и аккуратно пронес по воздуху. чтобы один глазик видел грибочек, другой — окружающую обстановку. Подумал — и на всякий случай еще обошел полянку кругом.

Рыбёнок заинтересовался объектом у меня в руках, протянул голову, обнюхал. Однако без нареканий послушался, когда я сказал, что это несъедобно.

— Дома дам тебе много-много вкусняшек, — заверил я сына, поглаживая его по кончику хвоста, что свисал со стороны моей свободной руки. — Заслужил!

Но до дома еще надо было добраться. Едва мы попытались уйти с поляны, как откуда ни возьмись к нам шмыгнули из травы сразу много белых ящерок — штук десять или двадцать. Слишком юркие, чтобы открыть по ним огонь, они крутились и крутились, бегая друг за другом. «Наведут!» — подумал я.

И, почти не думая, все-таки скомандовал:

— Рыб, хватай!

Обрадованный возможности размяться, Рыбёнок скользнул с моего плеча, словно скользкая шелковая лента, — и почти молниеносно оказался в траве. Одна ящерица исчезла в пасти на секунду и была послушно выброшена, вторая полетела в две разные стороны, перекушенная пополам. Потом Рыб исчез в зарослях, а я услышал треск электрических разрядов и порадовался, что скафандр на мне изолирующий. Еще подумал, что зря я все-таки его отправил: сейчас ка-ак земля разойдется, ка-ак затянет…

Нет: земля разошлась прямо у меня под ногами и затянуло — меня!

Я то ли вскрикнул, то ли ругнулся, когда мимо моего лица, словно в замедленной съемке, проскользили сперва нижние части древесных стволов, потом стебли травы. Успел ухватиться за несколько темных отростков, то ли тяжей, то ли чего-то похожего, торчащих из края осыпающейся ямы, левой рукой, но быстро понял, что не удержусь и нескольких секунд. Попытался нашарить опору правой рукой — тщетно!

Епт, ведь малыш сейчас рванется за мной!

Малыш рванулся за мной! Гибкое черное тело обвилось вокруг моей правой руки, вскинутой в панике, дернуло… Ни хрена себе, силушка богатырская! Я и не подозревал, что в Рыбёнке столько мощи! Хотя, учитывая его размеры и упругость, должен был догадаться.

Я на миг отпустил левую руку и закинул ее дальше на землю. Есть контакт! Так, вцепляться в траву в такой ситуации — плохая идея, но делать больше нечего. Чувствуя, как изо всех сил подтягивает меня сын, я совершил самый крутой акробатический трюк, который когда-либо проделывал в таких условиях — в смысле, сползая по крошащемуся краю ямы и не имея толком точки опоры! Я качнул ноги вперед, оперся коленями о стенку ямы, в которую чуть было не свалился, и, опираясь уже и на колени и на руки, мощным усилием пресса толкнул себя вперед и вверх. Упал на живот на траву, дальше — дело техники. Блин, этот гребаный кластер в любом месте может сделать яму или не в любом⁈ Если последнее, то все мои трепыхания бесполезны. Надеюсь, только рядом с вентиляционным отверстием! Или только в подготовленных зонах.

— Маша! Хватай нас! Быстро, пока эти гиацинты не полетели! — это я, конечно, прокричал по радио.

— Уже поняла! Лечу!

Я подхватил Рыбёнка из травы, волнуясь, не перенапрягся ли он, не порвал ли я ему что-нибудь — шутка ли, выдержать почти полный вес взрослого мужчины! Но Рыб казался бодрым и наоборот рвался с моих рук в траву.

— Потом поохотишься! Бежим к тете Маше!

(По логике наших семейных отношений, должна быть «мама Маша», но, во-первых, говорить неудобно, во-вторых, Маша сама решительно открестилась — она, мол, на такую честь не претендует.)

Почва под ногами резко становилась более рыхлой: похоже, кластер прочухался и стремительно принимал меры против вторженца в моем лице. Лишь бы успеть!

Успели!

Маша даже не стала приземляться — она просто зависла низко над деревьями в горизонтальном положении (сложно, но можно!), опустила руку в просвет и буквально сгребла меня и оседлавшего мои плечи Рыба ладонью-ковшом.

— А вот теперь — ходу!

Уф, все-таки неприятно находиться снаружи Маши, когда она набирает скорость — даже в защитном костюме! Лучше бы нам, конечно, перебраться в кабину, и тогда Маша сможет лететь быстрее, но это драгоценные секунды… Нет, даже минута-другая. Гиацинтам же тоже нужно время, чтобы прорасти. Так что, наверное, она рассчитала верно: лучше улетать медленнее, зато сразу.

Кулак Маши осторожно сжался вокруг меня, не давая выпасть. Мир провернулся — моя старшая супруга выполняла фигуры высшего пилотажа, вероятно, чтобы уйти от каких-то преследователей. Рыб открыл пасть и засвистел — ему нравилось! Ну, насколько я понимаю эти трели (а я их понимаю довольно неплохо, радостную от недовольной точно отличу).

Наконец мы приземлились. Маша опустила ладонь со мной и с Рыбом. Знакомая лужайка, знакомые сине-голубые цветочки. Я с облегчением открыл контейнер с грибным колобком.

— Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел… А от грибницы не уйду.

— Лучше — катись, клубочек, покажи, где мой милый по мне тоскует, — фыркнула Маша. — Точнее, где ученые из Великой Хойни врастают в грибницу!

Вот, сразу видно, что она тоже читала сказки.

Белый комок гриба покатился в траву и был таков.

Рыб сделал попытку метнуться за ним следом, но я его попридержал.

— Ты обещал!

Огромная черная змея вернулась ко мне на плечо и положила голову мне на голову. Я погладил черную морду.

— Очень, очень много вкусняшек. Ты невероятный молодец и заслужил. Сын, ты мне жизнь спас, возможно!

Рыб довольно засвистел.

— Сзади! — ахнула Маша в моем наушнике.

Я обернулся. Позади меня росла волна. Было видно, что она поднялась из земли и покрыта травой и все теми же цветочками, но в отличие от прошлых кочек, которые вспучивались и лопались, открывая грибные порождения, эта как будто вспучиваться не собиралась. Она даже формы была другой, более треугольной и вытянутой. Ее кончик нависал над нами изящной завитушкой.

И, несмотря на то, что на этой волне не было ни глаз, ни рта, создавалось полное впечатление, что она смотрит. И даже может говорить.

Каким-то образом я сразу понял, что эта штуковина принципиально отличается от грибных созданий. Вероятно, сама грибница решила явиться к нам… с чем только? И как? Значит, центральное сознание все-таки способно общаться самостоятельно, помимо кластеров? А как же замедленная передача информации?

— Спасибо за помощь, — сказал тихий, шелестящий голос, словно бы приглушенный слоем земли. — Ключ для Кайной и координаты будут в радиопередаче. А этот мальчик мне очень нравится. Когда он станет двуногим, как ты, и научится говорить, буду его ждать. И научу чему-нибудь интересному.

С этими словами волна улеглась.

Кадры, сделанные Великими Нищими в подземной базе Друр Жи, впечатляли.

В нехорошем смысле впечатляли, причем по самым разным параметрам. Данила Румянцев оказался прав: лидерша постоянной экспедиции готовила ситуацию заранее. Она выстроила там целую подземную лабораторию, бункер, даже встроила альтернативные источники энергии — если я верно понял, вырабатывала биоэлектричество на базе той же грибницы, причем с ее согласия (той был интересен опыт, и она предложила Друр Жи кое-какую информацию в обмен на строительство соответствующих станций).

Поэтому на видео, которые передали нам Вечные Нищие, обычные почти общежитские комнатушки на две койки без окон, с рабочими столами, ноутбуками и шкафами, соседствовали с длинными темными пространствами, на которых на рядах деревянных полок, опутанные чем-то вроде светящейся плесени, лежали, словно шпроты в банке, Вечные Нищие — белые гуманоидные ящерицы, совершенно дохлые на вид. Но вроде как даже еще живые.

Там у нее было даже что-то вроде диспетчерского пульта организовано — с видеоэкранами, натурально! Она приспособилась выводить на эти экраны часть информации, получаемой грибными телами.

— М-да. Такой бы талант — да в мирных целях, — пробормотал Платон Николаевич, гоняя фотографии с подземной базы у себя на планшете.

Дело было на совещании в кабинете капитана, но туда Сурдин для разнообразия пригласил сразу весь экипаж. Втрое больше людей, чем обычно, минус вахтенные в обеих рубках, плюс Оля и Ойткопп (и Машин дрон), но просторный кабинет вполне нас всех вместил. Так было проще, чем налаживать интерактивное видеовещание в кают-компании. Не настолько нас, в конце концов, много.

— Поддерживаю, — согласился Кабир. — Хотя, конечно… Бли-ин! Как бы мне на это посмотреть! Своими глазами! Руками пощупать! Она такое сделала…

— Вот к этому Вечные Нищие точно не захотят нас подпускать, — предупредил Сурдин. — Даже не просите. Они бы и эти фото не послали, но Живая планета передала открытым фихсаколийским кодом, что мы должны доподлинно узнать, как именно Друр Жи обманула грибницу. Мол, это часть ее доброй воли и благодарность за помощь.

— Обратите внимание на то, как стены вспучены, — заметил Алёша Попович. — И на характер разрушений вот на этом фото. Это не Вечные Нищие тут все разносили. Это сама Живая планета.

— Да, — сказала Эли. — Она пустила Вечных Нищих провести осмотр уже постфактум, с условием, что они передадут фото нам. Потом все вообще засыпала. Так было в радиопередаче.

— Какой радиопередаче? — подал голос Тим.

— Радиопередаче от еще одного создания Живой планеты, способного летать в космосе, — пояснила наш третий пилот (Чужеслав сейчас находился на вахте, так что кэп с Эли говорили попеременно). — Мы его вот буквально недавно получили. Кодовая фраза для Кайной и координаты там были.

— Выходит, грибница нас не обманула? — спросила Таласса.

— Вероятно, — ответил Сурдин. — И теперь нам предстоит решить, как быть дальше. Куда мы летим сначала — к метанодышащим или к Земле. Потому что к метанодышащим мы можем стартовать от аномалии восемьдесят два — той самой, куда мы изначально должны были доставить уважаемого доктора Ойткоппа. Кстати говоря, именно эта аномалия — последняя на нашем маршруте, где нас может нагнать глава рода Ктщ, если он все же планирует это сделать.

Все запереглядывались, по комнате прокатился шепоток.

— Решение я приму, конечно, сам, — продолжил Сурдин, — было бы неэтично перекладывать его на вас, друзья. Но до того, как мы прибудем на аномалию восемьдесят два, желаю получить от всех, включая Ольгу и Марию Кузнецовых, конфиденциальные электронные сообщения с их аргументированным мнением, куда, по вашему мнению, нам стоит направиться дальше.