Ради мира на Земле

Глава 10 О демографии — так и эдак

— Иван, я вынужден принести вам извинения, — с этих слов Платон Николаевич начал нашу «официальную» беседу.

В смысле что не обычный неформальный разговор за обедом или, скажем, когда я приходил в биологическую лабораторию навестить Рыбку. А прямо-таки совещание главы медико-биологической секции в его лице, главы научно-исследовательской секции в моем — да еще в присутствии капитана.

Проходило это совещание в капитанском кабинете с его стенами, оформленными под деревянные панели, и огромным экраном, за которым сейчас цвел виртуальный каштан, подсвеченный закатным солнцем.

— За что? — чуть напрягся я.

— Я с такой однозначностью говорил вам, что Рыбка — не ваш ребенок и никак не может им быть, — хмуро пояснил Платон Николаевич. — Ладно, это было очень узколобо с моей стороны — так еще и непрофессионально! Ведь я, можно сказать, нежданно-негаданно попал в число основателей ксенобиологии, науки, в которой нет еще ничего определенного. И, как старое замшелое полено, вместо того, чтобы держать глаза и уши открытыми, продолжаю цепляться за догматы времен Менделя с его горохом и дрозофилами! Право же…

— Платон, прекращай самобичеваться, — попросил Сурдин. — Говори уже, что тебе удалось выяснить?

Тот вздохнул.

— Опираясь на данные, переданные вторым встреченным нами аппаратом Родичей — я имею в виду, Элейн… В общем, когда я понял, что они действительно там попытались реализовать механизм скрещивания настолько сильно отличающихся друг от друга, пусть и родственных видов, я начал целенаправленно проверять. Сделал для Рыбки подробный генетический разбор. Безусловно, я не могу расшифровать ее геном целиком, но я мог, по крайней мере, поискать те же гены, что у Ивана — его-то генетическая карта у меня есть! Чего мы с Кабиром даже не пробовали делать раньше. А теперь попробовали.

— И нашли? — уточнил Сурдин.

— И нашли. Совпадения потрясающие — от тридцати девяти до сорока восьми процентов в протестированных образцах!

— Это что значит? — слегка напрягся я.

— Это, однозначно, родство более близкое, чем, скажем, дядя или дед! — воскликнул Платон Николаевич. — Это родительское родство. Как вы понимаете, никогда не бывает ровно пятидесяти процентов совпадений у каждого родителя, природа не любит ровных чисел… Всегда какая-то часть — это мутации, что-то там где-то не совсем ровно поделилось… Да еще в таком случае, как этот! Так что сорок восемь процентов — это однозначно указывает на то, что вы родитель мальчика.

— Мальчика?.. — я почувствовал, что меня слегка шатает.

— Мне удалось выделить ген эс-эр-уай, SRY, ответственный за развитие гонад по мужскому типу, он у человека находится на игрек-хромосоме, — пояснил Платон Николаевич. — Так что если рыба пройдет в будущем трансформацию в человека, она должна развиваться именно как мальчик. Если все пойдет без сбоев. Что, как вы понимаете, я гарантировать не могу. Во всяком случае, яйцеклетка Ольги Петровны получила именно «мужской» сперматозоид.

— Ясно, — пробормотал я.

Почему-то мне стало чуточку легче. Шовинист я, конечно, конченый, но все-таки запихивать в вентиляцию маленького мальчика, чтобы он там убивал инопланетных захватчиков, — это как-то легче пережить, чем маленькую девочку. На мой взгляд. Хотя все равно, конечно…

— А вот какого пола плод, который сейчас вынашивает Ольга Петровна, я сказать не могу, — добил меня Платон Николаевич. — Сейчас идет пятая неделя, примерно, это даже для ультразвука с современным разрешением рановато. И мне бы не хотелось делать инвазивную пробу, чтобы проверить генетический состав.

А вот теперь я действительно чуть не пошатнулся!

— То есть у нас на корабле уже не только несовершеннолетний член экипажа, но и беременная женщина, — приподнял брови Сурдин. — Ясно.

— Это тоже целиком моя вина, — похоронным тоном проговорил Платон Николаевич. — Если бы я знал, что такое возможно, я предоставил бы Ивану и Ольге средства контрацепции!

До меня его слова доносились, словно через легкую шумовую завесу. Рыбка может и не стать ребенком — это будет трагедией, но к этому нужно быть готовым, мало ли, как сработают земные гены, может быть, не дадут ей (ему) нормально трансформироваться! Но тот малыш, который сейчас у Оли в животе, — он уже человеческое существо! И если беременность пройдет нормально, и он родится…

Вот оно, ключевое «если». Наш корабль уже успел попасть в столько переделок, не говоря уже о тех опасностях, в которые влипала лично Оля! Мне нужно удвоить усилия. Нет, утроить! Что я за отец, в конце концов, если не могу защитить жену и ребенка⁈ Дед бы мне выдал по первое число — и был бы полностью прав.

Кстати, дед, при всей его деспотичности, вспыльчивости и прочих недостатках, всегда умел позаботиться о семье. Судя по тому, что рассказывала мне мама (а ей — папа), бабушка и мой отец никогда ни в чем не нуждались, даже когда деда службой заносило не в самые приятные места на глобусе.

— Не говорите ерунды, — мягким тоном произнес Сурдин. — «Вина»! Тоже мне. При современной демографической ситуации на Земле это не вина ваша, а заслуга. Вам еще поставят очень, очень большой памятник где-нибудь на въезде в центральный московский роддом. Или в Сочи на набережной. Впрочем, там, наверное, и будет самый большой роддом в России…

— Вы о чем? — удивился Платон Николаевич.

— Ну как же, — улыбнулся капитан. — Только представьте. Хотя бы сотня колонисток со Второй… а трудно ли будет сманить на землю девушек, скажем, из рабского состояния? Или пусть даже не из рабского — из племени, живущего в холодном океане и вынужденного все время отбиваться от чудовищ? Да когда они узнают, что у нас в морях чудовища не живут, а средняя температура на три градуса, что ли, теплее, нам придется отбиваться от кандидаток! Каждая способна нести по десять или даже больше икринок в месяц. Пусть даже только половина рыб станет детьми — а я думаю, что этот процент можно увеличить при старании! — мы засыплем демографическую яму двадцать первого века, и ста лет не пройдет. Еще и экспансию на другие планеты сможем проводить. Конечно, это во многом зависит, сохраняет ли второе поколение способность к полиморфизму, но даже если и нет, если поддерживать Вторую как депо…

Посмотрев на наши лица — а мы с Платоном Николаевичем, кажется, синхронно потеряли дар речи — Виктор Георгиевич усмехнулся.

— Просто фантазирую, — мягко сказал он. — Но все же именно вам двоим придется готовить аналитическую записку по ситуации и ее последствиям. Предварительный черновик хочу видеть через неделю, если не случится форс-мажора. На тему общей репродуктивной физиологии жителей Второй, общие положения по поводу того, как возможно размножение с людьми, и прочее в том же духе. Вы, Иван, выспросите Ольгу обо всем, что она знает по этому поводу, и запишите с ее слов. Также — все о воспитании и социализации рыб, что она сможет знать.

— Ольга уже сама вполне в состоянии записать, — вставил я.

— Отлично, — улыбнулся Виктор Георгиевич. — Поразительная, все же, скорость обучения… Мне интересно, это тоже характерно для всех колонистов Второй, или Ольга Петровна сама по себе такой уникум?.. Но ладно. В общем, конечно, такая демографическая программа — это предмет долгих исследований и дебатов. Как минимум, чтобы что-то решать, надо дождаться полноценного рождения ваших детей, Иван Петрович, и поглядеть на их рост и развитие.

— Вот именно! — воскликнул Платон Николаевич, к которому голос, наконец, вернулся. — Мы понятия не имеем, какие патологии там могут вылезти! — он осекся. — Извините, Ваня.

— Ничего, — хмуро сказал я, — сам сейчас об этом подумал! Но я верю в здоровье моей жены и гений биологов Родичей.

— Сумрачный гений, — пробормотал Платон Николаевич. — Все-таки не очень понимаю, зачем это было нужно? Столько сложностей…

— Так может, как раз для решения демографической проблемы? — предположил Сурдин. — Они с ней тоже столкнулись, просто в более… отложенном варианте, из-за высокой продолжительности жизни. Ну да ладно. В общем, спасибо, ситуация мне ясна. Будем прорабатывать меры. Помимо этой первой фазы большого отчета жду от вашей секции, Платон Николаевич, записку по поводу режима нашей будущей роженицы и комплекса мер, которые необходимо предпринять для повышения шансов на успешное вынашивание. И на успешное развитие Рыбки тоже. Это теперь не просто дети — это, возможно, будущее Земли. Вам понятно?

Мы оба кивнули.

— Отлично, можете возвращаться к работе.

Интерлюдия. Тимофей Шнайдер и демографические издержки

Знать, что она жива. Вдыхать аромат ее волос — коротко стриженных, но невероятно пышных. Ласкать ее тело: сильное, крепкое, но такое хрупкое, так легко прекращающее существовать — не то что техника, которую всегда можно собрать из деталей, не то что программный код, который легко переписать на другой носитель! Целовать ее губы, заглядывать ей в глаза, шептать ей, наконец-то не сдерживаясь, про то, как она любима, как желанна, как он не может без нее…

Даша, наконец-то, тоже не сдерживаясь, отвечала ему полностью, так, как он всегда хотел от нее добиться, но добивался лишь иногда, в редкие моменты на пике удовольствия. Теперь, тоже напуганная близостью смерти, на отходняке после адреналина, она наконец-то отпустила себя полностью. Прижималась к нему, кричала, царапала спину ногтями, называла его «милый», «дорогой», даже «любимый». После их обычных вроде бы легких, вроде бы ни к чему не обязывающих встреч — просто два взрослых одиноких человека просто сбрасывают напряжение после работы в стрессовых условиях — это было для Тимофея как глоток вина после недели на полевых рационах!

Голова шла абсолютно кругом.

Даже после того, как оба истощились, они не могли отпустить друг друга, держали в объятиях, целовали, говорили какую-то чушь, вроде: «Мне так нравятся твои ресницы, почему я никогда об этом не говорила?», или: «Ты так чудесно пахнешь…»

А потом Тимофей сказал:

— Давай через часик пойдем к Сурдину и поженимся. У него как раз окно в расписании.

Даша напряглась в его объятиях.

Тимофей тут же отпустил ее и откатился в сторону, испытывая острый приступ разочарования. Он знал, что в таких случаях удерживать девушку ни в коем случае нельзя, будет хуже. А хотелось еще ее обнимать.

Даша рывком села, «умный» матрас сразу сделался жестче. Поскольку Тимофей продолжал лежать, ему открылся шикарный вид на чуть согнутую спину Даши с остро выступающими позвонками. Отличная, очень красивая спина. Вид спереди ему нравился больше, но и сзади ничего. Он протянул руку и осторожно погладил напряженные мышцы.

Даша шевельнула плечом, но руку его не сбросила.

— Ты знаешь, что в рамках мер по повышению рождаемости высшее образование девушкам запретили еще в конце двадцать первого века? — ровным тоном спросила она.

— Читал в учебниках истории, да, — спокойно сказал Тимофей. — Там была ступенчатая система запретов, только определенные специальности поначалу, потом там еще что-то было… сократили количество вузов, куда принимали женщин…

— Да. Эта система, конечно, видоизменилась, но дожила до наших дней. Сейчас женщина может учиться в вузе, только если у нее есть хотя бы один ребенок — или справка от врача о бесплодии. При этом такую справку не дают никому, младше тридцати девяти, если матка вообще на месте. Ну или нужно прямо постараться. Или купить. Очень дорого, потому что врачей за такое серьезно сажают. Потом то же самое. Продвижение по службе в государственных компаниях закрыто для бездетных… правда, там это и мужчин касается. Если тебе стукнуло тридцать и нет хотя бы одного ребенка — выше начальника отдела не поднимешься. И многие частные организации берут в этом пример с государственных.

Даше было как раз ровно тридцать девять, Тимофей это знал.

— Ты отучилась в вузе, — сказал он в тон ей, без особых эмоций. — На инженера оружейных систем. У тебя нет детей.

— Это был очень окольный путь, — хмуро пояснила она. — Сперва — курсы. Потом служба по контракту. Это, блин, женщинам не запрещено! Потом — очень-очень много работы. Я получила квоту от концерна Калашникова и попала в топ-три по баллам. Элина, кстати, также поступила, только без квоты: если сдашь в пятерке первых результатов, ряд московских вузов принимает бездетных. А вот у Евы есть дочка. Она с бабушкой и дедушкой сейчас. Ее родители сами сказали ей рожать без мужа, чтобы она имела возможность расти по карьерной лестнице, и муж не встревал, типа сиди дома, рожай еще. Ты не знал? Сейчас реально мужья могут выиграть судебный процесс, чтобы жену уволили, если она типа мало времени семье уделяет! А развод получить? Это вообще квест! Считай, если не доказать на камеру, что он тебя бьет… И там еще кучу экспертиз надо пройти, что это не ИИ-генерация! Таласса одна из нас исключение — замужем типа по любви, — Даша хмыкнула. — У ее мужа еще три любовницы постоянных! И вроде как нормально, он сразу ей такое условие поставил — мол, он не мешает ее карьере, а она не мешает его гулянкам. А Талка вынуждена шифроваться, если хочет гульнуть на сторону. Я этого не понимаю! Это не брак нифига!

Тимофей кивнул, потом сообразил, что Даша его не видит.

— Я тоже так думаю.

— Ну вот. Ты говоришь — давай поженимся. Ты классный, Тим. Плюс еще из прошлого, из эпохи, когда не было бы вот этого вот… но я же знаю, что ты хочешь еще детей! Таких, чтобы ты сам их вырастил, чтобы быть отцом. И не надо говорить, что нет, я же вижу, как ты Ивану завидуешь! А я — не хочу! Не могу! Я не для этого всю жизнь жопу рвала на андреевский флаг…

Даша подтянула колени к подбородку, уткнулась лицом в колени.

— Вот ты сейчас скажешь, что не станешь ни к чему меня принуждать. И это будет правдой. Но я знаю, что если мы поженимся, то рано или поздно я поддамся, — глухо сказала она. — Потому что… потому что я не смогу тебе отказать! И буду потом жалеть. А бедный этот ребенок мой⁈ Зачем ему такая мать? Особенно если… — она не договорила.

У Тимофея сердце сжималось от нежности и жалости.

— Нет, — сказал он. — Я не буду говорить, что я не стану тебя принуждать. Я же был женат больше десяти лет. Брак — это постоянное обоюдное принуждение. Два человека живут вместе, ломают друг друга под свои привычки… Если нет давления среды, то брак распадается. Это нормально. Современное общество пытается обеспечить это давление законодательно. Достается в основном женщинам, как более уязвимым из-за биологии, но мужчины тоже попали под раздачу, тут ты верно заметила. Вопрос только в том, что ты приобретаешь в результате этих усилий и взаимных страданий друг об друга. Стоит оно того или нет?

Даша молчала.

— Еще я мог бы сказать, что когда берешь младенца в руки — это одно из самых чудесных переживаний в жизни, — продолжил Тимофей. — Лена мне вообще говорила, что дни, когда она рожала, у нее самые счастливые, несмотря на боль. У меня было немного не так, я дольше въезжал в отцовство, так что врать не буду. А еще, знаешь, я подготовил для тебя такой подвод: мол, смотри, когда вернемся на Землю, я хочу уволиться — наелся этой службой досыта. Хочу завести большую современную ферму, как у моего младшего сына, разводить там голубику или что сейчас в моде. Животных растить, молоко, яйца — всегда прибыльно. И детьми мог бы заниматься. Полностью, целиком, всего себя посвятить. Если не больше трех, плюс еще няньку нанять — нормально. А ты могла бы дальше карьеру строить. Но это тоже не тот довод, который нам сейчас актуален. Знаешь, почему?

— Почему? — глухо спросила Даша.

— Потому что это все фигня, — жестко произнес Тимофей. — Родить ребенка, построить ферму — это не право и не обязаловка. Это привилегия. Которой мы сейчас можем оказаться лишены. По щелчку. Потому что наша родная Земля, эта ма-аленькая голубенькая планетка, и наша страна, которая еще меньше, входят в такую зону турбулентности, что моя родная первая четверть двадцать первого века — вообще ни о чем. Нас те же Гигантоманы могут вынести в одну каску, если прилетят. А они еще не самые большие акулы в этом океане. И мы с тобой сейчас на контракте. Чтобы защищать, немного немало, человечество. Об этом у нас должна сейчас голова болеть, а не о том, что когда-то в будущем через десять лет мы можем друг друга разлюбить и начать давить друг друга детьми и обязательствами.

Даша обернулась к нему.

— Поэтому, — закончил Тимофей, — если ты боишься замужества — не будем. Если согласна рискнуть — давай поженимся. Я не хочу шантажировать тебя тем, достаточно ли ты мне доверяешь. У нас сейчас слишком короткое будущее, чтобы тратить его на эти… расшаркивания. Я только одно хочу тебе сказать. Я тебя люблю. И хочу быть с тобой открыто, на глазах у всех. Я предпочел бы в качестве мужа, но и на любовника согласен. Так что никаких больше пряток.

— Да все и так теперь знают… — пробормотала Даша.

— Я имею в виду, совсем никаких пряток. Давай в одной каюте жить.

Даша чуть растерянно кивнула.