Проклятие валькирии

Глава 11

Асвейг была рада, что не видела всего произошедшего в Скодубрюнне этой ночью. Хоть и навидалась все же достаточно. Весь день она провела едва не в полубреду, еле очнувшись лишь к вечеру. Заметила, как тревожно вскинулась и убежала во двор Торгельд, лишь загудели во дворе голоса многих мужчин. Слышала, как лязг оружия вплелся в крики и визг напуганных женщин. Она хотела встать, чтобы посмотреть, что же там происходит, но толком и сесть не смогла: показалось, кожа на спине сейчас потрескается. Поэтому она снова легла, ожидая, когда вернется Торгельд, но та как сквозь землю провалилась. Да и никто из других рабынь ни разу в хижину не заглянул. Зато сунул нос какой-то незнакомый воин, окинул взглядом — Асвейг сильнее вжалась в лежанку — но без интереса снова скрылся за дверью. Совсем нехорошо стало на душе, когда явственно потянуло гарью, а страшный ор стал еще громче. На сей раз Асвейг, глотнув воды из кружки, что стояла рядом с постелью, все же поднялась и выглянула наружу. Горел дом для советов, где как раз в это время должны были собраться хевдинги и особо уважаемые хирдманны, чтобы принять нового конунга. Там был, верно, и Ингольв. От одной только мысли, что он сгорит там заживо вместе с остальными, в груди качнулась дурнотная волна. Неужели им никто не поможет?

Но воины Скодубрюнне пытались пробиться к полыхающего дому, и сдерживали их напор взявшиеся непонятно откуда в огромном множестве чужие викинги. Сразу вспомнился тот злополучный день в Гокстаде, когда угораздило попасть в рабство к Радвальду. Все как будто повторялось, только, похоже, дело тут деялось гораздо более серьезное, чем обычная месть за оскорбление.

Внутри дома бились люди, их крики и ругань слышно было даже сквозь весь шум, что наполнял сейчас двор до самых краев. И сквозь треск бревен в огне. Двери содрогались от ударов. Но надежный запор не позволял им распахнуться.

В горле встал ком, а в голове тут же завертелись переплетения рун, что могли бы остановить пламя. Знать бы только, хватит ли сил закончить гальдр, который мог бы спасти много жизней. Ведь как бы то ни было, а никто не заслуживает такой страшной смерти. Даже Ингольв.

Стараясь держаться в тени, она торопливо двинулась к дому, на ходу растирая немеющие от волнения ладони. Хорошо бы раздобыть где-то нож, чтобы начертать нужные символы. Взгляд сам собой падал на мертвые тела тут и там. Почти у всех павших осталось оружие рядом. Можно забрать. И Асвейг уже шагнула в сторону, чтобы снять с пояса одного хирдманна клинок, как ее схватили за руку, останавливая.

— Куда это ты направилась? — от вкрадчивого голоса, что так не подходил тому, что сейчас творилось кругом, внутри все оборвалось.

Асвейг обернулась к Эйнару, пытаясь высвободиться. Но викинг вцепился крепко и скалился нехорошо. Вот же, а недавно еще казалось, что они с Ингольвом добрые друзья. Как быстро и неожиданно все поменялось. О сыне ярла теперь говорили не иначе как о предателе, который осквернил клятву побратимов. Даже рабы презрительно кривились, что уж говорить о воинах хирда. Но со смертью Радвальда отсрочилась и судьба Эйнара, которому прочили изгнание из дружины конунга.

— Что же мне, по двору ходить нельзя? — Асвейг в очередной раз дернула руку, пытаясь выдрать ее из пальцев викинга.

— Недобрый час ты выбрала для прогулок. И, вижу, удумала что-то? — он отвлекся, глянув в сторону горящего дома, у короной уже собирались воины, что прибыли в Скодубрюнне на чужих кораблях.

Пользуясь моментом, Асвейг вырвалась и тут же изо всех сил побежала прочь: затеряться среди хижин, а там в полумраке, может, и не найдет ее. Но Эйнар не побежал следом, только бросил в спину:

— Встретимся еще, красноволосая.

Она шмыгнула за угол и остановилась, прижавшись к шершавой стене спиной. Неумолимо пожирало дом для советов пламя, и люди там наверняка гибли. Но и кто-то продолжал с оглушительным грохотом ломать двери. Наконец громкий треск и удар о землю упавшего бревна. Тут же крики и рев схватки всколыхнулись с новой силой. Асвейг, боясь смотреть на то, что там сейчас происходит, сползла на землю трясясь от озноба. Боль раздирала спину, зубы стучали так громко, что, казалось, слышат даже сражающиеся воины. Неразборчивый женский вскрик оборвал схватку, и стало нездорово интересно, как так случилось. Все почти стихло, только продолжались тут и там по всему двору отдельные стычки да пожар, поглощая оставшуюся добычу, постанывал от жадности. Плясали по земле изломанные чудовищные тени, и начало казаться, что все это лишь бред, явившийся в лихорадке.

Асвейг все же поднялась и выглянула из укрытия. Странно, но на душе полегчало, когда она увидела Ингольва живым. Он, чуть скособочившись, словно от боли, слушал стоящего перед ним Фадира. Они оба выглядели спокойными, словно не хотел еще несколько мгновений назад один убить другого. Верно, они и сейчас об этом подумывали, но, на удивление, будто бы пытаются о чем-то договориться.

Не прошло много времени, как Ингольва повели прочь со двора, а куда — неизвестно. Но если бы вознамерились все же убить, то, верно, сделали бы это, не сходя с места.

— Ты совсем ума лишилась? — от яростного шепота Гагара Асвейг едва не подпрыгнула: так увлеклась, наблюдая. — Ты лежать должна, а не по двору бегать!

Она обернулась, делая шаг назад: а то ведь схватит и потащил назад, словно хозяин, словно право имеет.

— Когда приплыли корабли из Гокстада? — только и спросила.

— Недавно. Сразу много, — чуть растерявшись от неожиданного вопроса, буркнул трелль. — Видно, где-то неподалеку выжидали. Хакон их привел. Говорят, он новым конунгом будет, а все Радвальдссоны, кроме Ингольва, мертвы.

— Он почему жив?

Гагар оглянулся, опасаясь, видно, что кого-то принесет нелегкая. Сейчас случиться может все, и нагрянуть 8 любой миг может всякий.

— Потому что он предатель. Не захотел погибать вместе со всеми и пообещал клятву в храме принести, что будет Фадиру и Хакону служить. Так-то… А с виду…

Асвейг не поверила. Ингольв не мог так просто сдаться и принять сторону Фадира. Не такое он. Хотя откуда ей знать, какой он на самом деле? Столько лун бок о бок прожили, а кроме ссор ничего между ними и не случалось ни разу Она знает его не с самой лучшей стороны, это верно. Но откуда такая уверенность, что он не предатель своего рода?

— Откуда тебе знать? — неуверенно возразила она. Трелль только хмыкнул.

— Я вижу и слышу гораздо больше, чем кажется. Знаешь, у рабов появляется такое умение: замечать все.

Пользуясь замешательством Асвейг, Гагар подошел и крепко взял ее за руку.

— Что же теперь будет? — она вдруг снова почувствовала, насколько еще слаба. А сегодняшняя встряска явно только замедлит выздоровление.

— Вряд ли станет намного хуже, — трелль медленно повел ее к хижине, уже не обращая внимания на обрывки суматохи, что еще творились кругом. — Только тебе надо быть осторожнее. Хозяйкой здесь, похоже, станет Мерд.

Что-то хуже этого вряд ли еще могло произойти. И ведь странно: они с воительницей и десятком слов за все время не обменялись, а чувствовалось, как та ненавидит Асвейг. Лишь за то, что личная рабыня Ингольва, словно это к чему-то обязывает. Теперь-то уж дай только повод, и Мерд не упустит возможности выщипать ей перья из хвоста. А попробуй что ответь — снова по спине плетью схлопочешь.

С каждым шагом делалось все хуже, словно накопленные so время беспамятства и сна силы резко закончились. Асвейг почти повисла на локте Гагара и тащилась за ним, больше мешая, пока у того не иссякло терпение. Он поднял ее на руки и гораздо быстрее, чем это могло бы случиться, принес в хижину. Там было по-прежнему тихо и пусто, и невольно в голове скользнула мысль: а жив ли хоть кто-то из женщин, что ночевали здесь?

— Я сама! — Асвейг едва не вывалилась из объятий Гагара, которые были чуть крепче, чем требовалось.

Его близость всегда доставляла ей немало беспокойства, будто он мог выкинуть что-то этакое. Особенно после того поцелуя, долгожданного для него и обидного в то же время.

— Не выходи отсюда хотя бы до утра, — вмиг снова осерчав, буркнул Гагар. — Там скверное творится. Рабов тоже убивают, кто слишком сопротивляется. А ты… ежели чего… будешь сопротивляться изо всех сил. Я знаю.

От стыда полыхнуло не только лицо, но даже уши. Не от того, что имел в виду Гагар, а от его извечной заботы, на которую нечем было достойно ответить.

Он ушел, оставив Асвейг сидеть на своей лежанке, покачиваясь от бессилия. Она не заметила, как рухнула на нее и в тот же миг уснула, несмотря на неутихающую во дворе суматоху.

Сколько прошло, мгновение или полночи, она не поняла, услышала только, как кто-то медленно вошел в хижину и потащился дальше, еле поднимая ноги от пола. Асвейг приоткрыла глаза и тут же вскочила, увидев едва живую и растрепанную Ингеборг. Все платье ее было перемазано в земле и траве, на подоле растекались бурые потеки. Ноги дрожали, а руками она невидяще шарила перед собой, задыхаясь от слез.

— Что? Что случилось? — позабыв о собственной боли, Асвейг подбежала к девушке и помогла сесть.

Гримаса муки пробежала по ее лицу, и она поспешила лечь, подтянув к груди колени.

— Отстань.

Будто не заметив ее вялого сопротивления, Асвейг принесла кружку воды и заставила выпить. Ингеборг, продолжая всхлипывать и смотреть перед собой, снова улеглась.

— Я найду брути. Сделаю отвар. Тебе полегчает.

Асвейг уже рванулась было из хижины, еще не зная где будет искать надзирательниц. Но ее словно раздирала изнутри от желания хоть чем-то помочь. Но крепкая рука Ингеборг вцепилась в запястье, не давая уйти.

— Сиди здесь. Или на мое место захотела? — прошипела рабыня, стискивая пальцы сильнее. — Жила тут, под крылом Ингольва, как в одеяло укутанная, вот и не кажи пока носа наружу. На тебя много охотников найдется. Пять, шесть, десять. Выдержишь?

Асвейг села на край ее лежанки, и девушка откинулась на спину, кусая губы то ли от боли, то ли от страшного унижения, хуже которого нет даже для рабыни.

— Чем я могу помочь, Ингеборг? — невыносимо хотелось рассказать ей о своих умениях. Но как та это примет?

Девушка дернула плечом и отвернулась.

— Просто помолчи. А я… Что мне сделается? Думаешь, первые они у меня были? Нет. Бывала в постелях хирдманнов не раз. Не у нескольких сразу, конечно. Но… Брути дадут потом горькой травы, если попросишь. И горя нет, если не думать.

Она закрыла глаза, расслабляясь, только иногда еще пробегала дрожь по ее телу. Асвейг не стала больше ничего говорить, дождалась, пока Ингеборг погрузится в сонное забытье от изнеможения и пережитой боли. Найдя во дворе какую-то щепку, проколола себе палец и осторожно начертила переплетение рун на ее ладони, что поможет быстрее поправиться.

Лишь перед самым рассветом начали возвращаться в хижину рабыни. Все молчаливые и словно прибитые к земле тяжелым грузом. Никто не обсуждал между собой с горячим любопытством того, что случилось в Скодубрюнне. И никто, верно, не знал, что теперь будет дальше. С Сиглауг было тяжело, а как будет с новыми хозяевами? И на миг Асвейг задумалась, что же теперь будет с вдовой Радвальда? Осталась без сыновей и каких бы то ни было прав на поместье. И ладно бы молодой девкой была — жизнь расставила бы все по местам — а в таких летах, когда все, казалось бы, устоялось, наверное, не сразу и придумаешь, что делать да куда бежать.

Рабыни устроились на своих лежанках, чтобы успеть хоть немного поспать до рассвета, когда снова придется вскакивать на ноги и приниматься за работу.

Асвейг, недолго пожалев бывшую хозяйку, тоже вернулась на свое место. Спина, о которой она на время забыла, с новой силой напомнила о себе. Словно раскаленным стальным листом ее накрыли. Осторожно устроившись на животе, она вперилась в темноту хижины, но так и не уснула больше. В голове крутились мысли одна другой гаже. Знать бы, как теперь все будет.

По братьям Ингольва справили славную тризну. Словно не врагов Фадир хоронил, а самых близких друзей, для которых ничего не жаль. Даже после смерти. Немного придя в себя, Асвейг прислуживала на пиру вместе с остальными рабынями, да все поглядывала на хмурого Ингольва. Среди остальных он сидел, словно черный ворон. Ел-пил немного, лишь только для вида, впрочем как и сидящий рядом с ним Лейви. Они мало разговаривали, но казалось, что связало их теперь накрепко что-то известное только им. И если скальд еще находил в себе силы лучезарно улыбаться подвыпившим соратникам и девицам, то бастард даже и не пытался казаться хоть сколько-нибудь приветливым. Но за это его никто не осуждал. Он в один миг лишился семьи, какой бы та ни была, и дома, пусть и был тот больше похож на волчье логово, пока Асвейг не навела там хоть какой-то порядок. Но даже она теперь ему не принадлежала. Появился у нее новый хозяин — однорукий Хакон. И Мерд, которая через несколько дней станет его женой, скоро защеголяет увесистой связкой ключей на поясе.

Не в силах выносить всего, что сотворилось вокруг, Сиглауг еще накануне, милостиво отпущенная Фадиром на все четыре стороны, уехала, как говорили, к своему брату, что жил далеко от окончания Согнефьорда. Многие обвинили ее в нежелании почтить память сыновей. Но она лишь ответила, что это их не вернет. И по слухам, плюнула под ноги выжившему бастарду, которого всегда ненавидела. Словно смерти ему пожелала. Может, еще поэтому он был сегодня так мрачен.

Асвейг первый раз за весь пир, который продолжался с утра и обещал затянуться до следующего рассвета, подошла к Ингольву с кувшином меда и только собралась поставить его на стол, как викинг пятерней сгреб ее за запястье. Лейви предупреждающе придержал его за плечо, не говоря ни слова и озираясь по сторонам.

— Тебе нужно уходить отсюда, — буркнул Ингольв, отбирая у нее кувшин гораздо медленнее, чем мог бы это сделать.

— Кажется, ты был против этого еще недавно.

— Ингольв! — шикнул скальд. — Отпусти ее.

— Ты не понимаешь, теперь ей не выжить. А вот я жить хочу.

Подняв взгляд поверх плеча Асвейг, бастард вдруг резко отпустил ее. И тут же кто-то больно ущипнул пониже спины.

— Ты, верно, позабыл, Ингольв, что она теперь тебе не принадлежит, — звенящий ехидством голос Эйнара прозвучал над ухом оглушительно громко.

Асвейг отшатнулась, но ее удержали, всей горстью схватив за бедро прямо через платье. Она едва не выронила кувшин, что так и остался в руке, но успела поставить его на стол. На глазах аж слезы выступили. Это же надо так уметь причинять боль одним только движением! Она сделала еще шаг в сторону, но могучее туловище Эйнара вновь перегородило дорогу. Губы Ингольва гневно изогнулись, а ноздри раздулись, словно готовые исторгнуть пар.

— Пропусти ее!

— С чего бы мне тебя слушать? — издевательски пропел Эйнар, обхватив Асвейг за талию. — Это рабыня моей сестры. Думаю, она не откажется подарить ее мне.

Бастард встал. Лейви возвел очи горе, понимая, видно, что снова ему их растаскивать.

— Кажется, Мерд еще не стала женой нового конунга, — скальд тоже поднялся.

Мало-помалу он, продвинувшись вдоль лавки, оттеснил Асвейг чуть в сторону. Но Эйнар вцепился крепко.

— Два дня ничего не решают, — фыркнул он.

— За два дня можно много раз успеть сдохнуть, — с угрожающей тяжестью в голосе процедил Ингольв.

— Ты ж проклятый неуклюжий болван! — вдруг взревел Эйнар. — Ногу отдавил, гад!

Бормоча извинения и клоня голову, Гагар поспешил скрыться из виду, неся в руках тяжеленное блюдо с ягнятиной. Только глянул напоследок искоса и мстительно усмехнулся.

Пока Эйнар разминал ногу, его объятия чуть ослабели, Асвейг дернулась, и на этот раз ее отпустили. Она, стараясь не сбиться на бег, протиснулась между снующих туда-сюда рабынь и успела только услышать, как вступила в мужскую перепалку Мерд, что сидела напротив и до того лишь прислушивалась к их разговору.

— Остынь, Эйнар. Не торопи время…

Слова Ингольва бились в висках. Надо уходить. Конечно, он прав, но куда и как? Возможно ли, что теперь сам бастард поможет ей сбежать из Скодубрюнне? От этой мысли становилось радостно и страшно. Наверное, только сейчас она в полной мере осознавала, как права была Ингеборг. Хоть и сам он ее пугал, а под его покровительством было спокойно: не тревожили хирдманны, норовя задрать подол за каждым сараем. И рабыни вели себя не в пример тише, против того, как могли бы. К тому же не вступись он после побега, она, небось, и сейчас лежала бы пластом с иссеченной до мяса спиной. А так — только легкая режущая боль еще напоминала о том, что довелось пережить. Возможно, он больше заботится о себе… Но каковы бы ни были его мысли, помощь от него она примет. Не будет на этот раз воротить нос. Не до гордости теперь. Уж больно тревожны слова Мерд и поведение Эйнара.

Еще два дня до свадьбы Хакона Асвейг ходила сама не своя. Все норовила при каждой встрече поймать взгляд Ингольва, чтобы подтвердить свои сомнения. Но он, как назло, попадался на глаза часто, но не смотрел на нее. И тем неожиданнее оказалось, когда между делом ее перехватил Лейви и одним рывком утащил в тень дома, где жили хирдманны.

— Здравствуй, малышка, — скальд отпустил руку, давая понять, что ничего скверного не задумал. — Ингольв тебе передать просил, что после свадьбы ты должна быть готова сбежать. Он все для этого подготовит. Погоню задержит. А то и вовсе Мерд уговорит тебя не преследовать.

Он на миг выглянул из-за угла и удовлетворенно кивнул сам себе.

— Так как же он уговорит?

— Твое какое дело? — Лейви на миг ожесточился было, но снова улыбнулся, успокаивая. — Уж он твой побег наладит лучше, чем ты сама. Доберешься до Гокстада. Там у меня есть знакомцы… остались еще. Сядешь на корабль до Свитьода. Впрочем, все потом расскажем лучше. Но ты просто знай.

— Чего он хочет?

— Чтобы ты жила. Тогда и он будет жив. А ему это теперь очень нужно.

Лейви подтолкнул Асвейг прочь и сам скрылся так незаметно, словно не был высоким, широченным воином со светлыми, точно лен, волосами — трудно не заметить.

Теперь все внутри дрожало от предвкушения. Асвейг готова была забыть все обиды на Ингольва, лишь бы помог. А там добраться до Рунвид, узнать все что можно из того, о чем старуха все это время молчала. Дождаться бы.

И вся порученная работа вдруг стала легче. Делалось все быстрее, когда душу грела надежда на скорое освобождение. И день, после которого все должно решиться, день свадьбы Хакона и Мерд, выдался на диво теплым и солнечным. И все вокруг только и твердили, что о милости богов, которая снизошла на эти земли по такому случаю. Даже те, кто приходу власти нового конунга был не рад больше остальных, и то засомневались, что под таким ясным, открытым взору всех асов небом может твориться неправедное дело.

Рабам, конечно, всю красоту обряда увидеть не удалось: слишком много еще работы осталось по подготовке праздничных столов, которые нынче разместили даже во дворе, потому как вновь съехались гости, приглашенные Альвином Белобородым, со всех ближних херадов. Сам ярл, радостный, словно ясно солнце, то и дело с самого раннего утра мелькал во дворе, проверяя, чтобы все было готово в срок и как подобает. Никогда не доводилось видеть его в столь суетливом и приподнятом расположении духа. Да получив такую богатую плату за невесту, которую ему, как судачили трелли, передал Хакон, и не так забегаешь.

Лишь тогда стало чуть спокойнее, когда на время ушли все гости к храму, где молодой конунг должен возложить на колени невесте молот Тора, как знак клятвы между ними. Залог верности и уважения на долгие зимы. Асвейг только мельком успела глянуть, как уводят из длинного дома Мерд, богато одетую, с покрытой вышитым платком головой. Отчего-то воительница вовсе не показалась счастливой. Может, просто волновалась. Хакона она ведь и не знала почти до всего, что случилось в Скодубрюнне. Как теперь оно, жить с чужим человеком, который привычным и родным если и станет, то еще нескоро. Особенно если в поход скоро отправится.

Из храма гости вернулись шумно, гурьбой, скрывающей молодых от случайного взора слуг. И будто бы не погибли недавно в пожаре и под мечами хирдманнов Фадира многие хевдинги и воины. Приказано веселиться: захочешь жить, и не так расстараешься. К тому же почти все те, кто не поддерживал бы Хакона и его отца, не так давно легли в курганы.

Потому ничего сейчас не говорило о том, сколько крови пролилось на этом дворе всего-то с неделю назад. Люди расселись на лавки, за уставленные угощениями столы и принялись пировать за здравие супругов.

Асвейг сбивалась с ног, только и таская один за другим кувшины с медом и пивом. Руки к вечеру начали ныть, а спину словно в железо заковали — не разогнуться. А потому, когда бурное веселье чуть успокоилось, она едва не зарыдала от облегчения. Пожалуй, это был самый тяжелый день за все время, что она провела в Скодубрюнне.

Постоянно приходилось вырываться из загребущих рук воинов, да еще и не ронять при этом посуду. Асвейг даже по сторонам не успевала смотреть, только слышала в ушах звон новых и новых приказов от брути. Краем глаза она видела Ингольва, который, кажется, веселился не меньше других. И невольно посматривала на Мерд, совсем нынче не походящую на воительницу. С губ ее не сходила напряженная улыбка. Она то и дело посматривала на дверь, а Хакон будто бы не замечал странного настроения жены.

Когда совсем стемнело, молодые распрощались с гостями и ушли. Их проводили зычными возгласами и пожеланиями на спать еще до самого утра. Да только вот супруг уже заметно валился с ног. То ли меда перебрал на радостях, то ли просто все события последних дней порядком утомили даже сильного мужчину и воина. После начали понемногу расходиться и гости, кто уже не мог пить и набивать животы дальше. Коротко сказав что-то Лейви, который в усладу слуха всех гостей, одну за другой читал висы и саги, ушел и Ингольв. Никто того уже не заметил.

Вместе с тем, как все темнее и звезднее становилось небо над Скодубрюнне, тише становилось в доме и дворе. Вспыхнули только несколько драк, но их быстро утихомирили.

Уже плохо соображая, что делает, Асвейг плелась от одного стола до другого. И вздрогнула от неожиданности, когда ее поймал за локоть Вефаст.

— Иди отдыхать, — шепнул он, склоняясь к ее уху. — Теперь столько слуг здесь не нужно.

Она благодарно кивнула и из последних сил поспешила в хижину. Скорей бы следующий день. И другой за ним. А там, может, придут какие вести от Ингольва.

В глубине двора, неподалеку от рабских хижин мелькнула тонкая тень. Асвейг невольно встала, приглядываясь и подумала, что ей почудилось, когда узнала в бегущей от одного домишки до другого девушке Мерд. Странно, куда она могла так торопиться, ведь должна лежать сейчас на брачном ложе с мужем?

Вовсе не собираясь за ней следить, Асвейг пошла дальше, но как будто невольно таилась теперь сильнее, а воительница, которая так и мелькала неподалеку, никак ее не замечала. Но наконец она скрылась в одном из сараев, где всю зиму хранили сено. Вот уж точно странно. И разобрало вдруг такое любопытство, что Асвейг вновь остановилась и подождала немного, что дальше будет. Даже усталость на миг позабылась. А внутри нехорошо дрогнуло, когда, вынырнув из сумерек, в тот же сарай зашел Ингольв.

Договариваться пришел, стало быть, — промелькнула в голове злая мысль.

Как только Хакон супругу куда-то отпустил — непонятно. Да вот известно, что, коли женщина сбежать захочет, даже в день собственной свадьбы, то придумать способна много уловок. Их это дело, и разбираться самим. В этом поместье, похоже, всегда творится не пойми что!

Асвейг уже отвернулась и сделала шаг к недалекой теперь хижине, как ее нагнала одна из рабынь. Неужто снова на пир возвращаться? Надежда на скорый отдых стремительно растаяла. Да только все оказалось гораздо хуже, потому как девушка, бледнея и округляя глаза, словно от страха, шепнула:

— Пойдем со мной. Приказ хозяйки.

Асвейг невольно глянула на то укрытие, где новоявленная хозяйка сейчас была с Ингольвом, и молча пошла за рабыней. Какие еще распоряжения на ночь глядя? В животе стало совсем нехорошо, когда показался впереди дом, что раньше принадлежал Ингольву. Теперь в нем жил Эйнар, отвоевав его для себя у многих желающих там поселиться. Виновато улыбаясь, девушка остановилась у порога, пропуская Асвейг вперед. Захотелось просто развернуться и убежать так далеко, как ноги унесут. Но она все же шагнула внутрь и вздрогнула, когда дверь за ней захлопнулась. Даже торопливо схватилась за ручку. Но голос Эйнара заставил замереть на месте.

— Вот так сразу — и бежать?

Асвейг обернулась, чувствуя, как холодеет в груди. И зачем пошла? Надо было придумать что угодно, чтобы не ходить сюда. Да только что тут придумаешь?

Эйнар отставил в сторону деревянную кружку и встал из-за стола, за которым сидел, закинув ногу на ногу. Подошел неспешно, приглядываясь к Асвейг издалека. Приблизился, намотал на палец выбившуюся из косы прядь ее волос и довольно усмехнулся.

— Любимый цвет богов… — поднял на нее холодные, как две ледышки, глаза. — Никогда не разглядывал тебя так близко. Теперь понимаю, что не зря Ингольв тебя берег. Такую раньше времени попортить жаль.

— Зачем позвал? — решила Асвейг прикинуться, что ничего не понимает.

— Не я звал, а сестра сделала мне от хозяйских щедрот подарок. Я же говорил, что так будет, — он усмехнулся, отчего приятные черты его лица вдруг исказились до отвращения.

Асвейг попятилась, когда ладонью Эйнар огладил ее по груди, чуть сжимая. Но тот вцепился ей в руку и дернул к себе. Впился поцелуем, обдав свежим пивным духом. Асвейг сжала зубы, противясь его напору, и викинг схватил за горло, заставляя откинуть голову.

— Будешь сегодня меня ублажать хоть до утра, — процедил он, оглядывая ее лицо. — И делать будешь все, что я скажу.

Одной рукой легко обхватил за талию, приподнял и, протащив мимо очага, швырнул на постель, словно куль с зерном. Пока Асвейг переворачивалась на спину, скинул рубаху. Силой молодого зверя перекатились мышцы на его груди и животе. Стоило только сесть, как он грубым толчком в плечо снова повалил на простыни.

— Двинешься еще — пожалеешь.

И в том, что так и будет, сомнений вовсе не было.

— Ты пожалеешь, если тронешь меня, — но угроза будто осталась неуслышанной.

Асвейг замерла, наблюдая, как воин спускает штаны, и силилась придумать, что же делать. Эйнар приблизился — она отползла подальше от него. Протянул руку — взбрыкнула, пытаясь его пнуть. Он ловко поймал за лодыжку, дернул на себя и прижал к постели, а другой рукой рванул ворот, раздирая его до пояса.

Асвейг забилась, пытаясь достать его кулаками, вывернуться из хватки. А Эйнар продолжил рвать ее платье и наконец отбросил в сторону последний клок ткани. На миг замер, оглядывая всю с головы до ног, и хищно улыбнулся.

— Хороша… — он поддел пальцем амулет на ее шее. — А это что? Подарок Ингольва? Что же, врал, получается?.. — он зажал подвеску в руке и резко дернул. Цепочка порвалась, и амулет упал на постель, сверкнув в свете лампы. — Верну, если мне понравится все, что ты сделаешь.

Асвейг перевела дух и снова попыталась освободиться. Эйнар схватил ее за подбородок, удерживая, и приник поцелуем, еще более напористым и грубым, чем первый. Другой ладонью нещадно принялся мять грудь, поигрывая соском, а затем склонился и накрыл его ртом.

Асвейг выгнула спину, стараясь ему помешать, пнула коленом, но только разозлила. Звонкий и тяжелый удар по лицу ошарашил на миг. Она застыла, хватаясь за полыхнувшую болью щеку. В глазах заплясали темные пятна. И пока она притихла, Эйнар рывком перевернул ее на живот. Взял за шею ниже затылка, придавливая к постели. Она теперь почти не могла двигаться и дышать, только краем глаза видела мучителя. Он облизал пальцы, провел ими у нее между ног и сразу вошел сильным толчком. Вспыхнула тянущая боль, Асвейг вскрикнула — голос сорвался в стон — дернулась, но Эйнар удержал, и после опалившего бедро увесистого шлепка только глубже насадил ее на себя. Наклонился к уху и прошептал прерывисто:

— Теперь… понимаю… почему Ингольв… так над тобой трясся…

Асвейг прикрыла веки, когда от слез все помутнело перед глазами. Он громко дышал, проникая все резче и быстрее, не переставая щупать ее везде, где мог дотянуться. И каждое его прикосновение оборачивалось болью и наверняка оставляло на коже следы.

В груди разрастался горячий вихрь, от которого по телу до самых кончиков пальцев разбегалось тепло. Тихие голоса зазвучали издалека, становясь все громче. Хотелось закрыть уши, но Асвейг не могла пошевелиться. Эйнар вновь перевернул ее на спину, давая распластаться на постели. Но тут же снова подмял под себя, втягивая воздух сквозь зубы и довольно щурясь. Пот с его лба падал на грудь и стекал холодными каплями. Асвейг смотрела на него безразлично, все сильнее погружаясь в охвативший ее шепот, что множился повсюду. Они говорили на разных языках. О чем-то просили, уговаривали, подстегивали. И сейчас в им хотелось подчиниться. Раскаленным потоком по телу лился огонь, поглощая боль от рук насильника. Эйнар, очевидно, близкий к пику, вновь поцеловал Асвейг, терзая саднящие губы, а она в последнем порыве негодования укусила его, за что снова получила вескую пощечину. В ушах зазвенело. На языке появился солоноватый привкус крови.

Жар заполнил голову, вместе с тем, как викинг излился и замер, подозрительно оглядывая ее. А после тряхнул за плечо.

— Эй, жива хоть?

Она глубоко вздохнула, улыбаясь, чувствуя себя обновленной и сильной. Голоса уже кричали, приказывая ответить на обиду.

Грохнула дверь за спиной Эйнара. Мужской бас прокаркал что-то неразборчиво. Викинг обернулся, но Асвейг удержала его, обхватив за шею. Привлекла к себе и прижалась губами к губам. Сквозь веки пробился свет фиолетового пламени — и слоено дивный нектар полился в горло. Бодрящий и пьяный — чужая жизнь. Эйнар вдруг понял, что к чему, и попытался освободиться, но она теперь была сильнее его. Кто-то рванул насильника за плечи, он почти взлетел и рухнул на пол. Асвейг сжала кулаки, гася в них колдовской свет. Ингольв, с удивлением глянув на свои руки, перевел взгляд на нее — и в его глазах отразилось страшное осознание. Она прижала ладони к вискам, тихо мыча сама не зная, что. Бастард мигом завернул ее в покрывало. Остывшее золото амулета, соскользнувшего к ней, прижалось к боку, отрезвляя. Голоса отступили и пропали совсем. По всему телу забились болью ссадины и следы рук Эйнара.

Асвейг скрючилась на постели, осторожно провела ладонью между окровавленных бедер, чувствуя, как увлажнились пальцы, и уткнулась лицом в мех покрывала. Измученное тело ныло, требуя, чтобы его оставили в покое. Сгореть бы от стыда и унижения!

— Лучше бы тебе не брать мое, — грянул голос Ингольва.

Асвейг повернула голову и только успела увидеть, как его топор тяжело падает на темя Эйнара, стоящего на коленях. Тот рухнул боком, умерев еще до того, как коснулся пола. И Асвейг, подавившись рвотным позывом, провалилась в забытье.