Проклятие валькирии

Глава 12

Ингольв несколько мгновений стоял над телом бывшего побратима, пытаясь осознать, что произошло в его бывшем доме. Убил Эйнара он, своей рукой, но, если бы не сделал это, его убила бы Асвейг. Неведомо какими силами, но вытянула бы из него всю жизнь до капли. А дальше… Дальше она, возможно, взялась бы за остальных, кто жил сейчас в Скодубрюнне. В тот миг, когда Ингольв подошел к постели, девчонка выглядела совершенно дикой и неуправляемой. Всю ее охватывало холодное свечение, которое змеилось в стороны аметистовым туманом.

Теперь она лежала без чувств, закутанная в покрывало, и Ингольв всерьез обдумывал, не убить ли и ее тоже. В этот миг его не слишком волновало, что и он тогда погибнет. Даже увидев малую часть силы, он понял, на что та способна. А Эйнар не знал ничего, иначе вряд ли осмелился бы и близко к ней подойти.

Ингольв так и оставил свой топор воткнутым в его череп. Он не станет скрываться и отпираться от убийства: это дело недостойное воина. Ему придется взять на себя всю вину, чтобы уберечь Асвейг. Иначе ее точно убьют, как ведьму.

Девчонка слабо пошевелилась, тихо простонав. По ее оголенной лодыжке побежала бледная алая дорожка. Вязкая капля упала на пол. Ингольв подошел и спешно сгреб ее на руки. Мысль, чтобы прикончить ее, пока не очнулась, теперь показалась ему шальной и безумной. И как только в голову взбрела? Знать, не выветрилась еще из разума горячка после встречи с Мерд и расправы над ее же братом.

Он, стараясь не смотреть на Эйнара, вынес Асвейг прочь. Быстрым шагом пересек двор и ввалился в рабскую хижину, никого не предупредив. Девицы взвизгнули. Кто прикрылся одеялом, уже укладываясь спать после пира, кто подтянул колени к груди. А кто-то и не проснулся даже.

Одна из рабынь вскочила на ноги и махнула рукой в сторону лежанки:

— Клади сюда, господин.

Он быстро опустил Асвейг на узкую лавку.

— Я позову брути.

— Сами справимся, — фыркнула девушка, кажется одна из тех, что когда-то хотели рыжую побить.

Неужто не враждуют больше? Но Ингольв сразу поверил, что вреда ей здесь не причинят. Рабыни тотчас же захлопотали. Одна бросилась за водой, другая достала чистое тканье. Асвейг пока не приходила в себя, но и покоя не было в ее душе: веки подрагивали, а губы едва заметно шевелились. Из глубины памяти всплыла какая-то смутная угроза, он глянул на девушку еще раз, прежде чем уйти. Чего-то не хватало в ее облике, чего-то настолько привычного, что и не сразу поймешь.

— Амулет, — едва осознав, произнес Ингольв. — При ней должен быть амулет.

Светловолосая рабыня, имя которой все никак не вспоминалось, порылась в покрывале и вынула оттуда золотой цветок. Асвейг тут же напряглась, словно ее скрутила судорога, и девушка, едва не выронив подвеску, точно раскаленный уголек, быстро накинула цепочку ей на шею и прихватила абы как, чтобы не соскользнула.

— Порвалась, — вздохнула она.

— Придумайте что-нибудь! Но амулет должен быть всегда на ней!

Рабыня поспешно кивнула. Ингольв, чуть успокоившись, вышел из хижины. Он не стал возвращаться в сарай, где оставил Мерд: ее там все равно уже не было. Воительница наверняка поспешила к Хакону, пока тот не проснулся. А потому Ингольв пошел к молодым супругам, не думая о том, что потревожит их. Он ворвался в дом и быстро забрался по лестнице на второй ярус, где когда-то ночевала вельва, а теперь конунг с женой должны были провести первую ночь вместе. Мерд встретила его, каждый миг оборачиваясь на крепко спящего мужа, и вытолкала Ингольва назад, спускаясь вслед за ним. Он едва удержался, чтобы не поднять такой гам, что Хакон точно проснулся бы. Но сейчас ему нужно было разобраться с Мерд.

Как только она спустилась к нему, он схватил девушку за локоть и потащил прочь. Та сопротивлялась, но делала это молча, боясь еще разбудить мужа.

— Тебе так не терпелось отправить Асвейг к нему в постель, зная, каков он? — волоча воительницу за собой, прорычал Ингольв.

Мерд, передохнув, снова попыталась вырваться, но куда уж ей. В предрассветных сумерках послышалось только ее пыхтение.

— Она моя рабыня, и я могу делать с ней все, что пожелаю. Тебе какое дело, что с ней станет? — мигом перешла она в нападение.

Будто когда-то имела право его упрекать. Даже после всего, что между ними сегодня произошло — нет. Но она пыталась, словно это он, а не Хакон стал ее мужем. Ничего не ответив, Ингольв дотащил девушку до бывшего своего дома и втолкнул внутрь. Она пошла несколько шагов и замерла, обхватив себя за шею пальцами, будто ей вдруг стало тяжело дышать.

— Ты виновата в этом, — Ингольв встал за ее спиной перед телом Эйнара, словно темной смолой, залитого собственной кровью.

— Ты знаешь, что теперь сделает отец? — тихо просипела Мерд, отворачиваясь от страшного зрелища.

— А ты знаешь, что мне сейчас хочется сделать с тобой? — Ингольв взял ее за подбородок, заставляя поднять взгляд. — Отправить вслед за ним, моя дорогая. И всю твою семью тоже.

Мерд сощурилась зло, уже приходя в себя от первого потрясения.

— Что такого в этой рабыне?

— В ней — ничего. Все дело в тебе и в твоем братце, в ваших подлых и трусливых душах. В вашей зависти и корысти. Вот, в чем причина всего, что случилось.

Он отпустил воительницу, борясь с желанием вытереть ладонь о штанину. Да и вообще вымыться бы с головы до ног после того, как она касалась его повсюду. Пыталась убедить, что он ей нужен, а сама уже таила мысли о том, как отдаст Асвейг на растерзание Эйнару.

— Поосторожнее, Ингольв, я могу сделать так, что ты не выйдешь из Скодубрюнне живым, — но в голосе Мерд не было уверенности.

— Я могу сделать так, что ты не выйдешь живой отсюда, — он вновь шагнул к ней. — Поверь, мне уже нет большой разницы. И моя рука не дрогнет.

— Ты будешь изгнан, — воительница отшатнулась, вступила в лужу крови и прянула в другую сторону.

— Я возблагодарю всех богов за это. Теперь можешь идти, рассказывать все отцу и Фадиру. Я не стану скрываться.

Он развернулся и вышел прочь из дома, который стал ему постылым, как и все поместье разом. Он слышал, как следом вышла и Мерд да поспешила дорожкой между хижин в длинный дом. Пожалуй, она могла бы и правда помочь ему умереть от руки Альвина в ответ на смерть его сына. Но он знал так же, что воительница не станет этого делать, потому как и ему есть, что про нее рассказать напоследок. Вряд ли в таком случае ее собственная участь будет намного завиднее его.

Бестолково побродив по окрестностям до рассвета, Ингольв вернулся на двор. И первым делом вновь отправился в хижину рабынь. Там уже готовились идти работать, так, верно, толком и не отдохнув. Уставшие еще после пира и злые, девушки одна за другой протискивались боком в двери мимо него. А он только и смотрел, что на вытянувшуюся на своей лежанке неподвижную Асвейг

— Она приходила в себя. Сейчас спит, — тихо сказала Ингеборг и тоже ушла.

На миг стало так тихо, что захотелось прочистить уши. А после вновь мир за дверью хижины наполнился обычными звуками жизни поместья. Даже слышались еще отголоски пира. Но они стихнут, как только все прознают, что случилось ночью.

Ингольв подошел к девушке и встал, разглядывая ее. Амулет рабыни повесили на обычный плетеный шнурок. Может, так и лучше, не будет больше привлекать столько внимания. Он опустился на корточки и осторожно взял подвеску двумя пальцами, разглядывая. Первый раз ему стало так интересно посмотреть на нее вблизи.

Но взгляд никак не хотел задерживаться на изящном золотом цветке, а сползал на лицо Асвейг, все покрытое бледными веснушками. Ее ресницы мелко подрагивали, а между ними как будто поблескивали слезы. На шее и плечах уже проступали багровые следы от рук Эйнара. И если бы можно было бы убить его еще раз, Ингольв сделал бы это. Растрепанные пряди цвета осеннего леса разметались по подушке, влажные на висках от пота. Искусанные губы приоткрылись, выпуская тихий вздох. Ингольв не сразу и заметил, как впиваются острые лепестки подвески в его крепко стиснутую ладонь. Очнувшись, он выронил амулет.

Встал, собираясь уходить. Но Асвейг вдруг открыла глаза. Мутно и растерянно девушка посмотрела на него, а после медленно сглотнула, словно это причиняло ей муку. Ингольв взял стоящую рядом кружку с водой и подал ей, продолжая внимательно оглядывать. Наконец она напилась и вновь откинулась на свернутое под головой покрывало. Вперилась в свод крыши, словно никого рядом с ней и не было.

— Ты помнишь, что случилось? — на всякий случай поинтересовался Ингольв.

Асвейг покосилась на него и едва заметно кивнула, по-прежнему храня молчание. И ему вдруг стало совестно за вопрос, ответ на который очевиден — как такое забудешь? Но девушка казалась совершенно спокойной: ни тебе рыданий, ни причитаний о пережитом страхе и боли.

— Ты не дал мне убить его, — низко, будто не своим голосом проговорила она и вновь села. Провела ладонями по плечам, словно пыталась согреться. — Я чувствую его в себе.

Она поежилась, стиснула пальцы, обхватив себя руками. И стало понятно, что она имеет в виду совсем не то, что можно было подумать.

— Тебя саму после убили бы, узнай, что ты ведьма. Поэтому я убил его первым.

— Я не ведьма! — едва не крикнула Асвейг, но быстро замолчала, ничего к сказанному не добавив.

— А кто же ты? — Ингольв шагнул к ней, и девушка заметно отшатнулась. — Я видел и это свечение, и то, как Эйнар потерял силы, что даже не мог сопротивляться и защитить себя.

— Это неподвластно мне, — уже тише возразила Асвейг. — Он снял амулет, и я не смогла сдержаться.

— Ты понимаешь, что будет, если кто-то еще узнает? — более мягко проговорил Ингольв, усмиряя первый гнев. — Они не поймут, не станут тебя выслушивать, как я. А просто казнят. Никому в доме не нужна рабыня, которая может легко убить хозяина одним прикосновением. А может, и не касаясь вовсе.

— Я все понимаю, и я хотела бы научиться владеть… — она закрыла лицо ладонью и вдруг расплакалась.

Ингольв собрался было что-то сказать, но не нашелся, что. Беспомощно оглянувшись, будто кто-то тотчас мог бы прийти ему на подмогу, он вздохнул и медленно сел рядом. Накрыл лежащую на колене ладонь Асвейг своей и сжал осторожно. Девушка вздрогнула и посмотрела на него сквозь пелену слез.

— Я постараюсь помочь, — внезапно севшим голосом шепнул Инголье. — Как ни мало сейчас могу, но я попытаюсь.

— Я знаю, — всхлипнула Асвейг. — Ты хочешь жить. И если бы я могла, я освободила бы тебя. Но я не знаю, как.

Ингольв усмехнулся и посмотрел на маленькую ладошку девушки в своей. Она вновь опустила голову, пытаясь смахнуть так и льющие ручьем слезы. И он вдруг, сам от себя не ожидая притянул ее к себе, позволяя уткнуться в плечо.

— Я хотел бы прийти раньше, Асвейг.

Она замерла, перестав плакать. Ингольв провел ладонью по ее спине, успокаивая. Не как рабыню, а как девушку, которая, верно, первый раз по-настоящему нуждалась в его защите, а он опоздал.

Тихие шаги у двери заставили Асвейг и Ингольва встрепенуться и разомкнуть объятия, которые дарили необъяснимое душевное тепло. Мрачно глядя на них, в хижине уже стоял Гагар. И, лишь мгновение посмотрев на него, можно было понять, что он сам был бы не прочь свернуть шею Эйнару, а после и самому Ингольву. Первому за то, что сделал с Асвейг, а второму за то, что сидел сейчас так близко к его обожаемой хозяйке. Ведь она по-прежнему была его хозяйкой, хоть и потеряла свободу.

— Прости, Асвейг, я не углядел, — неожиданно выдал трелль.

— Мы все не углядели, — Ингольв встал, отпуская руку девушки, которую еще продолжал держать. — Возможно, меня не будет в поместье уже завтра. И постарайся, чтобы с ней ближайшие дни ничего не случилось. Тогда ты получишь свободу.

Гагар не спросил, как, просто кивнул, и можно было не сомневаться, что теперь он будет ходить за Асвейг по пятам. Он будет бит брути за безделье, но не отпустит ее ни на шаг. Надолго его не хватит, но и этого времени будет достаточно, чтобы придумать, что теперь делать.

А прежде нужно поговорить с Фадиром, признать свою вину перед Альвином Белобородым и всеми людьми, чтобы ни у кого не было повода назвать его нидингом и трусом.

Ингольв отправился в длинный дом. Там, верно, теперь уже все знают, что стряслось ночью. Но пока никто не отправил за ним стражу, а значит, еще ждут, что он придет сам.

Хоть и рассвело, а последние отголоски пира еще не совсем стихли во дворе. Самые стойкие сидели за столами, довольствуясь тем, что еще на них осталось. Кто-то уснул прямо на месте, но большинство давно уже разошлись. И весь день было бы тихо в поместье, если бы не весть, что уже скоро снова всколыхнет весь двор. Ингольв зашел в длинный дом и вовсе не удивился, увидев, что все уже собрались там: и Мерд с Альвином Белобородым, и вялый после сонного отвара Хакон с Фадиром. Тут же захотелось выложить им все от начала и до конца. Чтобы воительнице тоже пришлось паршиво — неверную жену, что наставила рога мужу в первую же ночь, никогда не снискать уважения ни у супруга, ни у самой последней рабыни. Но сейчас не время для мелкой мести за причиненную Асвейг боль. К тому же, если он расскажет, что жена нового конунга вместо того, чтобы быть с мужем на брачном ложе, сбежала к нему, станет только хуже. А сейчас лучше лишнего не болтать. Только о том, что случилось с Эйнаром.

— Признаться, я надеялся, что ты сбежишь, словно трусливый пес, — прорычал Альвин, поднимаясь на ноги. — Тогда я мог бы отправить за тобой погоню и убить под каким-нибудь кустом за то, что ты сделал с моим сыном.

Ингольв ничуть не впечатлился его угрозой. Ярлу положено сейчас негодовать и потрясать кулаками.

— Я поступил с твоим сыном так, как он того заслужил, — ровным голосом возразил он.

— Кабы каждого хирдманна убивали за то, что он спит с рабыней против ее воли, — оскалился Фадир. — Но, верно, это стало для тебя достаточным поводом.

Ингольв развел руками, вовсе не собираясь каяться, клоня голову к полу.

— Теперь придется собирать тинг, чтобы решить твою судьбу, — откинув со лба волосы, вздохнул Хакон. — Эх, я уж и правда поверил, что ты станешь воином моего хирда. Но нрав взял свое.

Он покачал головой, словно и правда сожалел об этом. Не об убитом брате жены, а о том, что в его дружине не станет сильного воина. Да и верно, чего ему печалиться о том, кого он не знал раньше? К тому же о том, кто нрав имел не самый покладистый и очернен был слухами едва ли меньше самого Ингольва. Другое дело, что о нем болтали большей частью правду.

Мерд с укором покосилась на мужа, видно, тоже разгадав суть его слое. Ей повезло, что к нему под бок вернуться успела до того, как он после сонного снадобья проснулся. Ингольву было противно смотреть на нее, и теперь он не понимал, как раньше мог желать ее, как не побрезговал прийти по нетерпеливому зову в тот сарай, зная, что она просто хочет показать ему обретенную власть. Власть делать, что вздумается и с кем вздумается в этом поместье.

— Я готов встать перед судом конунга на тинге и принять наказание, — спокойно согласился Ингольв.

— Твоего согласия на это не требуется, — буркнул Альвин. — И ждать долго не придется, все, кто нужно, уже здесь.

— И тебе запрещается покидать поместье до проведения тинга, — напомнил Фадир.

— Не то чтобы я боялся, что ты сбежишь…

— Я не сбегу.

Странно, но Инголье не опасался за свою судьбу. Мало кто в Скодубрюнне любил Эйнара, а потому ждать, что потребуют казни его убийцы, стоило, но не слишком. Альвин захочет мести, но по закону ему дадут время обдумать все, что случилось, и усмирить первый гнев. Только бы не произошло ничего столь же неожиданного, как выходка бывшего побратима и его сестры, которая, лишь став хозяйкой, поспешила расправиться с Асвейг.

Ингольва отпустили, не поставив к нему никаких соглядатаев. Если он еще хоть немного печется о своей чести, то сбегать не станет. Весть о том, что произошло ночью после счастливой свадьбы молодого конунга, мгновенно разлетелась по Скодубрюнне, когда ей позволили это сделать. Как только все хирдманны и хевдинги проснулись и нашли в себе силы встать с постелей, о тинге, что должен был состояться завтра, всех известили незамедлительно. Эйнара вынесли из вновь опустевшего дома и так же, как когда-то Радвальда, уложили в шатре, в стороне от живых. Ингольв тоже старался не показываться им на глаза, хоть особо и не скрывался. Потому Лейви скоро нашел его, и уже издалека его взгляд дал понять, что друг считает поступок, совершенный ночью, очень неосмотрительным.

— Вещи собираешь? — хмыкнул он, усаживаясь рядом на лавку в доме хирдманнов. Ингольв мрачно глянул на него, не оценив шутки.

— Что мне нынче собирать? Оружие — на поясе, одежда — на мне.

Скальд хмыкнул, опустив локти на колени и сцепив перед собой руки. Оба они помолчали, размышляя каждый о своем.

— Я вроде как обязан Хакону сохраненной жизнью. И мне нужно будет остаться здесь, когда тебя изгонят, — вновь заговорил Лейви.

Надо же, а Инголье о том не подумал. Как свободный человек, скальд мог уйти из хирда в любой миг. Но вот милость конунга заставляла его не дергаться с места раньше времени.

— Я понимаю.

Лейви покачал головой и встал.

— Скажи только, мой несдержанный друг, эта девушка и правда стоила того, что ты сделал?

Ингольв задумался лишь на миг, пытаясь взглянуть на случившееся со стороны. И потому вопрос скальда показался ему справедливым.

— Я не жалею о том, что сделал. И да, она стоила этого. Она стоила и того, чтобы я после разрезал его на куски и скормил псам, — он замолчал и добавил, чуть помедлив. — Но это было бы уже лишним.

— Тогда пошли.

Лейви махнул рукой, призывая идти за ним. Удивленно глянув ему в спину, Ингольв пошел следом, гадая, что тот задумал. Они прошли на дальний конец двора, хорошо сокрытый от постороннего взгляда всеми домами и сараями, что стояли кругом. И неожиданно оказалось, что там собрались многие хирдманны. Завидев идущего впереди Лейви, они заговорили громче, но смолкли, словно вспомнили о чем-то. Или побоялись поднимать лишний шум.

— Ты что, решил устроить мне пышные проводы? — подозрительно озираясь, шепнул Ингольв.

— Я не настолько сентиментален, — улыбаясь во весь рот, бросил тот через плечо.

Но других вопросов задавать не понадобилось, когда воины расступились, открывая взору воткнутые в землю, покрытые рунами копья, на которых, опасно прогибаясь посередине, висел солидный кусок дерна.

— Я не смогу уйти, если понадобится, из-за обязательств перед конунгом. Но я не смогу остаться, если изгонят моего побратима, — торжественно повышая голос, словно собрался рассказывать сагу, возвестил Лейви.

Ингольв только и нашелся, что усмехнуться и хлопнуть скальда ладонью по плечу, дивясь его сообразительности. У него не осталось братьев, которые могли бы последовать за ним в изгнание. Да и вряд ли захотели бы. У него не осталось побратима, который предал его, а после им же и был убит. Но Лейви готов был разделить с ним груз всего, что случилось в жизни за последние недели, и от этого становилось светлее на душе, а за спиной словно вставала несметная рать, готовая поддержать в любом сражении.

Ингольв молча шагнул под навес дерна и, сняв с пояса нож, разрезал ладонь, не жалея. Кровь щедро заструилась по пальцам и закапала на вскрытую землю. Одобрительный гомон пронесся среди хирдманнов, решивших стать свидетелями рождения побратимов. Лейви, на ходу полоснув себя по руке своим клинком, встал рядом с ним.

— Ингольв Радвальдссон, клянусь быть тебе братом, делить с тобой невзгоды и радоваться победам. Мстить вместе с тобой и за все обиды, нанесенные тебе. Сражаться плечом к плечу и пировать за одним столом. В Мидгарде или в чертогах Вальгаллы, — глухо, ничуть не красуясь, проговорил скальд.

Ингольв и вполовину не умел так ладно слова друг с другом складывать, как он, да и что тут прибавить?

— Я буду тебе верным побратимом, Лейви Слоурсон, — крепко сжимая его ладонь, кивнул он, глядя тому в глаза.

И Лейви в ответ пожал его руку тоже, смешивая их кровь и не требуя долгих речей. Они прошли под тяжелой, сыпящей на голову землю плоской дерна в знак заключения между ними союза, крепче братского. Ингольв старался не думать о том, как легко Эйнар переступил через него в угоду себе и отцу. Хотелось верить, что Лейви все ж другого нрава. Время покажет.

Хирдманны не стали поднимать шум вокруг совершившегося таинства. Но если понадобится, каждый из них подтвердит, что видел все своими глазами. Они неспешно разошлись, тихо обсуждая между собой последние вести. Краем уха Ингольв уловил упоминание Эйнара, кто-то вспомнил и Фадира, гадая, что теперь будет.

И разговоры не стихали до следующего дня, когда спешно был собран тинг. Только отпраздновав свадьбу, теперь все готовились к погребению. И многие задавались вопросом, как долго это будет продолжаться.

Все не могли поместиться в длинном доме, как бы велик он ни был, а потому для проведения суда собрались на берегу, недалеко от стены поместья, но так, чтобы места хватило каждому.

Когда Инголье под присмотром стражи пришел на собрание, Альвин Белобородый уже был там, словно ему не терпелось наказать его поскорей. На миг даже подумалось, что ярлу удастся уговорить молодого конунга на казнь. Но закон просит другого, и вряд ли он настолько осмелеет, чтобы в открытую пойти против него. Вслед за отцом пришла и Мерд под руку с мужем. Хакон нынче оделся богаче обычного, покрыл плечи отороченным лисьим мехом плащом, надел рубаху, шитую золотой тесьмой, не иначе привезенной из какого похода. Все же это первый его тинг, где он встанет перед народом, чтобы показать свою власть и справедливость. Тогда-то и станет ясно всем, чего дальше ожидать от правителя, к которому здесь еще никто не привык.

Мерд тоже выглядела истинной женой конунга. Теперь не всякий раз, верно, увидишь на ней мужцкие порты да оружие в руке: поверх искусно расшитого по вороту и рукавам платья она надела хангерок тонкой шерсти, украшенный разноцветными бусами и золотыми фибулами. Волосы сплела в косы, убранные за спину и блестящие в мутном утреннем свете снежной белизной.

Мерд тоже выглядела истинной женой конунга. Теперь не всякий раз, верно, увидишь на ней мужцкие порты да оружие в руке: поверх искусно расшитого по вороту и рукавам платья она надела хангерок тонкой шерсти, украшенный разноцветными бусами и золотыми фибулами. Волосы сплела в косы, убранные за спину и блестящие в мутном утреннем свете снежной белизной.

Она ничуть не таясь смотрела на Ингольва. Он и хотел бы понять, что кроется за ее взглядом больше: обиды, боли об убитом брате или сожаления о том, что так все заканчивается. Закончились времена, когда они могли беззаботно сходиться в поединках, призванных не повысить мастерство, а быть ближе друг к другу. Могли бросаться двусмысленными словами, не краснея и не опасаясь кары от строгих родичей. Все кануло в темную бездну. Но странно: Инголье не жалел о том. Так будет лучше.

Чуть позже пришли и Фадир с сыновьями. Тем в этот раз было словно все равно. Пожалуй, они были рады любому исходу тинга: казнят Ингольва или изгонят. Лишь бы с глаз долой.

Хакон занял свое кресло, вынесенное на улицу как раз для такого случая. Одну руку, унизанную кольцами, положил на подлокотник, а обрубок другой прикрыл плащом. И верно, его увечье не сразу бросалось в глаза, потому что воин вел себя не как увечный. Мерд села рядом. Долго и старательно она оправляла подол, словно ей было очень неловко в своем новом обличий.

Помалу вокруг собрались и воины, показалось, все до единого. Пришли и хевдинги, что прибыли на свадьбу, но невольно угодили на суд. Лейви протиснулся вперед и встал, скрестив на груди руки: никто не попытался затолкнуть его обратно в толпу.

Хакон окинул всех взглядом и удовлетворенно кивнул своим мыслям.

— Я рад, что все смогли спешно собраться на тинг Сегодня мы будем судить Ингольва, сына Радвальда Белая Кость, за совершенное убийство Эйнара, сына Альвина Белобородого, — зычно проговорил конунг

Альвин переступил с ноги на ногу, и его тяжелый взгляд слоено дубиной опустился на голову.

— Я требую казни бастарда, — заявил ярл, но его слова потонули в недовольном гуле воинов.

Альвин от того ничуть не стушевался, только набычился сильнее, готовясь упорствовать в своем требовании. Хакон поднял руку, жестом обрывая шум. Фадир, чуть исподлобья оглядывая воинов, чему-то усмехнулся едва заметно, а затем склонился к уху сына, рядом с которым сидел, и шевельнул губами. Хакон выслушал его, но ничего, по чему можно было бы догадаться о сказанном, не отразилось на его лице.

— Я понимаю и разделяю твое негодование, ярл Альвин, — заговорил он снова. — Но по справедливости и закону, без которого мы давно превратились бы в кучу головорезов, нужно выслушать и самого Ингольва. Ведь его поступок тоже был совершен по причине, что кажется ему достаточной для убийства.

— Они были побратимами! — рявкнул Альвин.

— Эйнар предал нашу клятву, — невозмутимо ответил Ингольв, не дожидаясь разрешения говорить. Хирдманны поддержали его низким рокотом голосов. — Он оклеветал моего отца…

— Разве оклеветал? — потирая подбородок, с долей иронии в голосе поинтересовался Фадир.

— Оклеветал. И хольмганг подтвердил это!

Новая волна согласного ропота всколыхнулась среди воинов. Железное Копье слегка тревожно покосился на тех, кто стоял ближе всего к нему. Неприятно осознавать, что те, кто перешел в твой хирд, sosce не поменяли своего мнения о смерти Радвальда.

— То дела минувшие, — повысил голос Хакон. — И убил ты его, кажется, не поэтому. Говорят, из-за рабыни, которую он взял, имея на то такое же право, как и ты сам недавно.

— Он взял ее против воли, — тяжело уронил Ингольв, понимая, как мало это значит для остальных.

— У нее нет своей воли, — возразил конунг — Но это значит, верно, что рабыня, которой ты лишился вместе с другим имуществом, была тебе дорога?

— Мне была дорога честь девушки, которая находилась под моей защитой.

Хакон хмыкнул, но без издевки. Внимательно он окинул Ингольва взглядом, размышляя. И недовольно скривился, когда снова заговорил Фадир:

— В вашем роду, верно, у всех мужчин тяга к рабыням. Редкие смешки послышались из толпы, но быстро стихли.

— Кто из нас ни разу не бывал с хорошенькой рабыней? — вдруг улыбнулся Хакон. — Но мы сейчас говорим не о том. Признаться, об Эйнаре болтали всякое. Его поступки, о которых ты, Альвин, знаешь больше других, не всегда были достойными воина. И гнев Ингольва тоже можно счесть справедливым, а порыв благородным, хоть он и без сомнения погорячился.

— К чему ты ведешь, сопляк? — рыкнул Альвин, делая шаг вперед. Кто-то из хевдингов попытался его остановить, но багровая ярость застилала ему взор.

Впрочем Хакон ничуть не дрогнул.

— Я признанный всеми здесь конунг! — грянул он в ответ. — И уж коль стал им раньше, чем моя борода поседела, а ум покинул голову, то ты будешь слушать меня молча, Альвин Белобородый, хоть и годишься мне в отцы.

Фадир коротко сжал его предплечье, предупреждая излишний гнев.

— Тогда говори свое решение, не тяни, — чуть тише пробурчал посрамленный ярл, отступая на свое место.

— Закон говорит, что вы оба должны выждать прежде чем вновь обсудить плату Ингольва за убийство твоего сына. Будет то его жизнь или вергельд, мы решим на следующем тинге, на который вы обязуетесь прибыть. Я изгоняю Ингольва, воина моего хирда, до следующего лета. Он должен покинуть эти земли без имущества, кроме оружия и одежды, что сейчас надета на нем. Он должен сторониться людского жилья до границ моих владений. Будь у него отец или брат, он должен был бы последовать за ним. Но раз его нет…

— Есть, — звонко, на всю округу, возвестил Лейви, заставив всех, кто слышал о том впервые, удивленно на него посмотреть. — Есть. Ингольв мой побратим. Это могут подтвердить двенадцать свободных воинов. А то и больше. Потому я считаю себя обязанным уйти с ним.

На сей раз Хакон заметно разозлился, но снова сумел удержаться от негодования. Пожалуй, он был достоин уважения больше, чем казалось поначалу, и уж точно больше, чем его отец и братья. Конунг только дернул бровью, глянув на скальда, которому милостиво сохранил жизнь, но который нашел способ улизнуть из-под груза данного им обещания.

— Что ж. Тебе снова повезло, Ингольв Радвальдссон, — угрожающе проговорил он. — Но, если не найдется у хевдингов и хирдманнов веских доводов против моего решения, вы с Лейви можете выметаться отсюда прямо сегодня.

Хакон выждал в полной тишине, что разрушалась лишь плеском воды на пристани, не найдется ли того, кто сможет возразить правителю. Но никто, даже Альвин, и рта не раскрыл. Кому-то, верно, было все равно. А кто-то молча поддерживал Ингольва.

— Я обязуюсь прибыть на следующий тинг, — убедившись, что его судьба решена так, как он и рассчитывал, заговорил Ингольв. — И предложить Альвину Белобородому достойный вергельд за убитого сына.

— Я не приму его, — предупредил ярл. — Но, коль такова воля конунга, я не стану тебя преследовать сейчас.

Ингольв кивнул. Он поправил на плече суму, которую предусмотрительно взял с собой на тинг, зная, что больше ему не позволят ничего забрать из дома, и повернулся уходить, радуясь, что день только разгорается, и он успеет дойти туда, куда планировал, к вечеру. Раздались за спиной шаги Лейви, который тоже собрал свой нехитрый скарб загодя и теперь просто погрузил его за спину.

— И куда мы пойдем? — скальд поравнялся с ним, не сводя взгляда с расплывчатой дали, которая теперь ждала их впереди.

— Мы дойдем до одного тайного места, а потом ты вернешься в Скодубрюнне, — Ингольв покосился на Лейви, наблюдая, как его лицо вытягивается от недоумения, и пояснил:

— Я знаю, где зарыт один из схронов моего отца. Тех, что он готовил к своей смерти. Ты возьмешь оттуда золото и выкупишь Асвейг и Гагара. Предложишь любую цену, но заберешь их из поместья. Иначе Мерд ее убьет.

— Предлагаешь тащить с собой двух рабов? — скальд нахмурился, невольно обернувшись в сторону Скодубрюнне, что уже пропадало за стеной деревьев и подлеска.

Ингольву не хотелось ничего объяснять там, где и так все понятно. Но Лейви не тот, от кого можно просто отмахнуться.

— Пока я не разберусь, как мне избавиться от связи с девчонкой, мы будем таскать ее за собой.

— А второго раба зачем?

Лейви вздохнул и досадливо пнул попавшую под ноги шишку. Та заскакала по камням тропы и пропала в траве.

— Я обещал ему свободу.

— Ты очень щедр для человека, у которого ничего не осталось. Думается мне, что вовсе не ради свободы трелль помогал и вовсе не из-за любви к тебе. Точнее, не к тебе, — скальд скабрезно оскалился. — Но раз ты обещал…

Ингольв пожал плечами, не считая нужным отвечать что-то на издевки побратима. Скинуть Гагара по дороге можно будет чуть позже. Сейчас главное — скорее выкупить Асвейг, пока Мерд не добралась до нее снова. И оставалось надеяться, что та не станет упорствовать в том, чтобы ее не продавать. А если заупрямится, Ингольву все еще есть, чем подтолкнуть воительницу к правильному решению. Теперь ему точно нечего терять.