Ради мира на Земле

Глава 6 Маршрутизация. Завод-волчок

Капитан собрал следующее совещание глав секций очень быстро, безопасники еще не успели обшмонать последних Гигантоманов. Длилось оно минуты две: что обсуждать, если все единодушны? Да кэп, в общем, и без нас принял бы решение, он просто хотел быть уверен, что ничего не упускает. Вердикт был такой: как можно быстрее убираемся из этой системы! Мы, конечно, исследователи, и развалины — кстати говоря, возможные развалины Предтеч, может быть, даже той самой цивилизации, что разбросала везде нанитов — представляют для нас немалый интерес. Но еще больший интерес представляют для нас наши шкуры. Гигантоманы ведь как-то собирались забирать отсюда свою штурм-группу, так? Значит, пришлют за ними кого-то. Мы, конечно, затаимся и не будем оствечивать, а найти в огромной звездной системе один маленький корабль, если он не посылает радиосигналов, практически невозможно. Но все равно.

Так что мы быстренько свалили подальше от «точки входа» и потелепали к следующей аномалии. Но пройти сквозь нее не могли — двигатель надо было перенастроить. Тут я поясню: перенастройка в течение суток нужна просто на то, чтобы двигатель мог перейти в нужный режим. На конкретную аномалию он не настраивается, все зависит от координат, в которых активируется поле. Где врубишь переход, туда и скакнешь. Но чтобы была возможность скакнуть, нужны сутки паузы.

Кстати, если это еще не очевидно: в одной системе может быть несколько десятков таких «точек входа», а может быть две или три. Еще точнее, не так. Потенциально «аномалий» в каждой звездной системе может быть тысячи — в точках Лагранжа любого достаточно массивного спутника звезды. Вопрос в том, что не все эти аномалии указаны на картах нанитов. Далеко не все. А часть из тех, что указаны, нам категорически не подходят. Например, на той стороне известные конфликтные инопланетяне, массивная черная дыра или еще что-нибудь в том же духе.

Собственно, и аномалия восемьдесят два, через которую мы собирались следовать (там, где две разрушающиеся друг об друга звезды), тоже считалась довольно опасной — скажем так, в оранжевой зоне. Но мы тогда решили рискнуть, потому что это позволяло серьезно сократить маршрут. Плюс, опять же, была возможность докупить дополнительные радиационные щиты.

Так вот, как только мы отвалили достаточно от точки выхода, настала пора решать, что делать дальше. От трупов и всего, что было с ними и на них, мы, подумав, решили избавиться. Соблазнительно оставить образцы для исследования инопланетного оружия и тому подобного, но… нет. А вдруг нам с этими Гигантоманами еще взаимодействовать в неконфликтном ключе? Вдруг они у нас на корабле что-то неподобающее найдут?

Правда, наши инженеры быстренько разобрали и описали одно ружье и одно средство связи Гигантоманов, после чего сложили эти сведения в зашифрованный архив. А ружье все-таки уничтожили. Опять же, мало ли.

На этом, в принципе, следы можно было считать заметенными, если никто не станет разбирать наш корабль по молекулам. Но как быть с маршрутом? Мы планировали после восемьдесят второй аномалии скакнуть к двести первой (ирония, ага), а оттуда уже к родной триста четырнадцатой — той самой, где находилась Земля.

Проблема была в том, что от двести второй, где мы находились сейчас, «прямой дороги» ни до Земли, ни до одной из «ведущих» туда аномалий не просматривалась.

На совещании глав секций, что происходило уже на следующий день после нападения, на окраине планетной системы двести два, и длилось значительно дольше двух минут, Сурдин сказал прямо:

— Фактически, как мы с Чужеславом Радомировичем рассчитали, есть всего два основных варианта трассы, и там до пяти вариаций с отклонениями по мелочи. Неважно. В общем, мы можем сейчас стартовать либо к пятьдесят третьей аномалии, и тогда Земли можно достичь за пять-шесть прыжков, в зависимости от того, какой выбор мы сделаем на третьем прыжке — там есть вариант довольно опасной зоны, но нужно уточнять. Либо к сто сорок седьмой — и тогда мы достигнем Земли за восемь или десять прыжков.

Я сразу сделал стойку: сто сорок седьмая аномалия — это та самая, где скрылся Родич! И мы, как оказалось, от нее в шаговой доступности. Лично я бы сказал, что это судьба, и что надо не упустить такой шанс. Но у Сурдина и у остальных, конечно, свое мнение.

— А почему вы вообще рассматриваете второй вариант тогда? — спросил Ургэл. — Там аномалии лучше известны? Или есть возможность пройти у материнских планет развитых рас?

— М-м, нет, такой возможности мы, наоборот, стараемся избегать, — покачал головой Сурдин. — У материнской планеты развитой расы нас почти наверняка подвергнут как минимум досмотру… А вообще, может случиться все что угодно в духе нашего недавнего столкновения с Гигантоманами! Пока у землян нет своего собственного военного флота, готового за нас постоять, а также соответствующей репутации, лучше не стоит.

Тут все согласно закивали и забормотали. И я их понимал. Трусов среди нас не было, сам факт межзвездной экспедиции надежно таковых отсеял. А недавняя стычка с Гигантоманами это окончательно показала. Но безбашенных идиотов не было тоже.

— Второй вариант мы вообще рассматриваем потому, что именно в аномалию сто сорок семь скрылся Родич, который проездом бывал на Рынке, — пояснил Чужеслав. — Иван считает, что нам следует переориентировать цели экспедиции на его первоочередную поимку… в смысле, догонку… в смысле, ловлю… в общем, вы меня поняли!

— Бать, я медведя поймал… — пробормотал Попович.

Никто не засмеялся.

— И это тоже хороший вопрос, — заметил Сурдин. — Надо ли нам привлекать внимание Родичей? Хочу выслушать ваши мнения.

Не буду приводить, что говорил каждый из глав секций, но в целом большая часть высказалась за поиски Родичей. Или хотя бы за проверку сто сорок седьмой. Неожиданный аргумент привел Платон Николаевич: на его попечении внезапно оказался ребенок незнакомого вида, с которым никто не знает, что делать — даже его мать, как выяснилось, понятия не имеет, как не загубить его развитие! А у Родича может быть информация по этому поводу.

Тут я похолодел и понял, что Беркутов-то на сто процентов прав! Как я сам об этом не подумал⁈ Чуть было не начал говорить снова, хотя уже привел свои доводы (все те же — про то, что Земля в опасности, а если мы найдем хотя бы не самих Родичей, а один из их забытых складов, уже есть шанс отмахаться.)

А потом наш главный врач и вовсе добил всех, сказав:

— Я смотрю, маршрут через сто сорок седьмую аномалию также идет через восемьдесят вторую. А у нас на борту все еще пассажир, мой коллега Ойткопп, которого мы обещали высадить именно там.

— Я уже говорил с ним, — сказал Сурдин. — Он заверил меня, что понимает форс-мажор, и если мы не найдем возможности отправить его на восемьдесят вторую, он готов высадиться в крупном транспортном хабе, который представляет собой аномалия шестьдесят шесть, вот она, по второму маршруту. Тут тоже расположен космический рынок, хотя и не такой крупный, как на Фихсаколе.

— Все-таки не очень честно получается, — покачал головой Беркутов. — Он нам неплохо помог с образцами из океана Второй. И вообще, кладезь знаний. При этом не возражает, чтобы мы за ним записывали!

— Я учту этот момент, — кивнул Сурдин. — Спасибо вам.

Выслушав всех, капитан сказал, что о маршруте будет объявлено чуть позже.

Час или два я провел не то чтобы на иголках — дел у меня было слишком много, чтобы переживать — но все же в некотором волнении. Однако в итоге капитан принял решение: идем через сто сорок седьмую аномалию. Ну что ж. Не могу сказать, что я так уж радовался — этот путь, действительно, потенциально сулил как бы не больше проблем, особенно в случае неудачи. Но я чувствовал, что нам надо поступить именно так. Слишком уж много факторов сошлось. И в связи с этим испытывал немалое облегчение, что моя интуиция не вошла в конфликт с решением капитана.

Звезда из системы сто сорок седьмой аномалии тоже принадлежала к числу тех звезд, которые мы не смогли сопоставить ни с одним из светил наших звездных карт.

Стабильная желтая звездочка вроде нашего Солнца — процентов на двадцать больше солнечной массы, а потому и ярче, но и содержание металлов тоже чуть-чуть побольше. Соответственно, довольно стабильная, и зона жизни подальше от звезды и пошире. Вот только в этой зоне жизни не оказалось ни одной каменной планеты!

Кстати, это объяснило, почему эта точка вообще почти нигде не была указана как точка потенциального интереса. Наниты или их хозяева по каким-то своим критериям были уверены, что большинству разумных рас тут делать нечего — и первый обзор системы это подтверждал. По какой-то прихоти природы, все население, близкое к звезде, состояло сплошь из газовых гигантов! Два «горячих Юпитера» близко к звезде, которые полностью расчистили ближайшую к звезде зону от всяческого мусора, потом — еще один гигант, который мы с натяжкой окрестили «водным». Он располагался в зоне жизни и представлял собой один сплошной океан без намека на сушу, и я про себя уже начал подумывать, что, может, Оле понравится там плавать. Однако первые спектральные анализы не обнадеживали: слишком много «тяжелых» соединений в той водичке, слишком велика соленость! Похоже, там вовсю работали подводные вулканы, и если жизнь какая-то и существовала, то, вероятнее всего, примитивная либо очень нам чуждая. В любом случае, без защитного костюма даже Оле там не выжить!

И, наконец, четвертая планета — еще один «Юпитер», тоже в зоне жизни, но на самом краешке. Как ни странно, что-то похожее на упорядоченные радиоволны мы зафиксировали только оттуда.

— А между прочим, эта точка указана как «Завод по добыче уникального полимерного волокна», — заметил Эн. — В той единственной лоции, где нам удалось ее найти.

— Интересно, — улыбнулась Таласса. — Завод — и вдруг по добыче?

— Может, это как Уральские заводы в царские времена, — блеснул эрудицией Энакин. — Там ведь тоже добывали.

— А кто в роли крепостных? Местные аборигены, как на Второй?

Мы все синхронно поморщились.

— Интересно, как эти аборигены могли появиться на четвертой? — спросила Таласса. — Там же земли нет. А радиосигналы именно оттуда идут.

— Ну, было много идей, еще начиная с девятнадцатого века, насчет существ, которые могли бы обитать в атмосфере газовых гигантов, — заметил наш планетолог. — Медузы какие-нибудь, или живые дирижабли. Даже Стругацкие про это писали, точнее, намекали.

— Ты читал Стругацких? — поразился я.

Энакин поглядел на меня с обидой.

— Шеф, я знаю, что не романтик, как вы все, но уж школьную-то программу одолел!

Я прикусил язык и не спросил, что там у них в программе было. Судя по реплике, «Путь на Амальтею», а не «Улитка на склоне» — хорошо. Хотя если учесть любовь наших вредителей от минобра вечно пихать детям в программу самое нечитаемое из всего, что написано мэтрами классической литературы, прямо удивительно.[1]

— Извини, — сказал я. — На самом деле в этом названии насчет завода интересно все. Ладно, что он «завод». Ладно, что по «добыче». Но как можно «добывать» полимерное волокно? Его делают вообще-то.

— Ну, если это полимер природного происхождения… — протянул Энакин. — Может, как раз этих атмосферных медуз ловят и на жгутики растаскивают.

— К счастью, — заметила Таласса, — можно не гадать, а просто посмотреть. А пока ждем, Ваня, ты не поможешь мне проверить аналитику ИИ насчет этих двойных звездочек? Смотри, у меня такое ощущение, что мы сейчас все-таки на видимом с Земли участке!

Я углубился в астрономические сверки вместе с Талассой, пока Энакин занимался съемкой параметров и рассчетом орбит всех окружающих планет. В итоге мы с Талассой почти уверились, что попали в систему 54-й Рака, которая действительно видна с Земли. Если так, то, значит, видимые «скачки» траектории вызваны не тем, что 54-я — бинарная звезда, как подозревали наши ученые, а просто несколько тяжелых газовых планет близко к центральному светилу дают схожий эффект. Сделав такой вывод, мы начали разыскивать Солнце — и нашли его, примерно там же, где оно и должно было быть! Невооруженным глазом его отсюда не разглядеть, но в хорошую оптику — пожалуйста.

Это было приятно: после почти двух месяцев вдали от дома получить от него визуальный привет. Когда мы за обедом объявили об этом экипажу, то все обрадовались как бы даже не больше, чем сообщению наших пилотов о том, что удалось связаться с источником радиоволн около Четвертой. К счастью, там понимали фихсаколийский радиокод, которым удалось передать, что мы мирное исследовательское судно и собираемся приблизиться к планете, не чиня никому никакого вреда, хотим только встретиться для обмена информацией.

Ответ получили странный: мол, Завод проводит экскурсии только раз в месяц и только тогда, когда в северном полушарии лето, так что мы опоздали.

— Что за экскурсии? — удивился кто-то из экипажа.

— Сами пока не знаем, — весело сказала Эли, наворачивая салатик. — Мы заверили Завод, что сами с усами, и просто подлетим посмотрим. Они не возражают против посмотреть, но сообщили, что ведут отстрел контрабандистов.

— Ого! — рассмеялся Энакин. — Там действительно медузы, которых они на запчасти разбирают? Весело!

— Вот и поглядим, — сказал Чужеслав (столы после недавних разъяснительных обедов так и остались сдвинуты в один, так что разговор шел общий). — Через несколько часов сможем пообщаться с ними нормально, без отставаний. Может, даже видео подключим.

— А что там за раса такая? — спросила тетя Виола. — Кто-то знакомый или кто-то новенький?

— Котики, — сказала Эли.

— Что, серьезно?

— Да, вроде того чувака, у которого Тим выторговал сведения о Родиче, что сюда направился, — подтвердил Чужеслав. — Их, так сказать, неофициальное международное название — Пролазы. Очень ловкая раса, везде-то они мелькают, в каждой бочке затычка. Их собственное официальное название — Гибкие.

Мы похмыкали.

— Кстати, а как нас-то называют? — спросила тетя Виола. — Я что-то пропустила?

— Нас называют «Наследники», — сказал Чужеслав. — Потому что Родичей они тут все называют Предтечами и отождествляют с авторами нанитов. И только мы точно знаем, что никакие они не Предтечи. Ну, а раз мы похожи, но точно не они — стало быть, Наследники. Капитану предлагали внести в базу другое официальное наименование, но мы подумали и оставили это. Все равно «официальным» названием, которое сама раса другим предлагает, никто не пользуется! А наше — ничего так, не обидное. Нейтральное.

— Хорошо, что среди нас любителей компьютерных игр нет, — хмыкнул Тим. — А то вписали бы «Нагибаторы» или что-то в этом роде.

— А прикиньте, коммунисты-сталинисты? — весело спросила Ева Воробьева. — Назвали бы нас «Красной чумой».

— Детьми лейтенанта Шмидта, — пробормотал Энакин, снова демонстрируя, что школьную программу он таки осилил.

Раздались смешки. Народ тут же стал наперебой предлагать всякие забавные названия для человеческой расы, которые непременно высказали бы представители разных субкультур, по большей части мне незнакомых, так что я потерял соль шуток. Оля тоже сидела рядом со мной напряженная, со складочкой между бровей.

— О чем это они? — спросила она. — Издеваются над другими в вашем племени?

— Нет, просто шутят, — заверил ее я. — Добродушно. Ты же понимаешь, что любая шутка в своей основе — это издевка, все зависит только от градуса эмоций?

Оля покачала головой.

— Ты такой умный, Ваня!

Вот честное слово, решил бы, что она мне безбожно льстит, но чувствую — Оля абсолютно искренна. Если бы не эта искренность, я бы не пал жертвой ее чарам в первые пять минут после нашего знакомства. Хотя, конечно, ее потрясающая внешность тоже сыграла свою роль.

— Если ты уже доела, может, сходим, Рыбку навестим? — предложил я. — Пока время есть.

— Давай! — просияла Оля.

Мы пока называли Рыбку именно так. Я хотел было придумать имя, но натолкнулся на непонятки с полом. Конечно, можно бы назвать, например, Сашей — но что-то во мне прямо противилось этому решению. Боялся сглазить, что ли?.. Кстати, Оля подтвердила: рыбам имена не дают именно из этих соображений! Считается, что называть рыбу — значит, торопить события. Как только рыба «вылупится», то начинается отсчет взрослых лет и проводится церемония имяположения, не раньше. «Рыбьи» годы в зачет возраста не идут и вообще как бы не считаются.

— Оль, а тебе сколько лет? — впервые спросил я.

— Шестнадцать взрослых недавно исполнилось.

У меня на секунду вспыхнула паника — она, выходит, по нашим законам несовершеннолетняя⁈ Но потом я несколько успокоился. Все-таки рыбьих годов точно было пять или шесть, и они, хоть и не считаются, все-таки не проходят бесследно — рыба-то не в младенца превращается, а в подрощенного ребенка.

Кроме того, Оля выглядела абсолютно взрослой во всех отношениях. И, как мне рассказала Маша, ходила с одним гарпуном на монстров, которых во сне увидишь — не отмашешься. Не говоря уже о том, что меня может прикончить одним ударом, с ее-то физической силой. Так что чем-чем, а насилием в отношении несовершеннолетних наши отношения точно не могут считаться! Тем более, мы официально поженились.

Кстати говоря, недавние беседы с Олей по поводу рыбы обогатили меня еще кое-какой информацией о ее биографии. То, что она попала в рабыни, потому что ее старший брат якобы увидел, как она спряталась в пещере и бросила их отца на произвол судьбы в бою, — это я знал и раньше. Сам брат в этой стычке был уже человеком, притом взрослым, насколько я понял. Отец в бою погиб, других рыб не осталось, Оля одна выжила из всей стаи. Ну ее и отправили в рабыни. Однако теперь выяснилось, почему Оля «порченая» и почему она может «управлять» только одной рыбой за раз. Я не расспрашивал ее раньше по этому поводу, думая, что успеется, и что нам не хватит словарного запаса. Но вообще подозревал, что речь идет просто об отсутствии нужного навыка или таланта к управлению рыбами.

Оказалось, нет, ничуть не бывало. «Порченой» Оля была потому, что несла только одну икринку в месяц!

Оказывается, женщины на Второй откладывают икру регулярно, и если у них до этого случится половой акт, то икра появится уже оплодотворенной. То есть оплодотворение происходит в трубах матки, как у земной женщины, но зигота потом не прикрепляется, а выходит наружу. Или выходит только икра, неоплодотворенные яйцеклетки. Зачем тогда нужна матка — черт его знает. Наши биологи так и не поняли, а Оля не поняла вопроса.

Так вот, местные женщины вместо месячных несли икру, причем довольно помногу. Оплодотворенную икру помещали в специальные садки на мелководье, она там зрела и превращалась в рыб примерно через десять дней после откладывания. Неоплодотворенную икру скармливали либо рыбам, либо маленьким детям той же матери — либо иным младшим родственникам женщины, если икру несла девственница. (На этом месте я ощутил приступ яростной брезгливости, но подавил ее: обитатели Второй явно находились не в том положении, чтобы просто так выбрасывать ценный белок!) Поскольку у Оли каждый раз выходила только одна икринка, это считалось признаком бесплодия.

— Почему? — не понял я. — Вот же, нормально рыба получилась!

— Да, — кивнула Оля. — Но что толку в одной рыбе? Это здесь мы ее бережем. А в море ее бы непременно уже сожрали. Нужно, чтобы хотя бы десять, двадцать за раз! И каждый месяц или два месяца по столько же! Тогда через год будет приличная стая, она и за себя постоять сможет, и от нее хоть что-то останется. Может, через пять лет тогда получится два-три ребенка.

Нифига себе процент смертности!

Веселенькое место — океаны Второй! И как отлично, что я увез мою Олю с нашей Рыбкой оттуда!

Себе я поклялся, что обязательно добьюсь превращения этой рыбки в ребенка. Даже если…

— Оля, а у тебя могут быть еще рыбы? — спросил я жену.

Она пожала плечами.

— Должны быть. Обычно каждый месяц была икра. Но иногда бывает месяц-другой без икры, особенно если жить на берегу, вдали от моря. Сейчас моря рядом нет, так что пусто. Ничего удивительного.

— А бывает, что вы живете вдали от моря?

— Иногда, — кивнула Оля. — Нужно в горы. Добывать всякое. Или прятаться от врагов. Или когда сезон штормов очень страшный.

— Ну, значит, отвезу тебя к морю, когда вернемся на Землю, — я привлек Олю к себе и поцеловал в макушку. — Будет у нас с тобой много-много рыб!

— Правда⁈ — она просияла. — Я об этом так мечтаю!

В этот раз мы играли с Рыбкой не просто так, а по специальной программе, которую помогли составить тетя Виола как мать четверых детей и Лю Фей как психолог-практик. Поиск предметов по цвету, сопоставление предметов… Стишки рассказывали. Я чувствовал себя немного глупо, читая рыбе в аквариуме Корнея Чуковского, но старался не обращать внимания. Понимает команды — значит, понимает речь, пусть и ограниченно: ведь меньше двух месяцев от роду! Значит, как-то это в мозгах осядет.

(Оля подтвердила, что дети после превращения прекрасно понимают слова и обычно начинают говорить почти сразу, максимум, через месяц-другой).

Оля, кстати, Чуковского воспринимала как волшебные заклятья и ничего смешного в его стихах не видела.

В медицинской лаборатории нас и застало объявление: выходим на орбиту Четвертой, можете полюбоваться Заводом. В смысле, наши телескопы позволили получить более-менее четкое видео. Разрешение оставляет желать лучшего, не кинотеатр с новейшим блокбастером, но тем не менее.

Естественно, мы с Олей выбрались из большого аквариума (я был в плавках, Оля, по моему настоянию, в ярко-алом купальнике, который мы совместными с Тимом усилиями все-таки для нее сварганили), завернулись в полотенца и уселись перед экраном, который любезно включил для нас Кабир Шарма, наблюдавший за нашим семейным времяпрепровождением.

«Завод» формой напоминал космическую юлу или волчок. Космическая станция, висящая на планетостационарной орбите. Нижняя часть этого сооружения была раскрашена красными и желтыми концентрическими окружностями, очень сильно выделяющимися на фоне серого металла самой станции. Это усиливало сходство с детской игрушкой.

— Как завод может быть на орбите, а? — с сомнением спросил Кабир.

— Ну, наладим контакт и спросим… — пожал плечами я. — Главное, смотри, тяжелого вооружения не видно. То есть пушки есть, но они явно для защиты, а не для нападения.

— Да, — со знанием дела подтвердила Оля, — учитель Даша меня учит теории вооруженных столкновений. Тут количество орудий не соответствует размеру судна, вот!

— Или они скрыты, — заметил Кабир.

— Или так.

Но вскоре мы увидели, что станция действительно занимается здесь некой… добывающей деятельностью. Потому что прямо на наших глазах в плотной атмосфере Четвертой вспух бугор, который прорвался массой брызг-пикселей — и неким каплевидным телом, которое с приличной скоростью понеслось по баллистической траектории в сторону станции.

— По ним стреляют с планеты! — ахнул Кабир.

— Нет! — воскликнула Оля. — Оно живое! Смотрите, плавники!

Не знаю, уж как она углядела, но сбоку болида действительно виднелись отростки, напоминающие плавники.

Болид не впилился в днище станции, как можно было бы ожидать от снаряда. Вместо этого, снижая скорость, он плавно подлетел к центру окружностей и… был аккуратно впущен через открывшийся люк! Ну надо же.

— Офигеть, — констатировал Кабир. — Не похоже на медузу.

— Не похоже, — согласился я. — Я хочу это увидеть!

— Оно большое, — с сомнением произнесла Оля. — Гарпуном не завалишь. Я бы держалась подальше!

— Разберемся, — вынес вердикт я.

[1] Традиционный дисклеймер: мнение героя о достоинствах литературных произведений может не совпадать с мнением авторов!