Проклятие валькирии

Глава 4

Драккар качнуло накатившей волной. Хлопнула на ветру парусина. Девушка, мгновение назад сказавшая свое имя, вновь отстранилась. Слоено выросла между ними стена.

— Разве тебе недостаточно того, что я вернула тебе жизнь? — цедя слова, словно каждое стоило ей неимоверных усилий, огрызнулась она.

— И что ж, теперь я драугр? Ходячий мертвец? — Ингольв усмехнулся, ощупывая неглубокие порезы на боку, которые едва ощутимо щипало.

Он попытался их разглядеть, но сил, чтобы как следует приподняться, на удивление не оказалось. Легкая и теплая ладошка Асвейг легла на грудь, призывая оставаться на месте.

— Нет. Ты человек, как и был. Я успела поймать твою жизнь за хвост, — она, будто смутившись, спешно убрала руку — И тебе надо отдохнуть, хотя бы до завтра.

Закатное солнце наконец смогло пробиться сквозь редеющую пелену дыма над Гокстадом. Последние его лучи плеснули поверх сосновых крон и упали на волосы девушки. Они полыхнули рыжим пламенем, оттеняя ее голубые глаза, холодные, словно древний ледник в седловине гор. Ингольв невольно скользнул взглядом вниз по ее шее, по небольшой груди, очерченной прилегающим платьем, по сложенным на коленях тонким рукам. И тогда только заметил, как алеют свежей кровью вырезанные на ее запястьях руны. Он умел читать их, но тут попахивало каким-то заклинанием и магией. Девушка, заметив его внимание, одернула рукава.

— Ты владеешь гальдром*? — он вновь посмотрел в ее глаза.

— Немного.

Явно желая прекратить разговор, Асвейг обернулась и махнула кому-то. И словно спала завеса безмолвия и тишины, что окружала их до этого момента. Тут же обрушились на уши немилосердным шумом голоса людей, плеск прибоя и отдаленный гул еще не отгоревших в Гокстаде пожаров. Пронесся от берега ветер, снова тронув свернутые паруса. Чья-то тень наползла на лицо. Ингольв прищурился и узнал отца. Если бы он не знал Радвальда хорошо, то никогда не подумал бы, что тот рад его спасению. Но конунг и правда был рад: не так глубоко залегали складки вокруг его рта, и, если приглядеться, можно было бы увидеть на губах едва заметную улыбку.

— Значит, все ж ошибся Эльди, — проговорил он, внимательно оглядев Ингольва, а после перевел взгляд на Асвейг. — Я не знаю, как ты сумела… Но ты вернула мне сына. По возвращении на Скодубрюнне можешь попросить вознаграждение. И я распоряжусь не ставить тебя на тяжелую работу.

Радвальд, вполне довольный оказанной им милостью, ушел, не заметив, как вмиг осунулось лицо девушки. Знать, не на такую благодарность она рассчитывала. Вместо конунга к ней подошел один из воинов хирда и взял за локоть — уводить.

— Постой! — Асвейг повернулась к Ингольву и затараторила сбивчиво. — Ты не тронул меня тогда. Поэтому мне показалось, что… Если можно просить, скажи отцу, чтобы отпустили меня и еще одного человека. Мне нужно найти Уну. Пожалуйста!

— Я поговорю с конунгом, — прервал он ее. — А пока возвращайся на свое место. Спасибо тебе.

Асвейг только рот приоткрыла, но не нашлась больше, что еще сказать. Воин поддернул ее за руку и увел к остальным пленникам. Ингольв понимал, что вряд ли она взялась бы спасать его просто так: уж больно неприятной была предыдущая встреча. Но все ж был ей благодарен. И, несмотря на это, пока не мог отпустить. Похоже, она встретилась ему неслучайно. И пока сбылось первое пророчество вельвы: он умер в походе, но каким-то неведомым умением эта девушка смогла вернуть его. Кроме невероятной слабости, которая не позволяла толком пошевелиться, он чувствовал себя таким, как прежде. И прекрасно помнил удар ножом в спину от притаившегося в доме лагмана раба. Ингольв вернулся туда, узнав, что часть воинов вместе с Эйнаром отправились забирать выживших треллей для работ в Скодубрюнне. А некоторых собирались после продать. Он знал, что, если ту рыжеволосую девчонку найдут, то случится что-то скверное. И не смог оставить все так: не для этого пощадил ее. Но он опоздал. Пришел на пустой двор и нашел в доме только труп незнакомой девушки и чуть обгоревший ларец, куда собрал рунные дощечки, что валялись вокруг него: они показались ему важными. А пока рассматривал надписи, отвлекся и получил подлый удар, нанести какой способен только раб, в чьем сердце нет ничего, кроме трусости.

Прикосновение теплой руки к плечу вырвало Ингольва из размышлений о хитросплетениях нитей его судьбы. На миг показалось, что вернулась Асвейг, что каким-то чудом Радвальд все же отпустил ее в благодарность за его спасение. А она вдруг решила попрощаться прежде чем сойти на берег.

Но это оказалась Мерд. Она погладила его по щеке, не обращая внимания на косые взгляды воинов, что уже вновь рассаживались по скамьям, готовясь отчаливать.

— Я просто хотела убедиться, что на этот раз никакой ошибки не случилось и ты правда жив, — девушка на миг прикусила губу и улыбнулась. — Теперь я спокойна.

— Это ты привела ее на корабль? — невпопад спросил Инголье. Мерд даже растерялась, а потому ответила не сразу

—Да, мы с Эйнаром.

— Она свободная девушка.

— Тут много таких. Разве заслужили свободу те, кто не смог защитить себя или умереть достойно? — глаза Мерд знакомо сверкнули сталью. — Ты хочешь освободить ее?

— Возможно.

— Понравилась? — она убрала руку и выпрямилась.

— Даже если и так, то ты не в праве меня за это винить, — Ингольв выждал, внимательно оглядывая ее лицо. — Но это не так.

Воительница, похоже, не удовлетворилась его ответом. Тихо фыркнула и встала.

— Надеюсь, ты скоро поправишься, — поговорила она так, словно на самом деле желала ему немедленно потонуть вместе со всем кораблем.

А после развернулась и ушла к корме. Только женщины умеют обижаться на что-то, выдуманное ими же. Но ничего, отойдет. Ингольв вытянулся на своем твердом ложе и уставился в небо, проткнутое мачтами, словно копьями.

Пронесся эхом последний приказ отчаливать. Натужно ухнули воины, скопом толкнув драккар с мелководья. Тот вздрогнул, словно разбуженный дракон, шаркнул килем по дну и медленно поплыл прочь от берега.

На счастье, рано утром заставший на подходе к Гокстаду шторм, что едва не разбил один из кораблей о крутые скалы, совсем стих. А потому, даже несмотря на все задержки, Радвальд рассчитывал к ночи доплыть до Козьего острова, чтобы отдохнуть на твердой земле.

Устав неподвижно смотреть, как вместе с драккарами на юго-восток плывут облака, Ингольв уснул под мерный плеск весел и поскрипывание корабельной обшивки. На удивление, ему ничего не снилось, только будто бы тихим отзвуком проносились в голове обрывки предсказания вельвы. И казалось еще, что в боку, там, где остались вырезанные Асвейг знаки, засело несколько острых шипов. Они впивались глубже, стоило лишь шевельнуться. И он чувствовал девчонку, будто она сидела рядом и дергала его за накинутую на шею привязь.

Проснулся он, когда прошуршал по дну корабля песок. И тут же гомон десятков голосов заглушил мерный шелест леса и шепот прибоя. Топот ног по сходням пробудил Ингольва окончательно. И в следующий миг кто-то потряс его за плечо.

— Эй, дружище! — раздался голос Эйнара и едва не разбил голову на осколки. — Так и будешь тут валяться, как дохлая сельдь?

Ингольв с неудовольствием открыл глаза.

— Вот честно, лучше б подох, чем снова видеть твою смазливую рожу, — проворчал он, за что получил несильный удар кулаком в здоровый бок.

— Хорошо, что ты жив, иначе мне пришлось бы проткнуть себя мечом, чтобы последовать за тобой, — скалясь, вздохнул Эйнар, но его лицо вдруг стало серьезным. — Я ведь не поверил, когда до нашего корабля долетела весть, что ты погиб. А ты вон жив. И почти здоров. Как же та девчонка?..

— Я не знаю.

Побратим оглянулся вслед прошедшим мимо воинам, а после склонился ближе.

— Что ты Мерд наговорил? Она мне сейчас встретилась, так чуть взглядом не убила.

Ингольв с трудом сел и вскинул ладони, жестом говоря, что он тут ни при чем. Эйнар понимающе усмехнулся: уж он как никто другой навидался самых разных женщин, а сколько раз они на него обижались — и не сосчитать.

Все быстро сошли на берег. Отвели туда и всех пленников, и тут же, пока не совсем стемнело, воины принялись разводить костры, чтобы чуть обсушиться да погреться после почти целого дня в море под солеными брызгами и ветром.

Ингольв, собираясь с силами перед каждым движением, все же встал, добрел до мачты и, едва не споткнувшись о «мачтовую рыбу», схватился за нее.

— Тебе помочь? — участливо окликнул его Эйнар.

— Нет. Справлюсь уж.

Переведя дух, он пошел дальше, радуясь, что корабль стоит на мели и не качается. Каждый шаг отдавался болью в спине, где чудесными силами Асвейг уже заживала рана. Снова отринув предложение помощи, он спустился на берег. Многие там уже укладывались спать, едва развернув палатки. Кто-то еще сидел у костра. Хевдинги назначали дозорных для наблюдения за пленниками на ночь из своих команд.

Ингольв сел у огня, но байки и разговоры о прошедшем 8 Гокстаде дне пролетали мимо его ушей, а вскоре и вовсе начали раздражать. Многое нынче деялось из того, что не должно было. А конунга Фадира в городе, как оказалось, вовсе не было. Он несколько недель назад уехал на вейцлу** по принадлежащим ему землям. Его возвращения не ожидалось до самой весны. Ничуть не насторожила его, видно, обида Радвальда Белая Кость, не побоялся он оставить свое поместье без должной защиты. Там воины поживились, вестимо, больше всего. Фадир бывал во многих походах и привез из дальних королевств уже достаточно разного добра. Право первым осмотреть дом конунга принадлежало, конечно, хеедингам и самому Радеальду. Остальные бросились разорять город.

Правду сказать, Инголье, как узнал, что ему не доведется поквитаться с Фадиром лично, подрастерял пыл. Но все ж не зря ведь он плыл в Гокстад вместе со всеми, несмотря на предостережение вельвы.

А вот почти все мужи добычей оказались довольны. Но слушать их стало и вовсе невыносимо. Ингольв, чуть передохнув, встал и пошел вдоль берега. Глянул издалека на кучку пленников, которые пытались уснуть связанными. Их тоже накормили: плох тот хозяин, что морит голодом своих рабов. Из таких обычно выходят плохие работники, слабые и злые. Показалось даже, Ингольв увидел, как блеснул рыжиной на волосах Асвейг отсвет костра.

Вскоре он отошел от лагеря дальше, едва различая в плотных сумерках границу воды и суши. Он слышал голос моря, вечный и размеренный, слышал шепот леса, которым порос почти весь остров, за исключением широкой береговой полосы. Но на душе было неспокойно.

И тут впереди, на фоне темнеющей громады утеса, который облизывали пенистые волны, Ингольв увидел белую человеческую фигурку. Будто бы даже женскую. Но вот он подошел ближе, и она разделилась на две: женскую и волчью. Девушка словно была вылеплена из снега: белые волосы, кожа и платье, в остальном сшитое так, как и у жительниц Скодубрюнне или Гокстада. Даже хангерок поверх него был белым. А на поясе незнакомки висел в ножнах меч, прекрасный и острый, судя по рукояти. Рядом с девушкой и правда сидел волк с необычной светло-серой шкурой. Он внимательно, совсем не по-звериному уставился на Ингольва, а тот встал поодаль, размышляя не сошел ли с ума в одночасье. Этот острое необитаем, и откуда здесь взяться такой необычной воительнице?

Призрачная дева словно и не заметила его приближения. Все так же неподвижно она стояла и смотрела в сторону моря, будто разговаривала с ним одними только мыслями. Но стоило сделать еще несколько шагов к ней, как проговорила тихо, но так отчетливо, точно в самое ухо:

— Ты не должен видеть нас, Ингольв. Почему видишь?

И повернула голову Взгляд светло-голубых глаз пронзил ледяными иглами, неживой, но и не мертвый. И явно не принадлежащий Мидгарду.

— Кто ты и что здесь делаешь? — замедляя шаг, спросил в ответ он.

Дева опустила ладонь на загривок волка, погрузила пальцы в густую шерсть, ее переставая пытливо его оглядывать.

— Он твоя фюлыъя***. И я тоже.

Зверь будто бы согласно рыкнул, на миг обнажив блестящие клыки.

А вот это уже совсем скверно. Либо рассудок помутился после путешествия за грань жизни и смерти, либо все самое плохое только впереди. Ведь если духи-покровители являются человеку во плоти, значит, скоро он умрет. Говорят, двум смертям не бывать — но ему уже довелось проверить, что это не так. Ингольв даже не нашелся больше, что на это сказать. Но, поразмыслив, предположил:

— Еще сегодня днем я был мертв. Может…

Девушка кивнула, слегка улыбнувшись, словно его догадливость ее порадовала. А вопрос-то, оказывается, был проверкой, сможет ли понять. Она плавно опустилась на песок, а волк тут же лег рядом. Откинув за спину белые волосы, фюльгья похлопала ладонью по земле, приглашая присоединиться. Ингольв чуть помедлил, сомневаясь, но сел тоже. Искоса оглядел деву вблизи и заметил, что одежда-то ее полупрозрачная, и сквозь нее легко просматриваются очертания тела. Но, верно, духа это вовсе не беспокоило. Она бесплотная и не опасается, что здоровенный мужик вдруг захочет на нее покуситься. Желания, конечно, и так не возникло. Но вдруг?

— Ты знатно вляпался, Инголье, — тем же мелодичным голосом, который так не подходил грубым словам, молвила она.

— Еще одна прекрасная весть за сегодняшний день, — он хмыкнул, перестав ее разглядывать. — И во что же?

— Та девушка, что спасла тебя — некромант.

— Я догадывался.

Фюльгья вздохнула, по берегу от моря пролетел порыв ветра и донес до обоняния ее запах: не соленой воды, а травы, схваченной первым морозом.

— Теперь ты связан с ней. Твоя жизнь зависит от нее. Она завладела ею и может управлять так, как пожелает. И если умрет она, то умрешь и ты, — дева вновь посмотрела на него. — Поэтому ты видишь нас.

— И что же, ты хочешь сказать, она сделала это нарочно?

Тогда многое встало бы на свои места. Этакая месть за то, что убил того парня, за то, что напугал до полусмерти и разорил дом. Да за что угодно. Только почему не пригрозила, когда он не стал немедленно требовать ее освобождения у отца? Не хотела открываться при всех?

— Я не знаю ее намерений. Как не могу прочесть ее душу. Словно она не отсюда, не принадлежит нашему миру, — фюльгья снова обратила взор к темному в ночи морю, продолжая мерно поглаживать волка между ушей. — Потому ты не должен отпускать ее от себя. Должен наблюдать. И оберегать, если хочешь жить.

— Не лучше ли тогда добиться ее свободы? — Ингольв скривился от мысли о том, чтобы опекать Асвейг

Будто мало ему забот. Да и с женщинами обращаться он не особо умел. Достаточно посмотреть на них с Мерд.

— Свобода не доводит таких, как она, до добра.

Дева неспешно встала. Песок на берегу вовсе не был чистым, но ее одежда ничуть не запачкалась. И окажись вдруг фюльгья в небе рядом с луной, верно, смогла бы затмить ту сиянием. Ингольв никогда не думал о том, как выглядят его духи-покровители. И предпочел бы никогда этого не узнать, но он и представить не мог, что они такие. Дева и волк.

— И что же, теперь вы всегда будете мелькать у меня перед глазами? — скорее в шутку решил поинтересоваться он. — Меня за полоумного примут, если я с вами разговоры вести буду где ни попадя.

Но, верно, фюльгья его иронии не оценила. Или, может, на ее неподвижном лице мало что отражалось.

— Мы не станем тревожить тебя попусту. Но если увидишь нас, слушай и смотри. Иначе будет плохо.

Фюльгья отступила на шаг, потом еще. И так, помалу, отдалилась и пропала в темноте пустынного берега. На чистое, безмятежное небо взошла луна и бросила по морской глади сияющую дорожку. Теперь путь назад было видно гораздо лучше. Ингольв быстро вернулся к спящему лагерю. Кивнул издалека дозорным и вновь сел у огня. Вспоминая от начала и до конца встречу с фюльгья, он осторожно ощупывал бок и то и дело посматривал в ту сторону, где разместили пленников. Невыносимо хотелось вытянуть из их толпы Асвейг и потребовать ответа. Но женщины хитры: она вряд ли сознается хоть в чем-то. А он поставит себя перед остальными в глупое положение.

Лишь к середине ночи Ингольв почувствовал, что глаза начали слипаться. Он дотащился до своей гребной скамьи, разворошил под ней вещи, которые кто-то предусмотрительно сложил на положенное им место. Мимоходом наткнулся на кованый ларец и поборол желание немедленно сесть, чтобы рассмотреть рунные дощечки получше. Ингольв затолкнул короб подальше в заплечный мешок и, забрав войлок, вновь, прихрамывая от боли, что билась в боку при каждом шаге, вернулся к остальным. Кое-как найдя положение, в котором не так давала бы о себе знать рана, он улегся и вскоре провалился в сон.

Еще до рассвета все начали собираться. То ли не дал дождаться хотя бы первых лучей солнца промозглый ветер, то ли желание поскорее убраться подальше от Гокстада, вернуться домой, а там снова зажить спокойно и мирно, словно ничего и не было.

Пленников загнали на корабли, затушили костры и, рассевшись по скамьям, отчалили. Ингольв тоже сел грести вместе с другими воинами. На несколько скамей впереди него завел песню Бьярт, чей сильный голос часто задавал ритм слаженным движениям десятков рук. Воины прислушались и поддержали его, грянув один за другим. При каждом взмахе весла в глазах едва не темнело от боли. Но Ингольв знал, что лучше так, чем впустую отлеживать бока на дне драккара, слоено немощный старик. Пока пропал из виду Козий остров, Ингольва пару раз прошибло ознобом, столько же — бросило в пот. А после тело разогрелось, разработалось и перестало требовать немедленного отдыха. Весло заходило легко, словно ничего не весило. Дыхание выровнялось, стало глубже и ритмичнее, слилось воедино с дыханием остальных гребцов и самого корабля. Как вышли подальше в море, прозвучал приказ сушить весла. Быстро и слаженно развернули полосатый парус, попутный ветер натянул его до скрипа снастей и погнал драккар на юг. Но отдохнуть долго все равно не удастся: в этих водах много островов и подводных камней, словно рассыпанных руками великанов, а значит, то и дело придется снова грести, обходя опасные места.

Но до полудня путь по спокойному морю при подмоге шустрого и в меру сильного ветра протекал спокойно. Всего несколько раз приходилось браться за весла, чтобы не налететь на опасные скалы. Ярл Сигфаст Ноздря громко и хрипло, словно ворон, выкаркивал приказы, и драккар, будто взмахивая драконьими крыльями, легко подчинялся им. Солнце неизменно сияло на небе, не позволяя отклониться от курса.

Но безмятежность, воцарившуюся, казалось бы, на всех кораблях, идущих к Скодубрюнне. разрушил далекий выкрик: «Впереди паруса!»

Все вытянули шеи, всматриваясь в горизонт. Поначалу казалось, что никого там нет и тому глазастому воину просто померещилось. Но прошло еще мгновение — и над колыхающейся морской равниной показались первые верхушки мачт. Корабли вырастали один за другим, слоено поднимались из глубин. Скоро уже можно было насчитать шесть не слишком больших, на полтора десятка пар весел, драккаров под сине-белыми парусами Гокстада и три крутобоких кнорра, которые те, видно, и охраняли. Знать, возвращались, наторговавшись с данами.

Гребцы загомонили, обсуждая грядущую встречу и решая, можно ли и тут поживиться: ведь это корабли конунга Фадира. А значит, лишний раз ему насолить никто теперь не откажется. Но разговоры зашли тихие, потому как решать будут Радвальд и остальные хевдинги. Вздох разочарования пронесся среди воинов, когда с носа долетел твердый приказ Сигфаста:

— Идем мимо тем же курсом!

Разумное решение: хоть в силах видимого перевеса ни на чьей стороне нет, а завяжись схватка, пострадают многие. Лишь слегка пришлось отклониться в сторону, чтобы разойтись с гокстадскими кораблями. Они все приближались, росли. У носа главного из них, увенчанного головой дракона, возвышалась коренастая фигура воина, который, щурясь, всматривался перед собой.

— Ярл Тьельвар, — донеслось от другого борта драккара. — Зверюга редкостная. Да лучше пусть меня рыбы сожрут, чем я с ним свяжусь.

— Да рыбы подавятся твоими трусливыми кишками! — ответил ему кто-то.

В следующий миг Ингольв тоже узнал Тьельвара из Вестфольда. Когда-то очень давно его отправили в изгнание за убийство брата собственной жены. И он ушел, ничуть не опечалившись тем, что в Вестфольде стал вне закона. Больше он туда не вернулся, а вот у Фадира снискал уважение и на выделенных им землях стал ярлом. Слухи о нем ходили самые поганые. О его ярости и беспощадности. Многим этого уже было достаточно, чтобы не желать с ним встречи.

Наверняка, он тоже уже узнал по цвету парусов, кто повстречался ему на необъятных морских широтах. Делить Радвальду с Тьельваром нечего, но его верность Фадиру Железное Копье могло сыграть злую шутку

Вот драккары, сопровождающие кнорры, поравнялись с кораблями отца. Напряжение сковало всех с обеих сторон: вряд ли встреча с воинами из Скодубрюнне не родит подозрений у хевдинга. Не уговаривались они о встрече в городе, не собирались ничего обсуждать. Весть о раздоре между Радвальдом и Фадиром, наверняка, быстро разлетелась по всем местным херадам.

«Конь моря» степенно проплыл мимо головного драккара гокстадцев. Вожди обменялись взглядами. Ингольв пристально вглядывался в лица воинов на другом судне, пытаясь понять их настрой. Что-то прокричали капитаны на кноррах, но ветер растрепал слова на неразборчивые обрывки. На борту главного драккара началось движение, изменился поворот паруса. И когда корабль уже почти миновал «Коня моря», стало видно, что он разворачивается. Легли на другой галс и остальные драккары. Отпустив от себя груженые и неповоротливые кнорры, они скоро вывернули на один курс с флотилией Радвальда.

— Заметили пленников, — разочарованно вздохнул Сигг, сидящий перед Ингольвом.

Взметнулись весла гокстадских кораблей. Вспарывая морскую гладь, они устремились обратно.

— Корабли борт к борту! — рявкнул Сигфаст. — Щиты в руки над головами гребцов и кормчего. Будут стрелять.

Воины быстро поснимали с бортов щиты и выстроились рядом со скамьями, готовясь прикрывать тех, чьи руки были заняты греблей. «Змей волн» начал медленно разворачиваться, и когда первый маневр был завершен, Ингольв вместе с остальными налег на весла. «Конь моря» стремительно приближался, как и корабли гокстадцев. Пожалуй, они наступали гораздо проворнее. Ветер теперь помогал им.

«Змей» ударился бортом о борт «Коня», тут же оттуда полетели концы снастей, чтобы связать корабли вместе. Другие драккары тоже окружали судно Радвальда. И тут со стороны противника густым роем засвистели первые стрелы и камни. Застучали по подставленным щитам. Гребца позади ранило. Кому-то, несмотря на защиту, досталось булыжником в висок.

Ингольв встал, снял с борта свой щит и, несмотря на слабую боль в боку, тоже встал прикрывать тех, кто еще не успел покинуть своих мест.

Наконец драккары Радвальда соединились в обширную площадку. Спешно убрали последние весла, чтобы их не поломало носами тех кораблей, что посмеют подойти слишком близко. Тьельвар уже окружал своими судами: теперь даже можно было разглядеть покрывающую их резьбу. Они выстраивались вокруг, готовясь к абордажу. Нескончаемый шквал стрел, копий и камней не давал толком поднять голову.

— Ингольв! Пленников — на «Коня»! — громыхнул голос невидимого среди воинских спин ярла.

Пока не началась бойня, захваченных в Гокстаде людей нужно перевести на корабль Радвальда. Так их защищать будет проще и не зацепит случайным копьем. Ингольв, держа щит на согнутой руке над головой, протолкнулся к мачте. Прямо под ноги ему рухнул воин со стрелой в шее. Он перешагнул через тело и по пути скомандовал двум мужам:

— За мной! Пленников к Радвальду! — добрался-таки к центру «Змея».

Первой схватил под локоть Асвейг. Девушка попыталась его оттолкнуть, но он обхватил ее за талию, прижимая к себе. Он не может дать ей пострадать. Еще чего доброго убьют в неразберихе — тогда и ему конец, коль верить словам фюльгьи.

— Не трясись! Держись ближе! — прорычал прямо ей в ухо.

Асвейг видно, сообразила, что он прав, и перестала сопротивляться. Прильнула, пытаясь не высунуть из-под щита и края подола. Остальные пленники тоже повскакивали с мест, неуклюжие и напуганные. Держа плотной толпой, их помалу перевели на «Коня моря». Почти все воины оттуда уже перебрались на крайние корабли. Остались только те, кто охранял Радвальда.

Ингольву тоже положено быть рядом с ним. Но тут уж как получится.

— Ингольв! — окликнул отец, пока тот командовал размещением уцелевших пленников.

Но тут стало не до разговоров. Обстрел со стороны гокстадцев поредел. Разозленными змеями вцепились в борта абордажные крюки. Воины хлынули на площадку — их встретили плотно сдвинутые щиты.

Первая атака откатилась назад. Скодубрюннцы отбились и вновь укрылись в за стеной щитов — и копья не просунешь. Ингольв двинулся к остальным, но тут с корабля Тьельвара кто-то выстрелил, явно метя в Радвальда, но помешали висящие снасти. Упорный лучник выстрелил вновь. Белая Кость, встречая первых пробившихся на борт «Коня» противников, ничего и не заметил.

Ингольв, напоследок едва взглянув на бледную Асвейг, ринулся обратно на «Змея». А оттуда — на прилипший к его борту чужой корабль, где и сидел тот самый лучник. Не сбивая шага, рубанул топором одного воина, что пытался его остановить. Через миг — другого. Краем щита ударил в шею нападавшего сбоку. Через рев битвы не было слышно жалкого хруста сломанных костей. Скрипела обшивка, скрежетали и ударялись друг о друга плотно сцепленные корабли.

Ингольв перемахнул на борт драккара Тьельвара — ярла там уже не было — и увидел того лучника, которому, видно, и было приказано убить отца. Лишь на мгновение разум озарило узнавание: тот самый скальд, что сложил на пиру у Фадира насмешливую вису! Будто норны в очередной раз решили посмеяться.

Ингольв ринулся на него. Вмиг скальд отбросил лук и подхватил топор. Вот только за щит не успел взяться. Удар отбил ловко, отступил за мачту.

— Никак сам сын Радвальда! — оскалился насмешливо. — Понравилась моя виса? Хочешь послушать еще?

— Только если ты умеешь болтать с отрубленной башкой.

Лейви криво усмехнулся, но охота трепаться попусту, видно у него все ж отпала. Чай не болван, видит, что противник силен. Ингольв шагнул за ним, принял на щит клинок другого воина — отбросил. Тот отлетел в сторону, зацепился ногой за свернутый на дне канат и рухнул за борт. Лейви напал, почти достал по плечу Проскочил мимо и тоже взял щит. Они одновременно бросились навстречу друг другу и схватились, кружа по почти опустевшему кораблю. Иногда все ж приходилось отбиваться от других воинов, что пытались вмешаться. Но неизменно они возвращались друг к другу, словно победить именно этого противника стало для них самым важным. Даже стих шум боя в ушах: лишь слышалось собственное оглушительное дыхание. А перед взором были глаза Лейви, зорко следящие за каждым движением Ингольва.

Оказалось, скальд горазд махать не только языком. В плечах он был едва ли уже него, силой, видно, уродился немереной, и его удары прилично отдавались в руки. Скоро пришлось отшвырнуть в сторону развороченный на щепки щит. То же сделал и Лейви. Они встали, тяжело дыша и сверля друг друга взглядами. На теле ни того, ни другого не осталось и царапины. Бывает же такое!

Со спины нарастал чужеродный гомон: на драккар прорвались воины Радвальда, замелькали вокруг, добивая оставшихся в живых. Лейви мощным ударом отправил кого-то за борт. А Ингольву вдруг, кроме скальда, стало не от кого отбиваться. Они снова сцепились, уже не желая убить, а пытаясь хотя бы понять, кто сильнее.

Схлестнулись в череде ударов, смаргивая льющий в глаза пот.

— Ты ж отродье Фенрира, — свирепо выдохнул Лейви, схватив Ингольва за грудки, когда они в очередной раз сошлись нос к носу — Мы тут оба помрем…

Он не договорил. Выросла сбоку от него фигура Мерд. Воительница замахнулась.

— Стой! — Ингольв со всей силы отпихнул Лейви, но клинок все равно распорол ему бок.

Скальд развернулся в атаке, но остановился, заметив девушку Та шагнула назад, не понимая, что происходит.

— Я думала… Ингольв убрал оружие.

— Кто тебя просил!

Лейви опустил топор и приложил ладонь к ране, которая стремительно окрашивала разрезанную рубаху кровью. Он выругался и огляделся, словно искал, что сейчас может ему помочь. Ингольв выставил перед собой ладонь, показывая, что она пуста.

— У меня на борту есть умелый лекарь. Она сможет… Скальд окинул взглядом собравшихся кругом воинов.

— С чего вдруг?

— С того, что я не смог тебя одолеть. И так глупо подохнуть не дам.

Кровь густо и быстро текла сквозь пальцы Лейви. Он бледнел прямо на глазах. Если этот дубина будет размышлять еще немного, то станет поздно. Хотя, верно, Асвейг и тогда справится. Ингольв подошел и, не дожидаясь ответа, схватил его под мышку и повел, отяжелевшего, на «Коня». Вокруг стихали последние отзвуки боя. Оставшиеся без защиты кнорры уходили к Гокстаду, и никто не собирался их преследовать. Много людей полегло, незачем жертвовать остальными, пытаясь урвать лишний кусок.

Ингольв дотащил почти уже повисшего на нем Лейви до корабля Радвальда и только краем глаза заметил, что конунг жив и раздает приказы воинам, совершенно не изменив обычного выражения лица. Лишь волосы его слиплись от пота, давая понять, что в свои лета конунг сражался наравне с молодыми.

Пленники все так же сидели у мачты и почти не шевелились, слоено пришибленные. Некоторые, видно, пользуясь суматохой, пытались сбежать. Но далеко не ушли, встреченные мечами и топорами. Был на борту и ярл Тьельвар — он лежал мертвый недалеко от носа корабля. Возможно, даже убитый рукой Радвальда. Отец вряд ли позволил расправится с ним кому-то еще.

Ингольв отыскал взглядом Асвейг, ничуть не сомневаясь, что она жива. Будь это не так, он, верно, тоже уже лежал бы бездыханный, уткнувшись лицом в доски какого-нибудь корабля. Девушка, заметив раненого Лейви, подалась вперед — встать. Может, узнала, ведь он тоже из Гокстада. А может, просто поняла, зачем его сюда привели. Раб с носатым, как у крысы, лицом взял ее за руку, пытаясь остановить и что-то ей сказал. Но девушка гневно дернулась, сбрасывая его ладонь.

Скальд тяжело рухнул прямо перед ней: Ингольв не успел вовремя его подхватить. — Поможешь? — он принялся развязывать ей запястья.

Девушка только медленно кивнула, твердо сжав бледные губы. Отрешенно огляделась, словно слегка была не в себе. Ингольв сжал ее руку — та оказалась горячей, словно раскаленный камень. Он взял ее за подбородок, разворачивая к себе.

— Что с тобой? Ты слышишь меня?

— Столько мертвых, — прошептала Асвейг, бездумно глядя в его глаза. — Я вижу каждого.

— Очнись! Ну?

Ингольв немилосердно ее тряхнул, и девушка часто заморгала. Сидящий рядом с ней трелль рванулся с места.

— Оставь ее!

Ингольв отпихнул его локтем.

— Сидеть!

Раб разозлился пуще, но тут Асвейг повернулась к нему, и он тут же притих, натолкнувшись на ее взгляд.

— Все в порядке, Гагар.

Вот же, и правда ведь пес — как угадал тот, кто дал ему имя. Разве что не рычит. Но глотку Ингольву за свою хозяйку перегрыз бы с удовольствием. А девушка словно ничего и не заметила. Склонилась над Лейви, пробежалась пальцами от ворота его рубахи до раны.

— Я не лекарь, — проговорила тихо. — Тут справится и Эльди. Нужно перевязать туго. И дать отдохнуть.

Ингольв хотел было возразить. Потребовать, чтобы она применила свои особые умения, в существовании которых он успел убедиться на собственной шкуре. Но Асвейг уже вновь села среди других пленников, давая понять, что больше ничего делать не станет. И почему-то он поверил, что девушка сказала правду. Но предупредил на всякий случай:

— Если соврала — пожалеешь.

Она только пожала плечами. Ингольв взвалил неподъемного скальда себе на плечи и отнес в сторону. Осталось надеяться, что кормчий Эльди жив.

____________________________________________________

*Гальдр — песня-заклинание.

**Вейцла — тип средневекового кормления. Когда конунг с определенным количеством своих воинов объезжал земли и гостил у бондов, во время чего те должны были содержать и кормить их.

***Фюльгья — дух-покровитель.