Ради мира на Земле

Глава 7 Чудо-шерсть. Тюленьи пастухи

Это не описать словами, на такое надо смотреть самим. Но я все-таки попробую — иначе зачем вообще диктую эти записки?

Наш маленький шаттл и мы с Машей как сопровождающий его вооруженный эскорт оказались в нужном месте в нужное время — отчасти повезло, отчасти мы прикинули периодичность появления визитеров у Завода. И мы могли это наблюдать своими словами.

Сначала не видно ничего. Поверхность планеты далеко внизу, такая же причудливо-пестрая, как Юпитер. Мозг неспособен оценить такую величину, осознать, что каждый этот расписной узорчатый пояс — многие тысячи километров в ширину, поэтому планета воспринимается ближе, чем есть. Вроде бы руку протяни — и коснешься. Так обманчиво близкой кажется земля из окна пассажирского самолета на взлете.

Потом ты видишь некое движение, словно темное пятно под поверхностью воды, когда под лодкой проплывает кит или дельфин. (Я видел такое, еще в двадцать первом веке, когда отдыхал на Канарах. В настоящем как-то было не до отдыха.) Только все происходит быстро. Миг, и темное пятно, наоборот, взбухает белым бугром, который еще через долю секунды взрывается цветком огромного гейзера, и брызги плотной атмосферы вспыхивают в лучах центрального светила, словно брызги воды на пляже. А из центра цветка выпрыгивает или выныривает прекрасное создание.

Нет, не цветочная фея и даже не медуза. Огромное каплевидное тело — размером как тысячи китов, наверное. Впрочем, с китами сравнивать некорректно. Замечу, что оно в пару раз больше нашего «Юрия Гагарина». И все же это не звездолет, живое существо. Оно покрыто длинной пушистой шерстью, которая не имеет своего цвета, но переливается на солнце, и от этого кажется голубовато-радужной, как некоторые кристаллы. На широком конце существа — дружелюбная морда, немного похожая на собачью или даже кошачью: треугольный нос, усы-ощущала, огромные мерцающие сиреневым глаза, выдающие хищника, привычного к сумеркам. Или, скорее, к ограниченному освещению. В космосе существо закрывает глаза матовым третьим веком, чтобы роговица не замерзала, но если успеть, можно увидеть на секунду их натуральный блеск. На узком конце существа — широкий хвост, похожий на китовий. По бокам — ласты.

— Вот это тюлень! — услышал я благоговейный голос Лю Фея по радио. — Всем тюленям тюлень!

— Скорее, нерпа, — поправил его Кабир. — Я изучал, — в голосе его звучала неподдельная гордость. — Не веришь — спроси Ургэла Тамановича.

— Да, на нерпу похоже, но я на нерп только в зоопарке смотрел, — весело пророкотал главный инженер.

— А я думал, у вас нерпа священный дух?

— Это у вас в Индии священные животные, а я — православный! Нет, если ты тенгрианство имеешь в виду, то нерпы — это вообще не туда. Нерпы — это к чукчам или эвенкам.

— Их тут стригут, что ли? — весело спросил голос Даши Воронцовой, которая явно решила прервать этот намек на межкультурный конфликт.

— Не совсем, — ответил я. — Их обрабатывают вакуумными установками, чтобы вытянуть «лишнюю» шерсть.

Я говорил это с полным знанием дела, так как уже успел ознакомиться с материалами, переданными Пролазами. Последнее время я дневал и ночевал в нашей биологической лаборатории — фигурально выражаясь. Меня интересовали, в основном, их исследования рыбки, но и насчет Завода тоже набрался.

— То есть пылесосят? — весело уточнила Дарья.

— То есть пылесосят!

Космическая нерпа, она же морской котик, она же тюлень, она же — невероятное создание, живая иллюстрация безграничной приспособляемости белковой жизни, не обратила на нас ни малейшего внимания. Выскользнув в открытый космос, она, как снаряд из пушки, пролетела до огромного волчка Завода, боднула невероятно огромным куполом головы центральный круг, после чего в днище станции открылся гигантский люк и впустил животное.

Как и остальной экипаж, я уже успел получить образовательное видео того, что происходит внутри станции. Там нерпу пылесосят огромными вакуумными машинами, специально построенными для этой цели — гул, должно быть, стоит знатный! После чего станция снимается с орбиты и перемещается в сторону самого большого косяка «атмосферной рыбы», основного блюда в тюленьей диете, который находит по неоднородностям в облачном слое… нет, даже не ждет, пока «пылесосы» отработают, летит сразу! Вот как раз заработали двигатели, уводя станцию — по сути, гигантский космический корабль! — с прежней орбиты на новую, где она уже не зависает над определенной точкой планетной атмосферы, а стремительно несется над ней в нужном направлении. Когда нерпа будет пропылесошена, а подходящий рыбий косяк покажется в зоне видимости, шлюз снова откроется — и благодарное животное вылетит на охоту, как живая торпеда, не тратя энергии на новый прыжок.

— Меня удивляет, как это оправдано, — задумчиво проговорил Кабир. — Денежно. Финансово. Экономически? Как правильно сказать?

— Все вместе правильно, — мирно поправил его Ургэл, явно показывая: он уже забыл, что Кабир перепутал якута с чукчей. — Ты представляешь, на что такое полимерное волокно годится?

— На что?

— Да на что только оно не годится! Ты думаешь, как эти товарищи летают? Реактивным пуком, что ли? Нет! Эта их шерстка ионизируется при трении об атмосферу, затем выбрасывает заряженные ионы, за счет чего возникает ускорение! Плюс она служит идеальным изолятором: не пропускает к нерпе холод, от нерпы отводит жар. Чудо-материал! Не удивлен, что в лабораториях такого не делают. Только тут, матушка-природа потрудилась.

Кабир поцокал языком.

— Вот что называется, инженер! Я эти записи Пролаз даже не понял.

— Ну, объяснимо, чего. Там искин с помощью этой коробочки так перевел, что хрен поймешь… Я тебе говорю, инженерное дело и биология много где смыкаются, еще этот парижанин дошел… ну, которого башня…

— Очень познавательно, — сказала Даша, — но смотрите по сторонам, мы снижаемся!

И в самом деле, шаттл уже погружался в атмосферу. Мы с Машей последовали за ними. Я вполголоса спросил у жены:

— Милая, ты что-то сегодня молчалива. Случилось что?

— Не то чтобы, — задумчиво сказала Маша. — И да, и нет. С одной стороны, меня беспокоит возможная встреча с представителем моих создателей. С другой… но это я тебе позже скажу. Не во время миссии.

Из чего я сделал вывод, что Машу беспокоит нечто, связанное с нашей семьей. То есть с Олей или с Рыбкой. Чего, в принципе, следовало ожидать. Я тут так закрутился, что почти не обсуждал эту историю со своей старшей супругой! А следовало бы. Да и вообще нужно было собрать моих девочек вместе и еще раз проговорить, что это новое открытие для нас всех значит — все-таки, первый ребенок, не комар чихнул! А я совершенно Машу выставил за скобки. Нехорошо получилось. Не по-семейному.

Но ладно, действительно, рабочая задача — не время для таких переживаний. Первым делом, как говорится, самолеты, то есть космические тюлени. Потом уже рыбы, которые имеют шанс превратиться в детей, и межвидовые семьи.

Тюленьих пастухов оказалось довольно сложно найти. Их станции вынужденно путешествовали в атмосфере планеты ниже наружного слоя ионизированных облаков, который, с одной стороны, очень хорошо глушил радиосигналы, а с другой, мешал находить станции простым визуальным контролем. «Наружные» облака считались самыми тонкими, но тонкость эта была относительная — так-то они насчитывали пару километров в толщину.

Следующий слой, тянущийся на пятьдесят или шестьдесят километров вглубь планеты, был более прозрачным, в том числе и для радиосигналов. В нем-то и «плавали» наши тюлени. Впрочем, дальше я буду писать это слово без кавычек — недаром русский язык породил термин «воздухоплавание»! К нерпам с 54-й Пегаса он подходил как ни к кому: их способ передвижения внешне мало напоминал полет, как мы его понимаем.

Но ладно. Спрашивается, если верхняя крышка облаков препятствовала связи, как вообще пастушьи базы поддерживали контакт с Заводом? Левой рукой через правое ухо, вот как. Им приходилось запускать специальные ракеты, которые поднимались над облачным слоем, передавали сигнал на спутник и возвращались. Сигнал включал накопленные за период наблюдения и примерный маршрут станции до следующего сеанса связи. Соответственно, зная, сколько времени прошло с предыдущего сеанса и с какой скоростью ветер дул тогда в нужном нам слое, можно было примерно прикинуть, где станция теперь. Очень примерно! Из этого следовало две вещи: во-первых, мы не могли связаться со всеми пастухами разом и расспросить их о Родиче. Во-вторых, каждого пастуха еще придется поискать! Они даже в зоне досягаемости радиосвязи друг для друга проходили не так уж часто!

Не знаю, как там экипаж «Тахмасиба» на Юпитере, но мы, погружаясь в атмосферу Четвертой планеты, особого дискомфорта не испытывали. Впрочем, мы и не падали в нее настолько глубоко, чтобы на нас начали давить многотонные верхние слои. Если верить данным, которым передал нам Завод, сами Пролазы и даже их дроны никогда не спускались ниже отметки в пятьсот километров от разряженной кромки стратосферы. Там давление становилось таким, что сминался самый толстый металл — тот, который не успевал расплавиться, конечно. Однако тюлени каким-то образом выживали даже в этих слоях. Каким — непонятно. Несмотря на несколько десятков лет рабочего контакта с этими атмосферными нерпами, Заводу еще ни разу не удалось заполучить одну для препарирования (раненые и мертвые создания быстро тонули), а просвечивание рентгеном не давало хоть насколько нибудь детализированной картины. Слишком уж хорошо справлялась с экранированием шерсть.

Вариант «поймать здоровую нерпу и вскрыть» если и рассматривался, то недолго: нерпы достаточно разумны и злопамятны, чтобы после этого устроить тотальный экстерминатус всем исследователям — это было ясно Пролазам с самого начала! В общем, что там у них за волшебная требуха такая, которая позволяла выдерживать одновременно и космос, и многотонное атмосферное давление, оставалось загадкой.

Атмосферных «рыб», тоже похожих на маленькие дирижабли, которых в основном потребляли нерпы, давным-давно добывали в любых количествах и исследовали вдоль и поперек, но рыбки эти плавали только на определенном горизонте высот и очень уж хитрым устройством похвастаться не могли.

На мой взгляд, выглядели эти животные удивительно пухлыми, словно живые дирижабли. Может быть, они сужаются и сминаются в нижних слоях, становятся вроде змей? Интересно было бы поглядеть!

Что ж, вскоре мы увидели нерп если и не в нижних слоях атмосферы, то по крайней мере в естественной среде обитания. Небольшая семейная группа из пяти особей, отчетливо видимая сверху (двое крупных, трое явных детенышей), — словно плыла далеко внизу под нами, и туманный солнечный свет, пробивающийся сквозь облака, играл бликами на бело-голубых шкурах. Под нерпами бушевал ураган: слоем ниже он не затихал либо никогда, либо, по крайней мере, очень долго. С нашей высоты ураган выглядел причудливыми желто-бежево-серыми завитушками, на фоне которых под определенным углом света почти пропадали сами животные — такая своеобразная покровительственная окраска.

Но когда мы опустились еще ниже, так, что нерпы из маленьких пластмассовых фигурок, из тех, которые не годны для игр детям младше трех лет (да, я уже начал читать эти материалы!), и стали казаться размером примерно с грузовики, стало понятно, что каждый такой «завиток» — это буйство стихии, чудовищная воронка газа с крошечным черным глазком в центре. По сравнению с любым отдельно взятым элементом этого орнамента земные циклоны и антициклоны — не то что младшая ясельная группа, а просто зародыши! (Что-то меня сегодня не отпускает детская тема.) По цепочке эти гигантские вихри перетекали один в другой, и каждый еще сверкал сотнями вспышек-молний, демонстрируя себя, так сказать, во всем блеске. По мере спуска эти искры становились все больше и ярче, так что начинало закрадываться подозрение: одной такой вспышки хватило бы, чтобы поджарить не то что одного «Гагарина», а целый земной город.

Нет, ладно, тут я, пожалуй, преувеличиваю. Но разряды бахали серьезные, голливудские сценаристы и мастера по спецэффектам из моего времени обрыдались бы.

Пастушья станция оказалась почти что там, где она должна была быть согласно нашим расчетам. Пришлось летать кругами всего минут пять. На расстоянии прямой видимости радиосвязь здесь работала нормально, так что мы связались с пастухом, сообщили о себе фихсаколийским торговым кодом и попросились в гости. К счастью, эта «пастушья заимка» действительно была оборудована для приема гостей. Атмосферная станция представляла собой своего рода продвинутый дирижабль, на баллоне которого размещалась площадка, куда вполне можно было посадить шаттл. Там даже страховочные зацепы с изменяемой геометрией имелись! Достаточно универсальные: их можно было крепить и к шасси, и к поплавкам. Чем наши и воспользовались, посадив шаттл.

Мы с Машей просто опустились на один уровень с дилижансом и зависли напротив гондолы — в окно можно было заглянуть.

Кстати, и заглянули, абсолютно не стесняясь.

Владелец станции воспринял наше появление стоически. В смысле, совершенно не удивился, хотя с Завода его предупредить о появлении непонятных инопланетян на гигантском роботе никак не могли. Он просто стоял напротив иллюминатора, задумчиво лакая что-то из плоской керамической чашки, похожей на глубокое блюдце. Без скафандра сходство с антропоморфным котом оказалось выражено еще сильнее — у этого типа даже полоски были! Серо-белые. Только глаза не кошачьи (мне Маша приблизила изображение с камер настолько, чтобы можно было рассмотреть). У кошек зрачок вертикальный, а у этого оказался, как у крупных хищников, круглый. Но радужка — совершенно фелиноидная, бледно-зеленая. К тому же глаза на лице занимали меньшую площадь. Видимо, чтобы в черепе оставалось больше места для мозга? Увы, из-за всех этих эволюционных усовершенствований результат выглядел не так кавайно, как земные котики.

Пастух был одет в зеленый шерстяной свитер с высоким горлом и вязаную шапочку с прорезями для ушей (что видно в окно). Прямо как земной полярник, надо же!

Он поглядел на нас в окно, еще раз отпил из чашки и отошел в глубь довольно заставленного (не сказать захламленного, поскольку все явно находилось на своих местах) маленького помещения, где у него помещался небольшой пульт. Уселся за него и принялся наново объясняться с шаттлом, давая детальные указания, как пристыковаться и прикрепиться к платформе, а также что делать потом.

Я слушал все это в прямом эфире, но сам не лез: мы с Машей должны были просто дежурить на подстраховке. В итоге договорились, что Ургэл облачится в скафандр и подойдет к специальному люку на площадке, через который есть звуковая связь. Там радиус дальности стандартного «переводчика» сработает, и они смогут общаться не кодом, который имеет ограниченную понятийную емкость, а нормальной речью. Так и поступили.

Интересно, почему ребята выбрали Ургэла, а не Кабира, нашего главного специалиста по внеземной жизни, если не считать пассажира-Ойткоппа? Видимо, Даша — формально командир этой небольшой вылазки, потому что она пилот и специалист службы безопасности, — не доверяла способности Кабира работать вне транспортного средства без скафандра. Ургэл в этом смысле показался ей надежнее.

Нам с Машей оставалось только ждать.

Прошло минут пятнадцать. Я видел, как плотная фигура Ургэла, еще более массивная в полноценном скафандре для ВКД, выбралась из шаттла и сделала несколько шагов по платформе до переговорного люка. Главному инженеру пришлось опуститься на колени, чтобы наклониться достаточно низко и начать переговоры — к счастью, гибкость скафандра позволяла.

Кстати, пока есть время, скажу пару слов об этих скафандрах. Они в лучшую сторону отличались от того «фигового листочка», в котором ваш покорный словил радиационное заражение при эвакуации с обреченной планеты Гигантоманов. В смысле, это были полноценные защитные костюмы, предназначенные для работы в открытом космосе или в атмосфере планеты вроде Марса, которая слабо защищена от радиации. И, о чудеса материаловедения конца двадцать второго века, эти скафандры были даже легче и удобнее тех российских «Орланов», в которых работали космонавты в наши времена! По крайней мере, так утверждалось: сам я «Орлан» никогда не надевал, так что сравнить не могу. И они нормально гнулись в локтях, коленях и даже на животе. То есть в них реально было сесть, стать на колени, даже бегать и прыгать при нормальной силе тяжести, поскольку имелись сервомоторы. Сейчас, кстати, только они плюс компенсационный нижний костюм и позволяли Ургэлу относительно ловко двигаться, потому что сила притяжения к центру Четвертой на этой высоте была больше земной силы притяжения — процентов примерно на двадцать. Не смертельно, но неприятно.

Переговоры Ургэла заняли где-то полчаса. Довольно долго, делать было нечего, но я неплохо провел время, любуясь штормами внизу и играми нерпичьей группы. Сперва я думал, что «пастушья заимка» будет преследовать ту группу, которую мы увидели сначала, но нерпы улетели вперед, а станция продолжала неспешно дрейфовать. Чуть позже появилось еще двое других животных, на сей раз одного размера. Они явно играли: летали друг вокруг друга, поддевали носами. Маша включила мне аудио: в атмосфере Четвертой разносилось гулкое, вибрирующее курлыканье.

— Брачные игрища, что ли? — поинтересовался я.

— Не знаю, — сказала Маша. — С нами поделились только самой общей информацией.

Я уже подумал, что нерпы начнут спариваться прямо у нас на глазах, но ничуть не бывало: игра внезапно превратилась в небольшую драку, и я увидел, что у этих мимимишных существ весьма приличные зубы. Кстати, пасти у них распахивались широко, примерно как у земных котов или собак. То есть на полголовы. Открывались глотки, способные проглотить космический корабль, потом эти зевы, украшенные огромными даже не саблями — скалами зубов! — захлопывались с оглушительными щелчками. Чудо-котики немного потрепали друг друга, но, кажется, не до крови: видно, не настолько разозлились. По крайней мере, ничего похожего на кровь по воздуху не поплыло, зато поплыли многочисленные клочья прозрачной переливающейся шерсти. Сами же нерпы скрылись из глаз — что характерно, снова вместе.

«Пастушья станция» тут же среагировала: из-под днища дирижабля вылетели многочисленные дроны с сетками и начали торопливо собирать «улов», пока он не осел в атмосферу.

Скоро после этого Ургэл вернулся на шаттл и сообщил:

— Долго пытался найти общий язык с их компьютером! В смысле, подружить наши интерфейсы. Но в итоге передал картинки. Нет, этот пастух Родича не видел, дальше надо лететь. Но он мне кое-что любопытное рассказал про нерпочек.

— Да-да? — тут же среагировали мы с Машей. Хором. Нам обоим было интересно!

— Ага, — довольно ответил Ургэл. — Короче, первое стадо, которое мы видели — это типичная материнская стайка. Мамки с детенышами живут вместе, пока детки не подрастают. Тогда парней ластом под зад, а дочуры еще какое-то время плавают с мамами, а там либо отправляются искать приключений на нижние девяносто, либо так при мамках и остаются — это если мамки старые и больше не спариваются или спариваются редко. Дочуры часто парами отделяются от прайда, и парами же потом живут, и вместе детей воспитывают. Мы, похоже, как раз таких сестричек с потомством и видели. Ну или маму с бабушкой, тут сложно понять.

— Как у земных китовых, ясно! — взволнованно воскликнул Кабир. — А самцы тогда, наверное, сражаются за территорию? То есть за воздушное пространство?

— Вроде того. Самцы тоже часто уходят парами, братья или двоюродные братья, и тоже живут вместе, и вместе пытаются себе самок добывать. Обычно отбивают молоденькую самочку из материнского прайда, которая еще не выросшая, но уже прошла течку. Один стоит на стреме, второй оплодотворяет, потом меняются. Детенышей у самки обычно бывает двое за раз, похоже что и от разных отцов могут быть. Тут как повезет. Но старые самцы бдят и не дают молодняку браконьерствовать на самках, которые в их угодьях кочуют. Гоняют и убивают молодых да резких почем зря. Мы как раз такую пару храбрых братушек видели. Это у которых потасовка тут была.

— Ясно с ними все, — проворчала Даша. — Ну, тогда отцепляемся и летим по следующим координатам!

Мы проверили еще троих пастухов, но безрезультатно — никто не видел Родича. Однако с пятым, кочевавшим в другом полушарии планеты, нам внезапно повезло.

Он через Кабира — на сей раз выходил тот, оказывается, мужики просто решили чередоваться! — передал, что Родича не видел, однако видел на одном из своих «подотчетных» тюленей штуку, которая ему, пастуху, очень напомнила Машу. Точнее, увиденная им позже Маша очень напомнила эту штуку. Он еще очень удивился, что это такое, решил, мол, какая-то из других рас исследования проводит.

Мы тут же затребовали разъяснений — что значит «подотчетных» и что значит «видел на тюлене штуку»? На звере что, сидел гигантский робот?

Нет, дело обстояло иначе. Пастухи, как и сотрудники Завода, пытались по мере сил изучать этих огромных животных — насколько это было возможно, так сказать, «не переходя им дорогу». Отслеживали пути миграции, делали записи звуковых сигналов — у нерп существовало что-то вроде протоязыка, сродни «языку» земных касаток и дельфинов. Ну и заодно дополнительно собирали свободно плавающую в атмосфере драгоценную шерсть. Популяции нерп не перемещались свободно по всей планете, у них имелись устоявшиеся маршруты, предпочтения и «запретные зоны». Соответственно, популяция нерп в области ответственности каждого пастуха считалась «подотчетной». Как я понял по уклончивым объяснениям, пастухи одновременно и сотрудничали, и конкурировали между собой. К разным государственным образованиям принадлежали или на разные компании работали? Что-то в этом роде.

А «штука», похожая стилистикой на Машу, была надета на одном из тюленей примерно как ошейник. Если можно говорить про ошейник для существа, у которого и шеи-то нет. То есть она была надета на нем между головой и ластами, как нечто среднее между пояском и нагрудником, и по какой-то причине не скатывалась через лоб при всех его маневрах. Тоже ярко-розовая, того же оттенка, с утолщением спереди.

Я немедленно задумался, достаточно ли это большое утолщение, чтобы в нем поместился человек. Или робот.

— Род Ктщ! — взволнованно воскликнула Маша. — Неужели они?

— Очень может быть, — сказал я. — Слушай, Маш… А если мы правда найдем этого Родича и он правда окажется из числа Ктщ, не захочет ли он забрать тебя себе?

— Ты — мой пилот, и ты принял меня в свой род, — твердо возразила Маша. — Этого не изменить. Но… я, честно говоря, не знаю… — в ее голосе зазвучала неуверенность. — Если у него есть более продвинутые технические средства, о которых я не в курсе…

Она не договорила, но и так было понятно. Прошло пятьсот лет, Родичи наверняка получили нанитов — они засветились по крайней мере в трех нанитных точках, это уже практически доказательство! Кто знает, какие технологические скачки успела совершить эта с самого начала более продвинутая цивилизация? И кто знает, не сможет ли один из этих «технологических скачков» переписать Машин искусственный разум, стерев оттуда лояльность ко мне?

В это не верилось — точно так же, как невозможно поверить в такое относительно живого человека. Для меня Маша уже давно стала живой. Но если придушить инстинктивное обывательское отрицание, то перспектива пугала до полного онемения, как пугает перспектива смерти близкого человека.

— Мы подумаем, что с этим можно сделать, — пообещал я. Хотя на деле даже близко не представлял, какие меры предосторожности тут можно принять. Разве что, не показывать Машу Родичу?

Пока мы так разговаривали, наш шаттл все еще оставался принайтованным к платформе: Кабир забежал внутрь, сообщить результаты переговоров, и тут же снова убежал.

— Я договорился, пастух пустит меня внутрь кабины дирижабля, передаст материалы по этим нерпам! Узнаем, где лучше искать этого окольцованного.

— Только недолго, — попросила Даша. — Мы уже почти лимит времени исчерпали. Скоро на «Гагарине» начнут волноваться, где мы.

— Да Маша же может быстренько слетать и связаться!

— Могу, — вмешалась Маша, — но не полечу. Потому что, согласно полетному заданию, я обязана вас охранять, а не служить рыбкой на посылках, — эта фраза показывала, что Маша тоже слушала детские стишки, которые я читал Рыбке. — Так что Даша права. Поторопись!

— Ладно, ладно!

Кабир отправился «в гости», а мы внезапно оказались свидетелем как раз такого пикантного спектакля, о котором нам успели рассказать пастухи. В нашем поле зрения показалось еще одна нерпичья стайка, на сей раз меньше, всего три особи. Две большие, третья поменьше. Уже не детеныш, но явно еще не полностью выросшая. Они лениво плыли чуть выше нас и станции куда-то по своим делам. И вдруг из облачного слоя ниже, с его вспышками молний, словно разбойники из засады, болидами выскочило еще два огромных тела! Одно пронеслось совсем рядом, возникло ощущение — ложное, конечно! — что, если протянуть руку (Машину), можно ухватить клок сияющей шерсти.

Один из этих засадчиков начал вертеться вокруг двух больших нерп — и тут стало видно, что он все же прилично меньше старших. Ну или, по крайней мере, не такой упитанный. Другой — прицельно вклинился между старшими и маленькой нерпой, явно пытаясь отвести ее от стаи. Впрочем, малышка, как мне показалось, не возражала и даже с какой-то готовностью начала забирать прочь от своих дуэний.

Однако не тут-то было! Две старшие нерпы оказались опытные и прошаренные. Проигнорировав первого юного нахала, они развернулись и метнулись в сторону убегающих влюбленных. Нерпа побольше получила такую трепку, что от нее клочья шерсти летели во все стороны — неудивительно, что его подельник даже не попробовал вмешаться! А нерпа поменьше нарезала вокруг неспешные круги с самым невинным видом, мол, она тут ни при чем и вообще не такая.

Я даже расхохотался, глядя на это. По радиосвязи со стороны шаттла тоже донеслось хихиканье.

— Какие злые мамка с бабкой! — весело сказал Ургэл. — Никакого сочувствия к влюбленным!

— Думаешь, это мама с бабушкой? А не мама и тетя? — спросила Даша.

— Не, вон та — аж прямо свирепая! Значит, старше, наверное. Бабушки внучек всегда лучше оберегают.

— Ну, по-моему, эта мелкая размером почти с кавалеров уже. Могли бы и не оберегать так уж сильно.

— Может, кавалеры не понравились? Ни здрасте, ни подарка… Не для таких они цветочек растили! Подостойнее предложения ждут!

Так они зубоскалили в кабине шаттла — а я отлично слушал это благодаря непрерывно включенной ближней связи. И накликали. Потому что более достойный кавалер не замедлил явиться.

И мы его проморгали.

Он ворвался в наш слой внезапно, замаскированный ураганами и молниями снизу. Но был так огромен, что создал водоворот, который Маша все-таки заметила. Моя старшая жена успела схватить за площадку пастушьей базы и дернуть на себя, пытаясь вывести из зоны поражения, но толку!

Огромная туша выскочила из атмосферных вихрей, формируя вокруг себя еще одну мощную воронку — и молниями разбрасывая статическое электричество с густой длинной шерсти. Взрослый самец, размерами примерно с три «Юрия Гагарина»… или больше… или меньше… Честно сказать, когда такой левиафан проскакивает рядом, почти невозможно понять его размеры! Какая разница муравью, кто на него наступит — слон или бегемот?

Яркая вспышка резанула по глазам, я услышал женский вопль — Даша, по связи! Машины экраны мигнули, на секунду погружая кабину в черноту. А когда экраны заработали снова, я увидел искореженную, покалеченную пастушью станцию, что стремительно падала вниз, в глубины Четвертой планеты! Вместе со все еще закрепленным на площадке шаттлом.