Проклятие валькирии

Глава 6

К Сумарсдагу* все готовились с радостью: уходит длинная зима, можно первый раз выгнать на улицу скот и начать ловлю сельди. И приближается время идти в поход к дальним берегам.

Как раз такой и задумал Радвальд Белая Кость. Пусть и без поддержки конунга Фадира. Странно, но от него не случилось совсем никакого ответа за разорение Гокстада. Многие уж начали думать, что тот замерз где по дороге во время вейцлы. Всяко бывает. А потому жизнь в поместье и окрестных херадах, подчиненных Радвальду, текла спокойно и сонно всю зиму.

Стояли на отдыхе корабли, дожидаясь времени, когда их снова спустят на воду. Обленились воины хирда, время от времени развлекая себя соревнованиями в силе и ловкости. Готовились к Посвящению те, кто назовет себя после ульфхеднарами. Лучшими воинами в окружении конунга. Его защитой, глазами и ушами. Дело это небыстрое. Многие обучались с юности и после так и не становились воинами-волками. А некоторым и пары зим хватало, чтобы стать лучше других.

Вот и Ингольв до начала похода собирался пройти все испытания. Он давно ощущал себя ульфхеднаром, но против обычаев и установленных порядков не попрешь. Нужно только дождаться остальных, когда и они будут готовы.

На тренировках никто сражаться с ним не спешил, только Мерд, по-прежнему вкладывая в каждое движение особый смысл, иногда звала его размяться. Да Лейви. И по-прежнему они не могли выяснить, кто из них двоих сильнее и ловчее в бою.

— Эдак мне побратимом твоим становиться придется, — улыбался во все зубы скальд после очередной схватки.

А Ингольв уже подумывал об этом, как о неизбежном. После выздоровления, о котором напоминал теперь лишь заметный шрам на боку, Лейви остался в хирде Радвальда и был принят в него с радостью. Нечасто встречаются столь могучие воины, которым не по плечу победить одного бастарда конунга. Пленять, а уж тем более делать его рабом ни у кого и мысли не возникло. Многие удивлялись, почему он смирился и остался в Скодубрюнне? Неужто никто не погиб у него в Гокстаде, не за кого мстить? Да и верность Фадиру для него, получается, ничего не значила? Но все оказалось гораздо проще: Лейви не служил Железному Копью, а принадлежал ватаге погибшего в морской схватке ярла Тьельвара. А родом был вовсе не из тех мест Поместье его отца находилось на землях свеев**. По какому разумению он не спешил туда возвращаться — ведь никто в Скодубрюнне силой его не держал — Лейви умалчивал. А Инголье в расспросах не упорствовал: у каждого может быть в жизни такая история, о которой лучше не трепаться. Ему было достаточно того, что они прониклись друг к другу уважением, которое обещало перерасти в дружбу. А это — великая ценность и принесет гораздо больше удовлетворения, чем смерть обидчика.

Накануне Сумарсдага даже воинам нашлась в усадьбе работенка не легче рабской. Ингольв и Лейви, перетащив к храму богов несчетное число лавок: съедутся люди со всей округи — уселись подле длинного дома отдохнуть. Суетились во дворе трелли, расчищали насыпавший за ночь снег, носили из кладовых запасы, что всю зиму берегли к празднику. Пока они, убаюканные мельтешением, молча наблюдали за кипящей жизнью поместья, рядом подсел и Эйнар. Давно его не было видно: он на несколько недель уезжал в отцовское поместье. Не то чтобы ему там были рады, но все ж он наследник — негоже пропадать насовсем. Потому-то хоть раз в несколько лун он наведывался к отцу Показаться да позлить своим вечно беспечным видом.

— Гляжу, вы рады видеть меня, аж подпрыгиваете, — усмехнулся он, помолчав.

Ингольв покосился на него, а Лейви даже головы не повернул: они с Эйнаром не пришлись друг другу к душе.

— Ты всегда умудряешься появиться к концу работы. Сиглауг сегодня хуже зверя.

Эйнар понимающе кивнул. Как бы Ингольв ни ворчал, а он тоже частенько знавал, какова бывает хозяйка, когда хочет устроить к празднику все так, как должно. Никому не укрыться от ее взора и поручений.

Втроем они снова замерли. Туда и обратно промелькнула Асвейг: аж внутри все замирало от ее появления. До сих пор Ингольв не мог привыкнуть, что эта гордая порой до надменности девушка — его невольница. И если бы не верный Гагар, то давно уж остальные рабыни разорвали бы ее на куски. Получив отказ в помощи и освобождении даже в благодарность, она и вовсе не смотрела на Ингольва иначе, как с неизменным желанием свернуть ему шею. Да только силенок на это не хватит И чем дальше, тем больше он убеждался, что о своей власти над его жизнью она и не подозревает. Да и знать ей об этом совсем ни к чему. Но, со своей стороны он все ж попытался, как мог, облегчить ей жизнь в поместье: и чтобы спину без конца не гнула, и подозрения у других да лишнюю зависть бездельем не вызывала. Ему достаточно сталось того, как она однажды, когда ударили первые морозы, провалялась в рабской хижине с лихорадкой почти неделю. Каких усилий Ингольву стоило не валиться с ног тоже — никто так и не узнал. Он, скрывая бьющий его озноб, продержался эти дни, как ни в чем не бывало. Только Лейви косился на него подозрительно, все спрашивал, чего он так потеет. Но все прошло, как только Асвейг полегчало.

Эйнар проследил за взглядом Ингольва, когда тот в очередной раз посмотрел на пробегающую мимо девушку.

— Вот странный ты, — затянул не раз слышанную песню. — Такая девчонка, посчитай, твоя от и до. А ты все для чего-то ее бережешь. Гляди, тот трелль, — он жестом показал выдающийся нос Гагара, — залезет ей под юбку раньше.

— С чего ты взял, что мне это надо? — попытался сохранить самообладание Ингольв. — Пусть живет себе.

— Я не поддерживаю требование Эйнара залезть ей под юбку, но все это странно, — заговорил Лейви. — Кто она тебе? Зачем ты ее опекаешь?

— Излишне любопытных людей я убиваю с особым удовольствием. Скальд усмехнулся, покачав головой.

— И все ж от женщин одни беды.

— А ты не доводи до беды, — задумчиво глядя на вновь показавшуюся перед ними Асвейг, буркнул Эйнар.

— Его советы не слушай, — предупредил Ингольв. — Он сам им не следует.

Побратим широко улыбнулся, ничуть не обидевшись. Видно, Альвин Белобородый неприятную историю с брюхатой от сына дочерью арендатора все ж замял. Зря. Было бы ему хорошим уроком. А так все забудется уже очень скоро.

— Ладно. Пойду вздремну с дороги, — после недолгого молчания вздохнул Эйнар. — А ты насчет нее подумай. А то я возьмусь.

— Только попробуй!

Ингольв упер тяжелый взгляд в спину уходящего побратима. Этого еще не хватало! Даже рабыне такой участи не пожелаешь, чтобы судьба ее с Эйнаром свела.

— Вот уж кого ничто не поменяет, — Лейви тоже проводил его не слишком добрым взглядом.

Они с Эйнаром после той стычки на пиру у Фадира так и не прониклись взаимной симпатией. Ладно хоть на терпение их хватало. Побратим считал, Ингольв должен был Лейви за то, что тот про него рассказал в висе, на куски порубить, а не спасать и уж тем более прощать. А Лейви, знать, все чуял. Но молчал, что странно для скальда.

— Ты не хотел бы наведаться перед походом к своей семье? — Ингольв глянул на него искоса. — Дело серьезное, может статься так, что многие из нас не вернутся.

Лейви помрачнел, и показалось, как всегда уйдет от каких бы то ни было разговоров о своем прошлом. Но он поразмыслил и вновь повернулся к Ингольву.

— Почему ты решил, что у меня есть семья? Тем более та, с которой я хотел бы встретиться?

Тот пожал плечами.

— Редко встречаются те, у кого нет семьи. Откуда-то же они берутся. Скальд презрительно хмыкнул.

— Из семьи у меня в Свитьоде*** остался только сын, — он помолчал, а Ингольв, весьма удивленный, не стал его подгонять. — Ему сейчас… шесть зим. У него есть мать, которая когда-то была мне женой. Еще у меня есть поместье, которое принадлежало отцу, которого я убил. И потому ушел в изгнание. Убил за то, что тот спал с моей женой. Зря я не сдержался. Но я был очень зол, когда узнал.

— Ты его наследник? У тебя нет братьев? — все же решил спросить Ингольв, хоть и не хотел мешать течению рассказа Лейви.

— Только две сестры. Которые меня ненавидят. За все, что я сделал. Они настаивали на том, чтобы конунг меня казнил. Поэтому я знаю, что от женщин одни беды.

Снова повисло молчание. Неожиданное откровение скальда вовсе сбило с толку. Он словно копил все в себе очень долго, чтобы однажды вот так, в двух словах, рассказать о том, что заключало 8 себе целую жизнь.

— Думаешь, зря я жениться собрался? — попытался снять возникшее напряжение Ингольв.

Но не вышло. Лейви встал, не глядя на него, встряхнул руками, согреваясь после долгого сидения на ветру.

— Женщин любить, в обманах искусных — что по льду скакать на коне без подков, норовистом, двухлетнем коне непокорном, иль в бурю корабль без кормила вести, иль хромцу за оленем в распутицу гнаться****, — изрек он. — Так говорил Один. А Мерд… Она очень похожа на мою жену.

— Чем же?

— Тем ударом, что нанесла мне со спины тогда, на корабле, — скальд протяжно посмотрел вдаль и едва заметно скривил губы. — Но может статься так, что она совсем другая. И я надеюсь, что тебе повезет.

Лейви хлопнул Ингольва по плечу и ушел. Надо было бы пойти за ним, но легка на помине вдалеке показалась Мерд. Поманила рукой и пошла к дому. А в душе вдруг колыхнулось сомнение: все ли женщины настолько лживы, что им и верить ничуть нельзя? Все ли они способны на предательство? Глядя на Сиглауг — и не скажешь. Уж сколько обид на отца, а верна ему всю жизнь. И бок о бок с ним все невзгоды прошла, ни разу не заставив в себе усомниться.

Ингольв встал и пошел за девушкой. Та юркнула за дверь его дома перед самым носом, а стоило войти следом, как вцепилась в грудки и припала поцелуем так требовательно, будто сейчас брачная ночь.

— Скорей бы уж праздник, — прошептала жарко, поблескивая глазами в полумраке дома. — Мой отец приедет сегодня или завтра. Лучше времени не придумаешь, чтобы его разрешения просить.

Ингольв прижал ее к себе, силясь побороть невыносимую волну желания, что поднимала в нем эта девушка своей пылкостью и запретностью.

— Я уж вергельд приготовил за каждый поцелуй до того, как ты станешь моей женой.

Мерд рассмеялась и вдруг уткнулась ему в грудь.

— Вельва сказала мне… — начала она.

— Я не хочу знать. Я слишком много узнал, Сереброкосая, из того, что теперь мешает мне жить спокойно.

Воительница обхватила его лицо ладонями, посмотрела прямо в глаза серьезно и уверенно.

— А я знаю, что мы достигнем многого, Ульв. И отец знает, что лучшего мужа, чем ты, мне не найти. Пусть пока и не признается в этом.

Она хитро улыбнулась и вновь подалась к нему. В доме вдруг стало слишком светло всего-то из-за открытой двери.

— Что тебе надо? — голос Мерд из ласкового вмиг стал таким, что хоть вместо клинка им руби.

Ингольв оглянулся. В проходе стояла Асвейг. Не растерянная и напуганная приключившейся неловкостью, а скорее разозленная.

— В доме пришла убрать. Пора уж.

— Ты нарочно?! — продолжила яриться воительница.

Асвейг сжала губы, чуть сощурившись. Начнет перечить — и Мерд точно на ней отыграется.

— Я всегда… — начала она.

— Придешь позже, — оборвал ее Ингольв. — Иди.

Девушка будто только этого и ждала: развернулась и закрыла за собой дверь.

— Я продам ее, — пригрозила Мерд непонятно кому. — Продам подальше. Чтобы не видеть никогда в жизни.

— Решать ее судьбу всегда буду я, — остудил ее Ингольв. — Она принадлежит мне.

— А ты и рад?

— Ты издеваешься? — он не выдержал. Когда дело касалось Асвейг, воительница теряла всякое самообладание. И ум. — Не заставляй меня сомневаться в том, что я не ошибся, когда выбрал тебя себе в жены.

— Что?! — Мерд оттолкнула его. — Ты выбрал?

Ингольв только головой сокрушенно покачал, когда она выскочила из дома, оставив в руках лишь призрачное ощущение своего тепла. Семейная жизнь обещала быть веселой. И как только они с Асвейг уживутся рядом? Ведь от рабыни он не мог избавиться, хоть временами и хотел. Просто чтобы ее вдруг не стало в его жизни, не стало той зависимости, о которой сказала фюльгья и силу которой ему уже довелось испытать. Не стало того раздражающего все существо непонятного чувства, когда она была рядом. Кто чей раб, еще стоило посмотреть.

Последние приготовления к сбору в храме прошли суетливо. Уже съезжались во двор люди со всех ближних херадов. С дальних прибудут немногие. Но это и не тинг, чтобы требовать присутствия каждого. Дороги еще мало проходимы, а потому с окраин королевства добираться сложно и долго. Но самые ближние соратники Радвальда все будут здесь во время проведения конунгом ритуала в храме: принесения главной жертвы Одину. Чтобы стало урожайным лето для всех, кто остается на земле. И удачным поход для тех, кто поплывет на кораблях в западным королевствам.

Когда наконец все собрались, приветствовали конунга и его жену, а после влажной от растаявшего снега тропой, люди двинулись через лес к храму. Женщины оделись в нарядные платья. Мужчины тоже достали из сундуков справную одежду, опоясались без оружия. Оно не пригодится: земля вокруг храма и все внутри него священно. Там может проливаться только жертвенная кровь. И горе тому, кто нарушит это правило. Многие несли в руках лампы и факелы, кто-то тихо затянул песню, знакомую и любимую воинами в пути. И верно каждый нес в душе надежду на то, что за просьбой всего народа боги различат и чаяния каждого из них. Женщины будут просить у Фрейи рождения детей и здоровья. Земледельцы — не слишком холодного лета и скорого всхода посевов — у Фрейра. Воины и рыбаки — спокойного моря — у Ньерда.

К храму вели на привязи молодого бычка, которого нынче принесут в жертву, а тушу повесят на толстую ветвь 8 священной роще, окружающей храм.

Скоро показались среди деревьев покатые крыши, увенчанные резными коньками. Радвальд не пожалел сил на возведение храма, и тот считался едва ли не самым большим во всех ближайших владениях. Говорили даже, мог соперничать с Уппсальским, в далеких землях свеев. И, увидев его, Лейви только подтвердил правдивость тех слухов.

— Тут и шею можно свернуть, коль на самую верхушку смотреть, — восхищенно выдохнул он. — Клянусь каплей меда поэзии, что позволил мне отпить Один, никогда такого не видел.

Ингольв даже возгордился от его слов, хоть сам в строительстве храма не участвовал: очень был мал.

— Это ты еще внутри не был, — ухмыльнулся он.

Лейви с сомнением на него глянул: будто удивиться чему-то теперь уже и не сможет.

Лейви смолк и еще немного пошевелил губами, словно подбирал более удачные строки. Но, качнув головой, верно, решил, что и это вполне неплохо.

— Верно, Радвальду понравилось бы, — едко бросил идущий рядом Эйнар. — Жаль только, что ты нас заставил слушать. Видно, капля меда поэзии была очень уж мала.

Скальд осклабился в ответ:

— Уж побольше той капли ума, что чудом затерялась в твоей башке.

Эйнар нехорошо сощурился, но продолжать перепалку не стал. Только нахмурился. Обычно в тех случаях, когда не мог подобрать слов для достойного ответа, он переходил к языку кулаков. Но не здесь. Еще не хватало, чтобы они сцепились на священной земле. Ингольв на всякий случай пошел между ними. Знать, недалеко тот час, когда эти двое хорошенько намнут друг другу бока. Уж лучше бы им это сделать на празднике — в поединке для развлечения. Может, порастратили бы пыл.

Первыми в храм вошли Радвальд и Сиглауг. За ними — сыновья. Ингольв — последним из них. Он окинул взглядом стены, увешанные щитами и гобеленами, добытыми в походах. У подножий исполинских фигур богов, сидящих в высоких креслах, лежали дары: ведь с ними надо делиться по совести, если смог вернуться в целости и раздобыть богатств. Это их заслуга тоже. Боги встретили неизменным молчанием и тяжелыми взглядами. Верховный — Один, щедро украшенный золотом, восседал прямо напротив входа в святилище. Ингольв невольно обратился к нему, как только увидел перед собой. Странно было просить о милости и помощи в бою, чтобы остаться целым, когда жизнь зависит всего-то от рыжей девчонки, которая горазда вляпываться в неприятности. Уж сколько раз за эту зиму она ругалась с остальными рабынями. Сколько раз доводила Ингольва до белого каления. И с Мерд вовсе не пыталась найти общий язык, прекрасно зная, что та скоро станет его женой. Обычно тихая и покладистая, временами она превращалась в фурию. А коли начинала злиться, то вспыхивала гневом. Лейви смолк и еще немного пошевелил губами, словно подбирал более удачные строки. Но, качнув головой, верно, решил, что и это вполне неплохо.

— Верно, Радвальду понравилось бы, — едко бросил идущий рядом Эйнар. — Жаль только, что ты нас заставил слушать. Видно, капля меда поэзии была очень уж мала.

Скальд осклабился в ответ:

— Уж побольше той капли ума, что чудом затерялась в твоей башке.

Эйнар нехорошо сощурился, но продолжать перепалку не стал. Только нахмурился. Обычно в тех случаях, когда не мог подобрать слов для достойного ответа, он переходил к языку кулаков. Но не здесь. Еще не хватало, чтобы они сцепились на священной земле. Ингольв на всякий случай пошел между ними. Знать, недалеко тот час, когда эти двое хорошенько намнут друг другу бока. Уж лучше бы им это сделать на празднике — в поединке для развлечения. Может, порастратили бы пыл.

Первыми в храм вошли Радвальд и Сиглауг. За ними — сыновья. Ингольв — последним из них. Он окинул взглядом стены, увешанные щитами и гобеленами, добытыми в походах. У подножий исполинских фигур богов, сидящих в высоких креслах, лежали дары: ведь с ними надо делиться по совести, если смог вернуться в целости и раздобыть богатств. Это их заслуга тоже. Боги встретили неизменным молчанием и тяжелыми взглядами. Верховный — Один, щедро украшенный золотом, восседал прямо напротив входа в святилище. Ингольв невольно обратился к нему, как только увидел перед собой. Странно было просить о милости и помощи в бою, чтобы остаться целым, когда жизнь зависит всего-то от рыжей девчонки, которая горазда вляпываться в неприятности. Уж сколько раз за эту зиму она ругалась с остальными рабынями. Сколько раз доводила Ингольва до белого каления. И с Мерд вовсе не пыталась найти общий язык, прекрасно зная, что та скоро станет его женой. Обычно тихая и покладистая, временами она превращалась в фурию. А коли начинала злиться, то вспыхивала гневом мгновенно. Словно кто-то ее подогревал. И тогда лишь Гагар странным образом умел ее угомонить. Может, он взывал к ее благоразумию. Или напоминал о чем-то, что останавливало ее на пути, который непременно привел бы к наказанию. И только боги знают, что в таком случае стало бы с Ингольвом.

Но как бы то ни было, в бою поможет Один. И сын его Тор, почитаемый едва ли меньше отца.

Сиглауг поднесла жертвы Фригг и Фрейе, как главным хранительницам семей. Вознесла молчаливые молитвы, но по ее лицу можно было догадаться о каждом слове. Для Сиглауг не было ничего важнее благополучия в ее доме. Но и к Одину она обратилась, испрашивая покровительства для мужа и сыновей.

Как только закончили обходить фигуры богов все из семейства конунга, внутрь начали заходить остальные гости. По старшинству и почитаемости среди родичей. Уселись на скамьи по обе стороны от кресла конунга все прибывшие на праздник бонды и хевдинги. Отдельно разместились женщины во главе с Сиглауг.

Ингольв, сторонясь братьев, с которыми без необходимости старался не слишком много разговаривать, сел подле Эйнара и Лейви, которые до сих пор дулись друг на друга, однако держались рядом.

Во дворе храма уже зарезали бычка и внесли чашу с его кровью в святилище, поставили рядом с железным несомкнутым кольцом, что было врезано в жертвенный стол напротив фигуры Одина. Его покрывали руны, и на нем произносили самые нерушимые клятвы.

Радвальд, нынче еще более серьезный и задумчивый, чем обычно, подходил к каждому изваянию богов, кропил их кровью из жертвенной чаши и обращался за благословением, помощью в грядущем бою и на всех дворах, которые вынуждены покинуть воины.

После он развернулся к людям и взмахнул прутом: капли крови упали на одежду и лицо. Инголье поборол первое желание стереть их. Радвальд щедро сбрызнул всех, не переставая то славить богов, то бормотать почти неразборчиво что-то похожее на заклинания или даже песню, что пела вельва, придя в Скодубрюнне. Никто не смел и звука лишнего произнести во время того, как конунг обходил храм. И лица людей все больше разгорались вдохновением.

Наконец Радвальд замолчал и опустил руку с блестящим от крови прутом.

— Большую жертву вознесли мы Одину, всем асам и ванам, — заговорил он, все больше сбрасывая отрешенность. — Теперь удача не покинет нас, море будет спокойно и мечи наши с топорами будут остры, а щиты крепки. Родят наши поля щедро и не оскудеют пастбища. Теперь пришла пора возрадоваться приходу лета, Сумарсдагу, его предвещающему! Мой дом и двор нынче открыт для всех вас.

Выслушав Радвальда и поддержав его одобрительным гомоном, люди начали вставать с мест и друг за другом обходить тех богов, к кому тоже хотели бы обратиться. А во дворе поместья, в ожидании гостей, верно, уже вовсю готовились к пиру. Бурлили на огне котлы с ягнятиной, которую готовили лишь по праздникам, рабы накрывали столы. Гулянья будут продолжаться до утра.

Ингольв скоро вышел из душного храма. Надышали гости, нагрели воздух — а снаружи струилась между деревьев прохлада только начавшегося лета. И день под стать празднику выдавался ясный. Вечернее небо хранило остатки солнечного тепла и скупо лило затухающий свет на священную рощу. Бледными лохмотьями висели на деревьях истлевшие останки давних жертв. И сочилась кровью — новая.

Помалу остальные покидали храм и так же, как Ингольв, на миг задерживались на пороге и делали глубокий вдох, наслаждаясь свежестью, что доносил ветер от моря. Становилось шумно. Вереница людей уже потянулась обратно к поместью, светясь ручейком огней на тропе. Но легкое смятение пронеслось от самого ее начала, и скоро достигла тех, кто еще не успел к ней присоединиться.

Рядом с Ингольвом встали Лейви и Эйнар. А за ними вышел и Радвальд супругой под руку.

— Чего столпились? — недовольно проворчал он. — Ну-ка, Эйнар, посторонись!

Но тот и не двинулся с места. Он тоже замер, тревожно вглядываясь в мужскую фигуру, что приближалась к храму почти бегом.

— Корабли из Гокстада идут к берегу! — донеслось издалека.

Радвальд все же протолкнулся вперед и устремился навстречу посыльному. Им оказался Гагар: самый резвый из рабов. Ему всегда поручали передавать конунгу срочные вести. Он встал перед отцом, чуть отдышаться и повторил:

— Паруса Гокстада на кораблях, что идут сюда.

— Сколько? — хмурясь, гаркнул Белая Кость.

— Немного. Всего четыре, — трелль помолчал и добавил:

— Среди них драккар конунга Фадира. «Гроза штормов». Воинов на борту не под завязку. На других тоже почти одни гребцы.

Большие познания для раба, который из поместья и вылазить особо не должен. Такого хваткого и побаиваться бы стоило, не будь он невольником. А девчонку — ревновать к нему, не будь она Ингольву интересна лишь потому, что держит в своем маленьком кулаке его жизнь.

Все, кто услышал слова Гагара, тут же едва заметно всполошились. Многие ждали ответа Фадира Железное Копье на разорение города. И надо было случиться тому, что приплыл он лично в самый Сумарсдаг. Как нарочно подгадал. Как бы не завязалась бесконечная череда мести. Такое случается часто.

Подошла и Мерд, отделившись от гурьбы женщин, легонько взяла Ингольва за локоть.

— И что же, он теперь с тебя спрашивать будет? — она заглянула в лицо.

— Увидим. Но наши счеты с ним уже сведены.

Воительница вовсе не успокоилась. Лишь сжала пальцы крепче и уставилась на раба, что еще продолжал о чем-то тихо разговаривать с конунгом. Радвальд, выслушав все, не оборачиваясь, пошел к поместью, а остальные поспешили за ним.

Ингольв сбросил с локтя руку Мерд и присоединился к отцу.

— Хорошо, что приплыл, когда мы еще здесь, — пробурчал тот, когда они поравнялись.

— Странно было надеяться, что Фадир Железное Копье смолчит.

— Он не в праве на нас серчать: прекрасно знает, почему мы напали на Гокстад. И будь он в своем доме, все могло бы обойтись малой кровью. Но он то ли из трусости, то ли из глупости уехал на вейцлу. Кого винить? — Радвальд сжал пальцы на пустом, без оружия, поясе.

— Все верно, но послушаем, что он скажет, — рассудил Ингольв.

Скоро они сошли с пригорка и вывернули прямиком к поместью. Там было людно. Гокстадцы уже покинули свои драккары и толпились во дворе, хищно принюхиваясь к исходящим от котлов запахам. Рабыни, что готовили угощение, от работы не отвлекались, но с явной опаской поглядывали на собравшихся в ожидании непрошеных гостей. Среди них оказалась и Асвейг, она, верно, быстро сообразила, что может обратиться к Фадиру за помощью.

Только станет ли он ее слушать?

Хирдманнов из Гокстада и правда оказалось не так много, как могло бы. К тому же, уставшие после плавания, они сейчас и вовсе не составляли большой угрозы для забитого воинами и хевдингами поместья. Единственно кто выглядел по-настоящему грозно, был сам Фадир. Завидев Радвальда, он сразу двинулся ему навстречу — несколько человек последовали за ним, знать, для охраны. Отец тоже ускорил шаг: Ингольв не отставал.

— А мы поспели как раз вовремя, — Железное Копье остановился и запахнул плащ, подбитый куньим мехом. — Сумарсдаг еще не разгорелся во всю силу.

— Я не ждал гостей, кроме тех, что уже здесь, — подозрительно щурясь, ответил Радвальд тем же тоном, сдержанным, но едва на грани вежливости.

— Я тоже не ждал гостей, когда покидал Гокстад осенью. — А зря.

Фадир недобро хмыкнул и посмотрел на Ингольва, а затем на вставшую за плечом мужа Сиглауг.

— Я понимаю твое недовольство, Радвальд Белая Кость. Но, разорив город, и уничтожив много жизней, ты погорячился. Мы с твоим сыном могли бы выяснить все в поединке. Потом.

— Судьба увела тебя из-под клинка Ингольва, — развел руками отец. — Но раз ты оставил свой город, за то и поплатился.

— И мои люди тоже? — Фадир повысил голос лишь на миг, после чего вновь заговорил спокойно. — И моя жена с дочерью?

Радвальд сдвинул брови, не понимая. Ингольв, признаться, тоже не мог взять в толк, о чем говорит конунг. Никто не вредил Диссельв Ясноокой и ее матери: о том было уговорено со всеми еще до начала похода. Женщины испугались, это верно. Вальгерд даже попыталась напасть на кого-то из воинов, но ее быстро вразумили не ввязываться. А к Диссельв вовсе никто и пальцем не притронулся, иначе пришлось бы отвечать перед самим Радвальдом. Рабынь забрали, и пригожую служанку конунговой дочки в придачу. Теперь будет услаждать кого-то из хеедингов: Ингольв даже не знал, кто увез ее в свое поместье. Но на этом все.

— О чем ты говоришь, Железное Копье? — чуть поразмыслив над его словами, поинтересовался отец.

Уже собравшиеся кругом люди возмущенно загомонили, чуя неладное. Фадир окинул толпу взглядом, задержался на ком-то, усмехнувшись. И продолжил:

— А то ты не понимаешь. Я вернулся с вейцлы и узнал, что мои жена и дочь мертвы. И убил их никто иной, как ты, Белая Кость. Пусть и не своими руками. Есть у меня и свидетели. Они все видели.

— Я не поверю словам твоих свидетелей. Потому как знаю правду, — звенящим от возросшего гнева голосом, вдругорядь возразил конунг.

— Я знаю, что есть среди твоих людей те, кто может подтвердить мои слова. И, если есть в их сердцах хоть капля смелости и справедливости, пусть они расскажут правду.

— Такой чуши я сроду не слыхал, — рассмеялся Радвальд. — Клянусь богами, ты проел и пропил на вейцле весь ум, если считаешь…

— Я могу подтвердить, — раздался из толпы скодубрюннцев возглас.

Ингольва аж передернуло, когда он узнал голос Эйнара. Как такое возможно? Он тоже вдруг лишился разума? Но воин вышел вперед, а за ним — еще с десяток мужей, что пришли за ним из херада его отца на службу Радвальду.

— Эйнар, ты что?! — пораженно выдохнула Мерд.

Ингольв обернулся, почувствовав ее смятение. Воительница смотрела на брата расширенными глазами, а ее нижняя губа чуть подрагивала от обиды и потрясения. Но тот лишь отмахнулся, и не взглянув на нее.

— Я только хочу остаться честным перед взором богов. А мои соратники готовы сказать все то же, что я, потому как находились там вместе со мной.

— Ты что же мелешь, ублюдок? — не выдержал старший сын Радвальда — Альрик.

Но конунг вскинул руку, останавливая его. Тяжелый взгляд ударил воспитанника в спину

— Пусть говорит, если есть, что сказать. А уж боги рассудят.

Ни одна мышца не дрогнула на лице Эйнара. Он встал между конунгами, а воины — за его спиной. Инголье безуспешно пытался поймать взгляд побратима и все ждал, когда разверзнется земля и поглотит его еще до того, как он осмелится сказать неправду. Но твердыня и не шелохнулась, а потому Эйнар заговорил, и каждое его слово звучало твердо и уверенно.

— Я видел, как Радвальд Белая Кость убил прекрасную Диссельв и ее достойную мать. Мы в то время все были в поместье Фадира Железное Копье. Забирали добро и рабов, что нам подходили. Женщин сначала не трогали, но после, когда Ингольв, сын Радвальда решил наведаться в поместье лагмана Оттара, тот приказал убить их. Знал, что сын воспротивится, ведь он не хотел…

— Ты что же, оправдывать Ингольва будешь? — недовольно прервал его Фадир. — Или рассказывать, как все было?

— Я не оправдываю его, а только говорю, что он ни при чем. Зная, что на него захотят свесить вину

Ингольв только скривился от нарочитой заботы побратима и в то же время посмотрел на отца: как он слушает его рассказ? Радвальд не шевелился, и ничем не выдавал мыслей, что сейчас крутились в его голове. Только складка между бровей становилась все глубже. Но он молчал, давая Эйнару высказаться.

— Я не собираюсь никого несправедливо обвинять, — с достоинством кивнул Фадир, жестом раскрытой ладони позволяя ему говорить дальше.

— Своими руками Радвальд женщин не убивал. Но приказ отдал.

— Это равносильно тому, как если бы он зарубил их сам, — угрожающе прорычал Железное Копье, обращая взгляд к Радвальду.

— Твои люди лгут. Как и тот, кого я вырастил на этом дворе не хуже, чем родных сыновей, — с укором вздохнул тот.

— Чем ты можешь это доказать, если и мои воины, и твои говорят одно и то же? — успокаиваясь, показалось, с искренним участием поинтересовался Фадир. — Я не видел своими глазами ничего, а потому вынужден верить тому, что говорят. И для меня твои уверения звучат не более правдиво, чем обвинения хирдманнов. К тому же рядом с телом моей жены остался нож, который, говорят, принадлежал одному из твоих воинов.

Он махнул рукой, и ему тут же подали широкий клинок без ножен. Эйнар, чуть вытянув шею, осмотрел его.

— Это нож Корпа. Но он погиб в битве на море, когда мы столкнулись с кораблями ярла Тьельвара.

— Как удобно, — не сдержавшись, уронил Ингольв, но побратим и не посмотрел на него.

— Все же он есть. Хоть то, что он оказался там, могло быть случайностью, — милостиво предположил Фадир. — Потому нам нужно все же к чему-то прийти. Иначе так можно долго стоять и спорить.

— Есть много способов призвать мудрость богов, — размеренно поддержал его Радвальд, — чтобы судили они нас, а не люди, которые слепы и лживы.

Конунг, заложив руки за спину, подошел ближе. Ингольв невольно сделал пару шагов вперед. Уж насколько верил отцу, а и его начал точить червь сомнения: что если и правда тот приказал в отместку за оскорбление убить дочь и жену Фадира? Он и правда на время разлучился с Радвальдом, взяв часть людей в поместье Оттара. Что могло случиться тогда?

Да все, что угодно. Отец никогда не отличался щепетильностью.

— Мы и правда одни решим между собой, кто прав, — покачал головой Фадир, возвращая нож своему хирдманну. — Признаться, я думал об этом, зная, что не найду точных ответов здесь. И не получу твоего признания в содеянном злодеянии. Коль праздник Конца зимы, и боги сейчас ближе к нам, пусть взор их обратится на хольмганг, который мы устроим завтра.

Радвальд вскинул брови. На памяти Ингольва не случалось поединков между конунгами, особливо между теми, кто уже перестал тешиться своей силой и умениями. Ведь отец не так молод, да и Фадир всего на несколько лет родился позже него. Но сейчас дело больно серьезное. Отвечать придется, иначе носить клеймо труса и убийцы женщин до конца жизни.

— Я согласен, Фадир, потому как во многом навредил тебе, но только не в этом, — ничуть не потеряв лица, кивнул Радвальд. — Есть здесь неподалеку остров, как раз для того подходящий — Непельхольм. Там, на берегу, мы можем встретиться. Только не завтра, а через три дня, как установлено правилами. А пока можешь оставаться в моем доме, как гость, которого никто не тронет и которому будут оказаны все те же почести, что и остальным.

Железное Копье громко ударил в ладони, вполне довольный таким исходом.

— Все ж, в чем бы тебя ни обвиняли, а ты достойный муж, Радвальд. Я с удовольствием приму твое приглашение.

Он махнул своим людям, и те поспешили присоединиться к всем, кто нынче ночью собрался праздновать Сумарсдаг.

Слегка обескураженные произошедшим, люди все же разошлись по двору, чтобы позже собраться за пиршественными столами. Стало шумно. Ингольв хотел было поговорить с Эйнаром и спросить у него ответа за все, что тот наговорил, но побратим, прихватив сестру, куда-то мигом запропастился. Будто почуял.

— Что ты мрачен, Ингольв? — задумчиво улыбнувшись, заговорил с ним Радвальд, объяснившись с женой и отпустив ее к гостям. — Считаешь, я стар, и не справлюсь с этим лисом?

Он пошел к длинному дому, приглашая следовать за ним.

— Я бы предложил выйти на поединок за тебя, но в том-то и дело, что не сомневаюсь в твоих силах, отец, — Инголье внимательно оглядел его на удивление спокойное лицо. — Только скажи, слова Эйнара правда?

Белая Кость усмехнулся.

— В жизни моей случалось всякое. Убивать приходилось и женщин с детьми да стариками. Но я никогда не хотел отомстить Фадиру так, как о том говорят его люди и Эйнар.

— Значит, он лжет! Но зачем? Отец пожал плечами.

— Думаю, у тебя еще будет время узнать у него. Но, когда все свершится, в моем хирде он больше служить не будет. Альвин может серчать на меня сколько угодно.

— Альвин знает Эйнара лучше нас с тобой.

— Верно. Его непутевый сын — только его печаль. А нам сегодня следует радоваться приходу лета, Ингольв. Если повелят боги, не последнего 8 нашей жизни.

Радвальд на миг положил ладонь Ингольву на плечо, сжал и отпустил, а после, ускорив шаг, скрылся в длинном доме.

__________________________________________________

*Сумарсдаг—праздник начала лета.

**Свей — шведы.

***Свитьод — Швеция

****Цитата из «Речей Высокого» (Старшая Эдда)