Ради мира на Земле

Глава 2 Вулкан среди скал. Захочешь жить — и не так раскорячишься

Мне сразу стало понятно, отчего даже тяжело бронированный и хорошо защищенный спасательный катер Гигантоманов не мог подобраться к указанной точке. Одна из дополнительных исследовательских станций находилась на маленьком островке, одном из целой гряды островов мал мала меньше, ощеренных высоченными острыми пиками. Ну да, гравитация планеты ниже, чем на Земле, поэтому горы выше, чуть не в стратосферу дотягивают. Недаром марсианский Олимп долгое время считался самой высокой горой в Солнечной системе — пока не смогли измерить высоту гор на некоторых спутниках Юпитера! Скажем, многие вулканы Ио могут похвастаться куда большим метражом. Н Ио тоже небольшая сила тяжести.

Однако высокие пики — это еще полбеды. Хуже, что вулкан, извергавшийся на центральном островке, выбрасывал в воздух гигантские тучи горячей пыли и пепла. Оптика в такой обстановке сбоила, радиоволны тоже не особо помогали. Лучше всего работал рентген, но рентгеновская просветка именно как способ ориентации на местности — так себе. У Маши кое-как получалось, но это лишь благодаря ее исключительным вычислительным способностям. Я, как пилот, чувствовал себя почти бесполезным.

— Вот ты, небось, считаешь, что зря тут сидишь, — Маша увернулась от раскаленного камня. — А между прочим, у тебя крутая интуиция! Я уже благодаря твоим микродвижениям несколько раз удачно уклонилась!

— Серьезно? — хмыкнул я. — То есть то, что я тут ерзаю, как уж на сковородке, тебе помогает? Отлично, буду знать!

— Знаешь, ты можешь называть себя кем угодно, но меня со сковородкой не сравнивай! — фыркнула Маша. — Я гораздо симпатичнее!

— Прошу прощения, любовь моя, ты — красотка.

Говорю же, просто прекрасно, что у Маши такой мощный процессор — а то как бы мы с ней умудрялись одновременно находить путь в этом хаосе и зубоскалить?

— Вижу палаточный лагерь! — сообщила Маша. — Точнее, то, что на него похоже.

Мы приземлились в дыму и в пыли на самой кромке воды, на галечном пляже. Должно быть, когда-то тут было довольно мило, как на Галапагосах до тех пор, как пришла цивилизация. Черный вулканический песок, мелкая галька. Несколько больших квадратных палаток удивительно напоминали наши армейские, вроде той, который мой ушлый товарищ Тим пристроил фихсаколийскому торговцу в обмен на Машину дроноделку! Я удивился, что это местные их не свернули, но потом увидел, что палатки кое-где прожжены упавшими угольками и сильно перепачканы густым жирным пеплом и сажей. Очевидно, прикинули сложности сворачивания и отмывания, и решили, что нафиг. В принципе, я бы тоже так решил.

А вот оборудование народ сложил: три аккуратных штабеля больших контейнеров высились прямо на берегу. Возле них маялись с десяток человекоподобных созданий: высокие, метра под два гуманоиды с черепашьими головами и морщинистыми шеями, одетые в разноцветные комбинезоны. Или штаны с куртками. Некую приталенную одежду, повторяющую формы тела, короче говоря. Вторичных половых признаков я у них не заметил. Впрочем, странно было бы ожидать от рептилий наличия маммальных органов! Некоторые Гигантоманы были пониже ростом и постройнее, другие повыше и пошире, но я понятия не имел, то ли это половой диморфизм, то ли личные особенности.

— Так, — сказала Маша. — Тут три ходки где-то. Эти ребята крупнее, чем вы, по пять в мою кабину не залезут.

— А ящики?

— Ящики если увязать, то я всех их разом подниму. Скажи им, пусть снимают палатки и стаскивают ящики на тенты, в кульки я сама увяжу… А, блин! У тебя ведь нет нанитов!

— Точно, — подтвердил я. — А ты языковые коды для них не скачала?

— Кто бы мне их дал!

Вот что называется, спешка! Я даже не подумал, как мы будем объясняться со спасаемыми!

Но все оказалось проще, чем я думал. Когда я выскочил из кабины Маши и начал активно жестикулировать, Гигантоманы поняли меня буквально с полужеста! Я показал на тенты, показал на Машу, показал на ящики, изобразил руками, что заворачиваю ящики в тенты — и их главный тотчас кивнул, а затем отдал своим несколько указаний, чем породил волну бурной и на удивление толковой деятельности. Почти все лихо начали снимать палатки и перетаскивать ящики на них, но тут Маша также жестом показала, чтобы не беспокоились. Как только тенты от палаток были расстелены, она сама двумя пальцами все ящики, затем связала края палаток, как человек связал бы края носового платка, в который уложены игральные кости или пара спичечных коробков.

— Пусть трое залезут ко мне в кабину, кого надо в первую очередь, — добавила Маша.

Я опять жестами начал показывать три человека на пальцах и тыкать на Машину кабину. Главный опять понял, но почему-то поманил за собой. Я удивился, но пошел. Что он там мне такого хочет показать? Времени же нет, пыль, пепел!

Как оказалось, чуть в стороне было устроено укрытие из нескольких удачно повалившихся камней. Там обнаружился импровизированный лазарет: гигантоман с поврежденными, но перевязанными ногами, и еще один, явно выполняющий роль врача или медсестры. Жесты главного Гигантомана не оставляли сомнений: раненого и медперсонал надо эвакуировать в первую очередь.

Ну что ж.

Это представляло определенные сложности, но мы все-таки справились. Маша опустилась на оба колена и пригнулась совсем низко, чтобы в ее кабину было удобно заносить неходячего (впрочем, он в какой-то момент с удивившей меня силой и ловкостью подтянулся на руках). Пилотское кресло мы закрепили полностью горизонтально и уложили в него Гигантомана. Если бы оставили в сидячем положении, ему бы не хватило места для ног. После этого в кокпите на стоячих местах действительно нормально смогли поместиться только я и «медсестра» (медицинский работник упорно казался мне самкой, потому что был поменьше, и раскраска у него была зелено-желтая, а не агрессивно красно-черная, как у большинства гигантоманов).

После этого мы сорвались с острова — снова в облака горячего пепла.

— Маша, вызывай «Юру», скажи, что у нас раненый!

— Пытаюсь! — сухо ответила Маша. — Думаешь, тут наша длина волны проходит? Погоди, сейчас…

Сущим облегчением было вырваться из пыли и пепла на оперативный простор — вот только этот оперативный простор начинался уже в верхних слоях стратосферы! Чуть ли не на той же высоте, где в мое время летала МКС. Клубами серовато-желтой пыли атмосфера экспериментальной планеты прямо под нами напоминала газового гиганта.

— Во, связь появилась! — обрадовалась Маша. — На «Гагарине» уже ждут.

— Только наши спасенные без защитных костюмов.

Я так понял, что, поскольку опыты на этой планете велись уже давно, и местная биосфера была достаточно изучена, персонал сплошь и рядом защитными костюмами пренебрегал. Смысл, если нет ничего опасного?

— Да, я поняла. Там готовят тележку.

Имелась в виду, конечно, не простая каталка, а каталка с «пузырем» для того, чтобы атмосфера пациента не смешивалась с атмосферой корабля. В хозяйстве Платона Николаевича имелась парочка таких.

— Предупреди, что он примерно двухметровый.

— Ага, уже. А второго они отправят просто в карантин.

— Второй — медик, наверное, поможет загипсовать своего. Может, ему просто маску и перчатки выдать?

— Хорошо, скажу.

Маша сгрузила инопланетное оборудование в своих «платочках» (главное, умудрилась ничего по дороге не потерять, молодец!) В наш родной третий ангар уже вбежали Платон Николаевич и Кабир, оба в защитных костюмах. Это меня не удивило, зато удивил инопланетный биолог Ойткопп, тоже в защитном костюме, который топал следом.

Мы нечаянно наняли этого красавца, похожего на насекомое палочника, на Фихсаколе (наш общительный старпом думал, что просто базарит с ним «за жизнь», а на деле этот тип воспринял его треп как предложение найма). Поскольку в общей кают-компании он с нами не обедал, я почти забыл о его существовании. Даже не ожидал, что мы, оказывается, его потащили за собой сюда, на экспериментальную планету! Блин, он ведь к нам вообще на корабль попросился, потому что мы летели на аномалию восемьдесят два! А теперь, из-за Гигантоманов, мы прошли через сто тридцать четвертую аномалию, и попасть к восемьдесят второй будет не так-то просто!

(Это, в свою очередь, удлиняло нам путь на Землю примерно на два прыжка, но я сейчас не о том.)

То есть Ойткопп либо застрял с нами, либо ему придется сойти «в ближайшем порту».

И вот он, оказывается, ассистирует нашим биологам!

Причем очень ловко ассистирует: тонкие и ломкие на вид конечности «палочника» оказались очень сильными, он бережно и ловко помог транспортировать больного с переломанными конечностями на на каталку и застегнуть на молнию мягкий и гибкий «пузырь».

При этом то ли мне показалось, то ли больной двигался как-то более вяло или заторможенно?

Тут «медсестра» что-то сказала, и коробочка переводчика у нее на груди впервые ожила — ну да, теперь-то рядом появились существа с нанитами в кровотоке!

— Осторожно, профессору, кажется, нехорошо с сердцем! Он уже немолод!

Кстати, сказала женским голосом. Поскольку это был продвинутый экземпляр переводчика, который в том числе переводил и интонации, и гендерную принадлежность, стало понятно, что я догадался правильно. Так-то до этого голос «медсестры» не показался мне более высоким, чем голоса остальных Гигантоманов. Видно, у них половой диморфизм на голосовые связки не распространялся.

Я снова подумал о том, насколько все-таки продвинутую технологию представляли из себя наниты, раз переводчики, взаимодействуя с ними, могли не просто определить пол существа, но и сопоставить его с половой системой второй стороны! Надо будет как-нибудь узнать, что именно переводят эти коробочки, когда одна из беседующих сторон принадлежит к виду с пятью полами или к такому, где половые роли реверснуты, как у морских коньков!

— Ладно, мы назад, — сказал я нашим, как только они все-таки выгрузили инопланетян. — Там еще куча народу осталась.

— Давайте, — ответил Платон Николаевич, не глядя на меня.

Естественно, чего ему на меня глядеть-то, я-то не имел никакого отношения к потенциальному сердечнику со сломанными ногами, который к тому же принадлежал к только что встреченному виду разумных!

Я запрыгнул обратно в Машу, и мы с ней рванули на спасение остальных ученых. По пути еще успели вызвать рубку и осведомиться, как там дела у других наших спасательных групп. Эли, на которую как на младшего пилота по умолчанию ложились обязанности связистки и координатора, отрапортовала: все хорошо, все живы. Замечательно. Оля в порядке — это главное.

Ситуация успела ухудшиться. Еще больше пепла и дыма в воздухе! Если раньше просветы встречались хотя бы изредка, то теперь мы с Машей погрузились в жгучую черную ночь. Лететь получалось только по приборам — хорошо, что мы уже раз успели смотаться до этого острова!

— Вань, я больше не вижу лагеря! Ты погляди, тут язык лавы!

— !

Я только и мог, что выругаться.

Действительно, когда Маша прошла на бреющем полете над островом, ни малейшего следа лагеря не обнаружилось. Черный язык остывающей лавы, прорезанный алыми трещинами, спускался в серый от пепла океан, который ходил ходуном, будто предчувствуя скорую гибель планеты.

И вдруг в черном облаке пепла мы увидели яркую белую вспышку. Мигание фонарика!

Метнувшись туда, мы с Машей обнаружили надувную лодку, качающуюся на волнах недалеко от берега. В лодке сидело несколько Гигантоманов — кажется, меньше, чем было. Ну да, меньше. По списочному составу в лагере было одиннадцать разумных, двоих мы увезли. Должно оставаться девять. А мы видели только семерых.

«Не запихнем в Машину кабину разом», — подумал я.

— Маш, сможешь лодку целиком подхватить?

— Да, но куда их потом? Тут рядом я не вижу земли, на которой мы можем нормально перегрузиться!

— Пофиг, хотя бы спокойный участок океана если найдешь! Ну промокнут — ничего страшного!

Маша зависла прямо над лодкой и, действительно, опустив руки в воду, аккуратно выловила ее из воды, будто игрушечную. Никто из Гигантоманов не пострадал, не свалился через борт — уже хорошо.

Мы с ней полетели низко над водой, удерживая эту чертову лодку. Хорошо хоть, Гигантоманы вели себя дисциплинированно и не пытались прыгать через борт. Но в космос с ними вот так не выйдешь!

Как их пересадить в кокпит?

К счастью, нам повезло. Море сильно волновалось, в нем периодически возникали и исчезали отмели — песчаные косы, выглядывающие прямо из воды. М-да, вот это и есть настоящая «дрожь земли», а не то, что показывали под этим названием в малобюджетном, пусть и культовом боевике моего детства! Маша опустила лодку на одну песчаную косу, пошире, сама присела рядом, одновременно продолжая страховать надувную посудину обеими руками.

— Давайте, перебирайтесь в кабину! — скомандовала моя жена.

А вот тут началась акробатика.

И даже не в том смысле, что забраться в гигантского робота из надувной лодки, пусть даже лежащей на мелководье, не так-то просто. Но и Машина кабина совсем не рассчитана была на такое количество пассажиров! Пять человек в нем умещались более-менее штатно. Пять Гигантоманов — с трудом. Но семь Гигантоманов и один человеческий пилот? Без шансов.

Один из Гигантоманов, кажется, лидер группы (я запомнил — он был в оранжевом комбезе) что-то прокричал и попытался спрыгнуть прямо в воду. Герой, млин, нашелся! «Я останусь здесь» или что-то в этом роде. Не в мою смену! И так уже двоих куда-то протратили.

Я схватил его буквально за шкирку и не знаю, как удержал — он был больше и тяжелее меня. Кажется, Маша помогла одним из своих манипуляторов.

— Лезь внутрь! — заорал я по-русски. — Я поеду снаружи! У меня-то скафандр есть!

— Отличная идея, Ваня! — одобрила Маша. — Я тебя подстрахую!

Как нам удалось затолкать всех Гигантоманов в кабину, я даже не знаю. Нет, двенадцать человек в «Запорожце» и играют на баяне — это былинный подвиг, конечно. Но из поколения моего отца, сам я такого не совершал. С другой стороны, квантовый физик я или нет? Суперпозиция и все такое. Кому-то из ксеносов пришлось раскорячиться, как та былинная корова в не менее былинном бомболюке. Ну, что называется, жить захочешь…

А я был вынужден поехать тупо у Маши в кулаке. В смысле, она подхватила меня просто пальцами и понесла.

Незабываемые ощущения! И я сейчас вообще не шучу. На самом деле круто! Если бы еще погодка была получше, а то эти облака дыма и пепла кругом очень портили вид. Зато кто еще может похвастаться, что летел по космосу на ладони у своей жены-великанши?

(Мне вообще очень нравится, что Оля называет Машу великаншей, а не роботом. Я все чаще ловил себя на том, что думаю о моей старшей супруге в тех же выражениях.)

Ей-богу, когда ты прорываешь облачный слой не под защитой корабля, а в одном скафандре, и над тобой круто изгибается аквамариновой чернотой свод вечного космического неба — это непередаваемо!

Вот как назло — когда ты находишься в максимально неудобном положении и тебе нужно как можно скорее с этим покончить, все время что-то мешает!

В данном случае этим чем-то оказались ряды и ряды спасательных эвакуационных транспортов, которые буквально кружили вокруг «Гагарина» и все еще прикрепленного к нему «Веселого Роджера», ожидая своей очереди на швартовку! Ну да, эвакуация шла своим чередом. Тот десяток Гигантоманов, который мы сняли с отдаленного острова, проходил как бы «сверх программы», а так-то нас просили разместить у себя персонал с основной базы…

Но мне-то надо было попасть домой вне очереди!

Несмотря на то, что летать в Машином кулаке оказалось неожиданно интересно, это все-таки не слишком приятное занятие. Не говоря уже о том, что мой защитный костюм, хоть и позволяет переносить кратковременное пребывание в космосе, не предназначался для многочасовой работы. Дело не в кислороде и азоте — дыхательной смеси я нес достаточно. Дело в хладагенте и заряде аккумуляторов, обеспечивающих нормальное охлаждение скафандра! Пока я сидел в Машиной кабине, я мог вообще не включать эту систему (и не включал). В атмосфере она тоже была не особо нужна. То есть нужна для комфорта, однако без нее можно при необходимости обойтись. Но в космосе, где тепло от костюма не отводится через среду, работа системы жизнеобеспечения становится критической. Мой защитный костюм ничуть не напоминал тяжелый скафандр для ВКД, сам по себе как миниатюрный космический корабль. Он был рассчитан только для выживания.

Когда Маша спросила, почему у меня увеличивается пульс и повышается температура тела, я, конечно, ответил ей правду.

— ! — ругнулась уже Маша. — А я ведь смотрела спецификации! И все равно забыла, что ваша техника отличается от нашей! Сейчас вызову рубку, спрошу, как быть!

Ответ рубки оказался неожиданным:

— Швартуйтесь к отдельному шлюзу, который у нас у лазарета, — сообщила Эли. — Он не так удобен, Маша туда целиком не залезет, но по крайней мере Ивана высадишь. А остальные немного подождут на орбите, я сейчас пару шаттлов передвину, чтобы быстрее. Но все равно подождать придется. Там на некоторых есть раненые, у вас же все здоровы?

— Вроде, здоровы, но упакованы, как сельди в бочке, — сказала Маша.

— Ничего, в тесноте да не в обиде! — засмеялась Эли.

Шлюз у лазарета представлял собой надувное сооружение на раскладном каркасе — его предполагалось активировать в тех редких случаях, когда кого-то доставляли на шаттле и нельзя было терять ни секунды. Шаттл в него поместиться мог, Маша даже частично — нет.

Когда она подлетела к нужному сегменту обшивки корабля, шлюз как раз заканчивал раскладку.

— Ну, я пошел, — сказал я Маше, перебираясь к двери. — Поцеловал бы тебя на прощание, но…

— Главное, о себе позаботься! — с тревогой воскликнула Маша. — У тебя температура тридцать восемь и пять! И не удивлюсь, если ты дозу радиации хватанул!

— Не беспокойся, у нас лучшие врачи в Галактике! — сообщил я жене, дергая на себя камеру шлюза.

Когда я закрыл люк за собой и приступил к выравниванию давления, мне уже не перед кем было бодриться, поэтому я попросту сполз на пол. Шлем с меня пришлось снимать Кабиру, который открыл дверь шлюза с той стороны.

— Ты слишком героичен, Ваня, — сказал он, поцокав языком.

— Нет такого слова в русском языке, — пробормотал я заплетающимся языком.

— Должно быть!

— Как там этот профессор? Откачали?

— Да, их врач нам помогла. Давай-ка, вставай… во-от так. И таблеточку вот выпей… Это от радиации, а вот жаропонижающее.

Наши врачи-биологи принялись надо мной хлопотать, измерили все параметры тела (особенно дотошен был палочник Ойткопп), затем уложили на койку в лазарете и велели отдыхать. Я, однако, отдыхать не согласился, пока не узнал, что Оля вернулась на корабль и с ней все в порядке. И только тогда провалился в сон.