Ради мира на Земле

Глава 15 Аккреционный диск. Гость на корабле

Казалось бы, весь предыдущий опыт научил нас: нельзя просто так скакнуть к той или иной аномалии, подождать сутки на окраине звездной системы, а затем переместиться через другую аномалию в точку назначения, не влипнув ни в какие приключения. Так что на всякий случай мы все были готовы к худшему: от атаки Гигантоманов, каким-то образом настигших нас за убийство еще той штурмовой группы, до внезапного прорастания спор Живой планеты, которыми мы (как выяснилось бы в этом случае) заразились!

К последнему готовились особенно внимательно: наши медики были на низком старте. А Рыбку мы реально заперли в карантин — хотя он, возможно, этого даже не заметил, потому что мы с Олей продолжали исправно нырять к нему в аквалангах.

Мандраж был такой сильный, что Лю Фей даже устроил нам всем «рекреационный вечер» в виде небольшого капустника с танцами — мол, к нему уже пять человек из двадцати подошли за успокоительными таблетками, это «ж-ж» неспроста!

Однако, внезапно, обошлось. В следующей аномалии ничего с нами не случилось. Это был еще один межзвездный рынок, вроде Фихсаколийского, но значительно меньший по масштабу — здесь регулярно встречались для торговли представители нескольких ближайших аномалий, связанных удобными маршрутами (грубо говоря, те, кто, прыгнув на этот рынок, могли потом попасть домой одним-двумя прыжками).

У нас был большой соблазн смотаться туда купить сахара взамен отданного тюленям, но Сурдин эту идею отверг.

— С учетом предыдущей нашей истории, посидим на диете, — сказал он. — Тем более, Виолетта Александровна и без сахара готовит божественно.

С этим спорить было трудно, тем более что баночку сахара тетя Виола все же припасла — чисто чтобы добавлять в несладкие блюда как приправу. Ну а без киселя и десертов действительно как-нибудь переживем.

Глава Ктщ тоже не явился — то ли не успел пока, то ли решил поджидать в конечной известной ему точке назначения, то ли вообще передумал. Так что мы, дождавшись перенастройки двигателя, совершили второй прыжок всего лишь через сутки.

Я лично выдохнул: не ожидал, что это произойдет! И, по-моему, выдохнули почти все остальные гагаринцы, кроме Оли: она-то сохраняла полную невозмутимость!

— Какая разница, какие опасности придут за нами, если мы встретим их вместе? — лучезарно улыбаясь мне, спросила «младшая жена».

Честно говоря, я завидовал ее уравновешенности и спокойной готовности принять любые испытания! Вот тебе и представительница примитивной цивилизации. То ли Оля сама по себе такая, то ли философская система на Второй может кое-чему научить современных землян… Впрочем, из того, что она рассказывала мне о своем доме, я склонялся к первой версии. Просто мне безумно повезло с женой.

Короче, второй прыжок прошел по плану: мы оказались вблизи от тесной двойной системы небольших звезд, находящихся в стадии активного обмена массами. Или, если говорить человеческим языком, мы оказались рядом с двумя звездами, одна из которых разматывала другую, как любопытный котенок — катушку с нитками.

С того места, куда выкинула нас аномалия восемьдесят два, аккреционный диск между двумя умирающими звездами выглядел ослепительной бело-голубой полосой, перечеркивающей половину космической панорамы. Мистически настроенный средневековый теолог мог бы даже сказать, что небесная твердь раскололась, пропуская сияние истинных небес. Под определенным углом зрения он даже был бы прав: если христианский Бог есть свет, жизнь и начало начал, то что-то вроде крошечной Его частицы мы и наблюдали — звездную материю в чистом виде, ту самую, из которой были созданы планеты, из которой составлены наши тела и в которую мы рано или поздно превратимся, если тепловая смерть вселенной не наступит раньше (впрочем, насчет «тепловой смерти вселенной» есть определенные сомнения, Таласса рассказывала нам о целом ряде альтернативных гипотез — да я и сам читал, как-никак, астрофизика для меня — смежная наука!)

Кстати, о Талассе.

— Потрясающе, — с восхищенной улыбкой сказала наш астрофизик, жадно разглядывая отфильтрованные снимки на своем планшете. — Поглядите, ребята, какое четкое деление газа на слои! Я думала, нужно будет сильнее играть с контрастностью, но нет — я простейший фильтр положила, и уже видно! До чего четкая спиральная структура. Сразу ясно, что куда.

— Ага, — подтвердил Энакин. — И, насколько я понимаю, это довольно редкий вариант? То есть у нас тут две звезды на главной последовательности, ни черной дыры, ни нейтронной звезды, ни даже белого карлика?

— Ага! — счастливо воскликнула Таласса. — Та, что чуть побольше, скоро станет белым карликом, по всей видимости… или не станет, или первой рванет так, что изначально была меньше — к ней же вещество перетекает! Нужно считать. Эх, даже жалко! Не будь у меня докторской степени, сейчас бы как раз получила… А теперь что? Премию Человечества не дадут точно, ее за описательные открытия не дают…

— Нам всем дадут, наверное, — усмехнулся Энакин. — Либо премию, либо срок, как получится.

Премию «За вклад в развитие человечества», которая описательно называлась «Премия человечества», присуждал комитет в составе представителей ряда мировых держав — в основном тех, кто в мое время назывался странами БРИКС с несколькими неожиданными включениями — и была она такой же престижной, пафосной и конъюнктурной, как в мое время Нобелевская. Понятия не имел, что Таласса хочет ее получить! Я бы, например, возиться не стал. Какие бы там деньги ни были, проще самому заработать, чем лезть в подобный гадюшник. Да и престиж… Когда поскакал по времени туда-сюда, как-то по-другому начинаешь смотреть на эти вещи. Даже слова «Нобелевская премия» в двадцать втором веке знают только гики-историки, а кто помнит ее лауреатов, даже по физике? Хм, нет, ладно, Планка и Хиггса еще худо-бедно вспоминают — но исключительно потому, что их имена буквально вписаны в физическую теорию!

— Кстати, я думал, мне тут изучать практически нечего, — продолжил наш планетолог. — Как и говорил Ойткопп, крупные планеты у этих звезд давно тю-тю. Либо разлетелись, либо перетерлись в крошку. Но!

— Остались эти самые крошки? — спросила Таласса.

— Ага, — довольно улыбнулся планетолог. — Которые ходят по очень интересным орбитам, позволяющим, среди прочих, формирование аномалий. Птиченька по крошечке клюет… У меня-то докторской степени нет! Вот и будет.

— Будет-будет, — подтвердила Таласса. — Тем более на самом деле это очень, очень редкое зрелище. Мы обычно имеем счастье наблюдать… ну как, «наблюдать», с опозданием в многие миллионы лет, аккреционные диски, которые создают сверхмассивные черные дыры или, скажем, нейтронные звезды. А тут — вы ж только поглядите, мои лапочки!

Я тем временем любовался вакханалией раскаленного водорода на экране. Красота, конечно, невероятная. Что вообще такое аккреционный диск — точнее, в нашем случае, поскольку мы находились почти в той же плоскости, что и он, диск казался ровной полосой? Это, если вкратце, газовое вещество, которое перетекает с одной звезды на другую. Для детей процесс обычно описывают так: «Когда две звездочки слишком сблизились, одна начинает перетягивать газ с другой, как мама перетягивает с папы одеяло на кровати, и этот газ с более легкой звезды по спирали падает на более тяжелую».

На самом деле процесс не совсем таков. Тесные двойные системы, они же ТДС, вроде той, что мы наблюдали, довольно стабильны и могут существовать практически на протяжении всей «биографии» обеих звезд. Никто ни у кого ничего не перетягивает. Звезды нормально «живут» вместе, вокруг них могут даже обращаться планеты.

Напрашиваются параллели с семьями, но нет — ТДС, это, как правило, не «муж и жена», а «разнояйцевые близнецы»: они вместе родились, одновременно рядом зародившись в облаке холодного газа согласно причудам газовой динамики, и вместе продолжают существовать. (Теоретически возможны и звездные системы, образовавшиеся из-за сближения «взрослых» звезд, однако это несравнимо более редкая ситуация, для которой должно совпасть множество факторов). Но постепенно «жизнь» все равно разводит их в разные стороны. Если ТДС не распадается со временем из-за влияния других тел с достаточной массой, то наступает такой этап эволюции звезд, когда равновесие нарушается волей-неволей.

А именно — более крупная звезда с возрастом расширяется, пока не заполнит «полость Роша» — объем пространства, где ее гравитация берет верх над гравитацией соседки. После чего газ неизбежно начинает «вытекать» из этой полости (полная аналогия с сообщающимися сосудами!), попадая в полость Роша соседа и падая на него же. Если она при этом взрывается, то от первой звезды остается белый карлик, нейтронная звезда или черная дыра — не наш случай, у наших двух звезд более тяжелый компонент пока еще оставался на стадии разбухшего красного гиганта!

Поскольку звезды вращаются, и сами по себе, и друг вокруг друга, газ, вытекая, образовывает плоскую спираль или водоворот. Внешние витки этой спирали движутся медленнее, поскольку еще не успели набрать скорость, внутренние — быстрее. Трение витков друг об друга накаляет газ, и он вспыхивает — а заодно начинает излучать во всем спектре, от ИК до рентгена.

Кроме того, когда газ «падает» на вторую звезду, он увеличивает ее массу, значит, ускоряет эволюцию, значит, вторая звезда тоже начинает быстрее расширяться, сбрасывать оболочки — и тоже взрывается новой или сверхновой, а газ может даже начать течь в обратном направлении. Есть математические модели, которые обосновывают, что при определенных, достаточно близких, размерах звезд они с определенной периодичностью меняются ролями в паре: та, что была «донором», становится «реципиентом» и наоборот. Это, по-моему, еще круче, чем те два спутника Сатурна, Янус и Эпиметей, которые периодически меняются орбитами из-за орбитального резонанса!

Соответственно, если звезды или одна из них достаточно массивны, чтобы после увеличения плотности ядра в результате сброса оболочек стать нейтронной звездой или черной дырой, получается аккреционный диск с высокой плотностью и высокой скоростью движения вещества. Если звезды относительно небольшие, и, сбросив оболочки, становятся всего лишь белыми карликами, процесс идет относительно вяло и не так зрелищно. Ключевое слово — «относительно».

Динамика ТДС и особенности строения аккреционных дисков — очень богатая тема, которой занимается множество астрофизиков. Периодические вспышки «новой» и «сверхновой» в результате этого процесса — известная тема, не то чтобы «ничего особенного», но тут физический механизм достаточно понятен (не мне, я как раз не специалист). А вот про формирование так называемых релятивистских джетов ученые даже в двадцать втором веке выяснили немного. Знают, что при определенных условиях формируемые аккреционным диском магнитные поля выбрасывают «лишний» газа в плоскостях, перпендикулярных к аккреционному диску, причем на скоростях, близких к световым, да еще в виде лихо закрученных винтов, — но на этом, в сущности, все.

Да вот хоть периодическое обменивание веществом по принципу «ванька-встанька» — это тоже, насколько я понимаю, было только теоретически обосновано, но еще в природе не встречалось. (Кстати, не надо думать, что встретилось — мы не могли утверждать, что перед нами именно такой феномен, пока не наблюдали этот процесс в течение сколько-нибудь длительного срока… ну там пару тысяч лет для начала).

А ведь есть еще гравитационное линзирование, если один из компонентов пары — черная дыра или нейтронная звезда, из-за которой аккреционный диск начинает со стороны казаться сферой? (Это, кстати, нарисовали в фильме «Интерстеллар». Очень интересная ситуация: там добросовестные киношники проплатили настоящим физикам настоящее исследование и построение визуальной модели на эту тему!) Ладно, последнее, что называется «просто красиво», и мы ничего подобного не видели и увидеть не могли, потому что перед нами были две сравнительно небольшие звездочки с массами менее солнечной, но я просто должен был это упомянуть.

Однако когда я говорю «сравнительно небольшие», все равно нужно понимать, что невероятно красочный спектакль, что развертывался сейчас вблизи корабля, был грандиозен. Плазменные дуги, которые порой петлями вставали над плоскостью аккреционного диска (только «над», в космосе всегда «вверх», как говорит та же Таласса!), по размеру были таковы, что под ними прошла бы Земля целиком, не срезав атмосферу! Ну… или Марс уж точно. А находиться вблизи всей этой красоты для нас было бы чревато: даже с усиленной защитой мы рисковали словить совершенно неприемлемые дозы радиации.

Именно поэтому астрофизическая лаборатория, куда держал путь наш биолог-пассажир Ойткопп, не вращалась по орбите вокруг звездной пары, а находилась внутри одного из астероидов покрупнее — тех самых «крошек», о которых упомянул Энакин. Едва мы оказались в виду звездной системы, как наша рубка начала вызывать эту лабораторию: мол, так и так, у нас ваш биолог, он немного запоздал, но мы готовы передать его на борт.

(Зачем нужен биолог на астрофизической лаборатории? Да как раз заниматься влиянием близости к такому источнику излучения на организмы разумных и специальных тестовых популяций живых существ.)

Передаваали… но ответа не было. По крайней мере, когда я уходил работать в нашу лабораторию, его не было.

Тут мой браслет завибрировал: на маленьком экране мигало короткое сообщение — сбор глав секций.

— Ребят, я пошел, — сказал я. — Сурдин зовет. Не спалите тут без меня телескопы, наблюдая за этими чудесами.

Таласса что-то неразборчиво промычала — она уже углубилась в расчеты.

— Если Ойткопп прямо сейчас будет улетать, позови попрощаться, — попросил Энакин. — Он нормальный мужик, много крутых анекдотов рассказал.

— Это ты ему про сорок два задвинул? — с подозрением спросил я.

— Да почему я-то сразу? Я эту книжку даже и не читал, только когда вас всех перекосило, тогда нашел в базе данных… Дурацкая, кстати.

— Молод ты еще, — проворчал я с утрированными «старческими» интонациями. — Дурацкая ему!

— Дурацкая, — серьезно сказал Энакин. — Сюжет развивается слишком медленно. И ни одного симпатичного персонажа! Нужен обязательно кто-то, за кого болеть. А там все либо дураки, либо рохли, либо…

— Это юмор называется, — с усмешкой сказала Таласса, отвлекшись все-таки от работы. — В реальной жизни так же. Святых тут нет.

— Святых нет, но либо дураки, либо рохли? — с иронией уточнил Энакин. — Не согласен. Можете сколько угодно изображать взрослых и умудренных…

— Милая, все мы немножко лошади, каждый из нас по-своему лошадь, — пробормотал я. — Ладно, пошел я. Капитан не ждет.

Я не опоздал: по регламенту положено, если не объявлена тревога, подходить в кабинет капитана в течение трех с половиной минут после вызова. Идти было недалеко, я успел с тридцатью секундами в запасе. Более того, я даже пришел не последним из глав секций — одновременно со мной к двери кабинета подскочили еще Ургэл, который не был на дежурстве, и Платон Николаевич, чей кабинет располагался дальше. Тима и Алёшу Поповича мы увидели, едва переступили порог. И одновременно поняли, что совещание уже началось.

Вот только капитан Сурдин разговаривал не с нами.

Посреди его кабинета, по-хозяйски оглядываясь, стоял незнакомый мне человек. Что само по себе уже было поводом хвататься за пистолет — если бы я его носил. К счастью, я вовремя сообразил, что в Алёша Попович хоть и стоит в напряженной позе, следя за типом глазами, но стрелять по нему не порывается. Значит, что?..

Телепортация — или голограмма? Если телепортация, то что мы, блин, можем противопоставить такому уровню техники⁈ Но если голограмма… Да в принципе тоже! Ее ведь нужно как-то транслировать внутрь корабля — чем⁈ Как⁈ Не говоря уже о том, чтобы…

Человек обернулся ко мне.

Странное он производил впечатление. Совершенно обычный землянин — южного типа, то ли итальянец, то ли индиец, то ли помесь. Расу моей Оли считать так же непросто: загорелая и загорелая. А еще разум не мог как-то сразу его проклассифицировать и отождествить с конкретным социальным статусом и типажом, потому что он был довольно странно одет: в облегающий черный скафандр, и поверх него зачем-то в длинный темно-синий френч с ярко-розовыми обшлагами широких рукавов и таким же розовым воротником. Хотелось записать его в косплееры, но для этого явно сценический костюм выглядел на нем слишком уж естественно, кажется, даже слегка поношенным — катышки я точно разглядел.

Во-вторых, странно выглядело лицо. Очень молодая, идеальная кожа — при абсолютно зрелых пропорциях. Видно, что не подросток и не юноша, но как именно это видно — не вдруг поймешь, если ты не специалист по антропологии!

В-третьих, наш гость идеально уверенно и расслабленно держался, словно это он командовал в кабинете Сурдина.

«Глава Ктщ, — понял я. — Кто же еще!»

— … Рад свести личное знакомство, — продолжал гость по-русски совершенно обыденным голосом, с интонациями, которые на Земле могли бы принадлежать очень богатому и очень вежливому бизнесмену. (Высокопоставленные чиновники обычно разговаривают немного иначе). — Но больше всего меня интересует, конечно, ваш соотечественник, который умудрился жениться сразу на двух женщинах моего рода…

— Вот, Иван Петрович как раз подошел, — проговорил Сурдин с неподражаемым спокойствием, будто Родич действительно просто заглянул по договоренности на огонек. — А это Ургэл Таманович и Платон Николаевич, наши инженер и врач соответственно.

— Приятно познакомиться, — с вежливым равнодушием кивнул им Ктщ.

Затем уставился на меня.

— Элейн описала вас совершенно верно, — пробормотал он, — и все-таки кое-какие нюансы… Приятно познакомиться, Иван! Меня зовут Норейяд Ктщ, и давайте не тратить время на все остальные формальности. Разговаривать беспредметно я не люблю, а поэтому мне необходимо провести углубленное биологическое исследование вашей выборки. Прежде всего вас, Иван, но все остальные мне тоже понадобятся. Посему приглашаю вас на свой корабль. Попарно, погруппно, всех вместе — как пожелаете. И рыбообразный гибрид, конечно же, тоже захватите. Не могу похвастаться, что знаю всех своих потомков, но конкретно на этого хотелось бы взглянуть!

— Потомков? — чуть опешил я.

— Ну да, — улыбнулся краем губ Ктщ, — разумеется, геном старшей ветви рода использовался для конструирования колонистов Второй! Так что ваша младшая жена и ваш гибрид — мои потомки. Пра-пра-пра — не знаю сколько поколений — внуки. Если, конечно, вы мне не соврали.

— Мы не фальсифицируем научные данные, — перехватил разговор Сурдин. — И мы не против посетить ваш корабль. Но какие гарантии безопасности вы можете нам предоставить?

— Мое слово, — сказал Ктщ. — Других гарантий у вас быть не может. Уже одно то, что я смог протранслировать сюда свою голограмму и говорю на вашем языке без видимого устройства-переводчика, должно сказать вам, что мои технические возможности несопоставимы с вашими. Вы живы только потому, что я не испытываю желания вас уничтожить. Впрочем, если вы опасаетесь принять мое гостеприимство, мне придется просто улететь отсюда и отправиться искать более сговорчивую популяцию вашего вида. Не в моих правилах исследовать разумных без их согласия, но и оставлять такую потрясающую загадку, как вы, без ответа — тоже не дело. По крайней мере, для меня. Не знаю, можно ли натурально умереть от любопытства, но проверять на себе не собираюсь! — тут он коротко улыбнулся: пошутил, мол.

— Викто Георгиевич, я готов отправиться, — сказал я Сурдину.

— Я тоже! — одновременно воскликнули Тим, Алёша и Ургэл.

Голос Платона Николаевича, который говорил что-то типа: «Ну, если вы так ставите вопрос…» прозвучал секундой позже.

Сурдин вздохнул.

— Я, собственно, и не сомневался.