Проклятие валькирии

Глава 9

Асвейг долго бежала сначала по тропе, что вела к храму, а после свернула в сторону. Попыталась выйти черед лес вдоль фьорда, что углублялся дальше на северо-восток. Жаль только, места здешние она знала плохо, хоть и прожила в Скодубрюнне целую зиму. Да ведь никто по окрестностям бродить ее не отпускал. А то, может, сейчас было бы гораздо проще. Теперь же приходилось лишь уповать на то, что дальше тоже есть людское жилье. Даже приходилось слышать несколько раз о соседях, чьи поместья лежали не более чем в сутках пути вглубь этих земель. Потому-то Асвейг и рассчитывала выйти на какой небольшой хутор, где не сразу прознают про сбежавшую рабыню. Теперь и остается только надеяться на доброту людей: припасов надолго не хватит. Благо лето впереди, а значит больших холодов не случится: зимой Асвейг не решилась бы и лишнего шагу за ворота сделать. Верная погибель.

Беда еще и в том, что, пока не доберешься до хвоста фьорда, бежать особо некуда: стены скал пресекают все пути, а выискивать в них скрытые проходы или козьи тропы — время терять. Асвейг не торопилась уходить глубоко в лес. Так и заплутать несложно. Старалась идти так, чтобы видеть поблескивающие воды за частоколом древесных стволов.

Вскоре путь преградила речка, но сыскался и брод. Разувшись и шипя от обжигающего холода, что жалил ступни, Асвейг перебралась на другой берег в самом узком и мелком месте. Показалось, она ушла еще недостаточно далеко. Знающие люди быстро ее нагонят, а в поместье уже, верно, начали просыпаться. Или очнувшийся Гагар успел поднять Ингольва на ноги. Уж ему попадаться теперь — смерти подобно.

И Асвейг пыталась идти, не думая об отмеренных шагами милях и о том, сколько еще впереди. Нужно просто идти вперед.

Скоро моросящий дождь усилился и начал пробиваться сквозь дырявый полог ветвей. Чуть намокший плащ не показался большим неудобством, пока не разразился настоящий ливень: на несколько десятков шагов уже ничего не видать. Глаза заливало: худ совсем не помогал. Одежда стала неподъемной. Подол путался в щиколотках, а скользкие корни и обломки веток выворачивались из-под ног. Асвейг еще пыталась идти медленно, радуясь, что теперь хотя бы собаки не смогут взять ее след. Смыло напрочь. А после она начала замерзать. Хоть и ветра нет, а все ж холодно: капает с волос, и за шиворот уже заливаются ледяные струи.

Пришлось поворачивать вглубь леса и идти к горам. Авось там удастся переждать непогоду в каком гроте. Время уйдет, да силы сохранятся и хоть какое-то тепло. А уж из поместья за ней по такой пропасти не бросятся. В конце концов, велика ли ценность в рабыне, даже если и сгинет где в лесу? Но подсказывало чутье: не оставит ее Ингольв, попытается поймать хотя бы для того, чтобы наказать построже.

Невольно Асвейг снова и снова возвращалась мыслями к нему, суровому викингу, оставленному в поместье проклятию и спасению от многих бед, что могли бы ожидать, не стань Ингольв ее невольным покровителем. Она представляла, как он разозлится, когда узнает, как будут сотрясаться стены от его голоса — и время от времени малодушно хотелось повернуть назад, придумать что-то другое, чтобы спастись. Да, верно, уже поздно. И отступаться она не привыкла.

Неожиданно, словно из-под земли, вокруг выросли скалы, покрытые, будто шкурами, клочьями мха. На вид они казались совершенно неприступными и не таящими в себе ни единого ущелья, через которое можно было бы пройти. Асвейг остановилась, прислонившись к одному из невысоких утесов в попытке хоть немного укрыться от дождя: но тот не давал защиты, лишь отбирал последнее тепло.

Вдоль каменной стены Асвейг двинулась дальше, уже не понимая за серой пеленой дождя, куда идет. Лишь бы ногу поставить так, чтобы не соскользнула. Лишь бы не свалиться в мокрую траву и и не расшибить случайно голову о камни.

Так она брела в надежде отыскать хоть какое-то укрытие, пока не наткнулась на низкий — в половину человеческого роста — вход в пещеру или грот Готовая разрыдаться от облегчения, она юркнула туда.

Внутри, оказывается, можно было разогнуться в полный рост Шаря в темноте рукой по осклизлому камню, Асвейг зашла достаточно далеко, чтобы не дотягивались брызги дождя. Еще бы найти тут веток для разведения огня, только взяться им, наверное, неоткуда. Но через несколько шагов впереди будто бы мелькнул бледный свет. Оказалось, ход изгибался, а за ним разворачивалась каменистая площадка, освещенная через отверстие в своде. Видно было, как по небу все еще тянется непроглядная хмарь, и сыпались сверху попадающие в дыру струи дождя. Они дробились в воздухе и падали на лицо почти пылью. Асвейг опустила голову и просто села на землю, дрожа от холода и усталости. И только после огляделась. Взгляд, почти не задерживаясь, скользил по серым стенам грота, но привлек его камень необычной формы, которую вряд ли мог бы породить ветер вместе с водой. В следующий миг Асвейг заметила и следы огня на полу, остатки давно сгоревших дров у его подножия. И лишь тогда догадалась, что это, верно, изваяние какого-то божества.

Превозмогая бессилие, что охватывало ее тем сильнее, чем дольше она сидела, Асвейг встала и подошла ближе. Стали заметны очертания лица и вырезанные грубо, но узнаваемо, складки одежды. Облик истукана был отталкивающим и таящим в себе опасность, но Асвейг никак не могла понять, кому он принадлежит. Костры здесь, похоже, давно не разжигали, да и в лучшие времена это мрачное святилище вряд ли принимало много гостей. Почти истлели ткани, обрывки которых валялись вокруг. Сгнили деревянные миски, в которые, возможно, раньше наливали жертвенную кровь. Асвейг нагнулась, рассматривая неглубокие насечки рун на камне, поскребла ногтем, убирая мох.

Надо же. Святилище Хель! Кто мог поклоняться хозяйке подземного мира, мира мертвых? О чем просили ее? О милости, чтобы не трогали болезни? Или о чьей-то смерти, чтобы убрать с пути неприятеля или соперника?

Никогда не приходилось слышать о таких святилищах. Но что только ни породят людские злоба, зависть или страдания… И, судя по тому, что каменный храм был заброшен, тех, кто ходил сюда, поклонение Хель не довело до добра.

Асвейг бездумно провела пальцами по рунам, перечитывая их. Они явно несли в себе силу, темную, но достаточно могущественную. И чем дольше она вглядывалась в полустертые знаки, тем явственнее они окрашивались красным. Словно начинали светиться. Вот уже поступили и совсем невидимые, уничтоженные временем. Пронеслось по пещере чье-то дыхание. Амулет на шее вздрогнул. Асвейг отшатнулась от изваяния и, споткнувшись о камень, больно упала.

— Не думала, что когда-то увижу здесь сестру, — прошелестело за спиной, и от глубины голоса по спине продрало курганным холодом.

Асвейг обернулась, встала, потирая друг о друга ободранные ладони. Но позади, конечно, никого не оказалось.

— Я не сестра тебе!

Раздался тихий смех, словно ветром листву тронуло.

— А кто ты? Разве не некромант, способный поднимать мертвых и управлять ими?

— Я не управляю, — уже не так уверенно возразила Асвейг.

— Потому что не хочешь. Но можешь, — серьезно ответила невидимая собеседница.

— Ты даже могла бы управлять Ингольвом, но его воля слишком сильна. Потому что он жив. Это странно. Но одно твое слово может исправить это.

Из неосвещенной глубины пещеры выползла вытянутая тень и двинулась к Асвейг. Покачивались полы длинного плаща, что скрывал фигуру женщины, а под капюшоном не разглядеть было лица, как ни вглядывайся. Может, и не стоило — вряд ли приятно будет увидеть лик властительницы Хельхейма.

— Как я могу управлять Ингольвом? О какой неволе говорил мне Радвальд? — решила спросить Асвейг у Хель. Уж кому, как не ей знать.

Женщина остановилась.

— Ах, так ты не знаешь! — протянула та Хитрая лиса. Стреляная. Осторожная.

— Много скрывала от тебя старая Рунвид.

Тень колыхнулась, отползая чуть дальше, когда Асвейг осмелилась шагнуть ей навстречу.

— Рунвид предупредила бы меня…

Хель вскинула голову будто бы в беззвучном смехе, и на миг свет из дыры в своде осветил ее изуродованное тленом лицо. Одна половина его была, без сомнения прекрасна, а другая — зияла разложившимися ранами, через которые просвечивал череп.

От вида этого в глазах помутилось, и в горле качнулась дурнота.

— Рунвид не та, за кого себя выдает, — вновь заговорила Хель. — Но ее тайны и я не в праве открывать. Она ведает многое, но может не все. Я ведаю о мире живых мало, но могу тебе помочь.

— С чего бы? — с сомнением окинула Асвейг ее взглядом. Вряд ли такие существа, как она, способны помогать из одних лишь добрых порывов. — И что ты сделаешь?

— Восстановлю утраченное. То, что казалось сгинувшим безвозвратно, — если бы Хель могла улыбаться, верно, она сейчас улыбалась бы. — Но ты права. Я попрошу взамен одну человеческую жизнь. Не сегодня. Может, через много лет. Но ты принесешь мне жертву. Согласна?

Тут и не сразу решишь, что ответить. Но ведь так много утрачено, если бы можно было вернуть. Тогда все обернулось бы иначе. Может, в этом и есть путь к прошлой жизни?

— А что если я не принесу жертву?

— Тогда расплатишься сама. Рано или поздно.

Хель остановилась напротив, полностью сокрытая своим бездонным плащом. Кажется, даже по коже пошел зуд от того, как тяжело давалось Асвейг решение. Чьей жизнью можно пожертвовать, ведь она не богиня, чтобы вершить судьбы. Может ли это быть скверный человек? Тогда это было бы справедливо…

— Я согласна.

Властительница тихо хмыкнула и подошла еще, протягивая руку, которая выглядела вполне человеческой, даже изящной: с длинными тонкими пальцами и узкой ладонью. Асвейг, повинуясь первому порыву, вложила в нее свою. Кожу объяло смертельным холодом до самых костей, перед глазами потемнело. Но после яркая вспышка осветила миг из прошлого, который уже доводилось видеть.

Щуплая рыжая девчонка стояла в круге толпы. Огромный белый дом с колоннами возвышался в темноте. На украшенных фигурной ковкой столбах вдоль уходящей к его крыльцу дорожки горели фонари. Но люди жгли факелы, как стародавние времена. Свет их обрисовывал озлобленные лица, одежду, странную и непривычную: длинные облегающие куртки из сукна на мужчинах, необычные шапки, не прикрывающие ушей. На женщинах, чьи волосы были уложены в замысловатые прически — платья, плотные и тугие, как доспехи, обтянутые блестящей тканью. Пышные юбки с множеством оборок. В голове тут же завертелись названия всех этих незнакомых нарядов, как будто Асвейг знала их раньше. Окружившие девочку люди выглядели богатыми и ухоженными, только рты их извергали самые скверные ругательства.

— Не будем ждать, нужно покончить с ней немедленно! — крикнул красивый мужчина с коротко остриженной бородой и тонкими чертами лица. Знакомый, но безымянный для Асвейг, как и остальные. — Они вновь придумают отговорки, чтобы ее спасти. А она принесет гибель всем нам.

— Ведите ее в дом. Не здесь же… — мягким, но наполненным опасностью голосом, распорядилась женщина, что стояла рядом с ним. Она тряхнула волосами и на шее ее сверкнули выполненные из диамантов бусы. Или ожерелье?

Кто-то схватил девушку за локоть, но она вырвалась. Ее схватили снова, и толпа начала смыкаться. Асвейг чувствовала, как раскаляется амулет, как изнутри разрастается страшный огонь, готовый уничтожать и сминать.

— Не трогайте, — тихо предупредила девочка, хватаясь за такую же подвеску на шее.

— Закрой рот! — взвизгнули неподалеку. — Не дайте ей…

Она раскинула руки в стороны, и ладони ее охватило сиреневым свечением, которое, обращаясь туманом, заструилось на землю. Мужчина из толпы бросился к ней, но, увязнув в колдовском мареве, вдруг замер, а после заорал. Кинулся назад, но внезапно стремительно начал стареть. Не сделав и пяти шагов, он рухнул ниц, обратившись иссохшим мертвецом.

— Адское отродье! — снова заложило уши от крика.

Но люди перестали наступать, а через миг попятились. Что-то сочно щелкнуло, словно взвели какой-то механизм. Раздался оглушительный хлопок. Светящийся туман вмиг бросился в стороны, разрастаясь и превращаясь в неистовое пламя.

Они закричали, умирая от старости так быстро, будто за одно мгновение прожили по полсотни лет. А после начали истлевать их кости, осыпаться прахом роскошная одежда.

Прошло всего ничего времени, и рыжая девочка упала без сил среди пепельных курганов, которые тут же начало раздувать ветром. Громыхнула вдалеке последняя гроза, и полоса дождя разрезала двор, смешивая все, что осталось от толпы, с землей.

Все пропало, и пещера снова сомкнула вокруг сырые темные стены.

— Нет-нет-нет… — прошептала Асвейг, закрыв лицо ладонями, размазывая слезы по щекам. — Я не могла.

— Теперь ты знаешь, на что способна. И что случится, если ты не научишься владеть собой, — бесстрастно ответила Хель. — Ты можешь дарить жизнь мертвому и отбирать у живого. Ты ходишь по грани безумия, и только амулет сдерживает твои силы. И беспамятство. Но как только здесь люди причинят тебе достаточно боли, а душа наполнится злобой, ты вновь будешь убивать.

— Я не стану.

Властительница недоверчиво и безразлично пожала плечами.

— Мой мир готов принять тех, кого ты погубишь, — она вновь протянула руку. — Я окажу тебе еще одну услугу.

И Асвейг, сама не зная, как догадалась, отдала ей ларец. Хель открыла его и постояла, рассматривая. Потом неспешно пошевелила дощечки в нем, некоторые поднося ближе к глазам. Вдруг потянуло гарью, взвился тонкий дымок, словно от пламени, которого вовсе не было. Асвейг вскрикнула и выхватила короб из рук властительницы Хельхейма — та и не воспротивилась даже.

Но вопреки опасениям, дощечки были целы — и даже те, что успели пострадать в пламени очага, вновь выглядели, точно вырезанные вчера. Невольно взгляд выхватывал появившиеся руны, но некоторые из них казались вовсе не знакомыми. Как прочесть?

— Я не понимаю и половины того, что здесь написано. Руны либо очень старые, либо…

— Тайные, — закончила за нее Хель. Встряхнула рукавами, вновь пряча кисти в густой тени. — Разумеется, Один не наделил меня умением читать руны, хоть я и чувствую их силу. Немногим он дал нужные знания из людей.

Асвейг закрыла ларец, вновь чувствуя, как разрастается внутри душное отчаяние. Как будто ее обвели вокруг пальца.

— Где же мне искать ответы?

— Найди сначала Рунвид. Эта старая карга привязалась к тебе, хоть и понимает, как ты опасна. Возможно, она что-то расскажет.

Хель вновь начала отдаляться. Гуще заклубилась вокруг нее мгла, выбрасывая тонкие щупальца в стороны, оглаживая блестящие от влаги камни грота.

— Постой! — Асвейг повернулась к ней. — Так что же с Ингольвом?

— В тебе его жизнь. Ты привязала его к себе, когда спасла. Ты нужна ему.

— Так поэтому…

— Ты можешь принести в жертву его, если он сильно тебе докучает. Душа воина будет мне хорошим даром.

Фигура Хель совсем растворилась у дальней стены пещеры, погасли руны на ее изваянии, и все вокруг замерло, лишенное самых мелких звуков и едва ощутимого дыхания. Ворвался в уши шум дождя, бьющего тяжелые капли о скалы. Асвейг открыла ларец снова, проверяя, не почудилось ли ей все, что сейчас произошло: дощечки были по-прежнему целы. Да толку-то. Но и на том спасибо: вряд ли, не будь она некромантом, Хель взялась бы помогать. А тут и правда есть 8 них что-то схожее. Другое дело, что до могущества ее так далеко, что хоть сто жизней проживи, а ближе не станешь. Да и не надо. И увиденного куска прошлого достаточно для того, чтобы пожелать избавиться от всех сил, что наполняют ее. И как узнать, что же еще скрыто за пеленой беспамятства? Пусть это окажется страшным грузом, но она должна вспомнить!

Звучали еще в ушах последние слова Хель о том, что Ингольв, оказывается, как на привязи у Асвейг Захочет она — не станет его. Не будет больше докучать, пугать и угрожать почем зря. А разобраться, как от него избавиться, дело, верно, не более хитрое, чем руны прочесть. Но странно, убивать его не хотелось. Не в праве она лишать кого-то жизни лишь потому, что нравами не сошлись, да судьба посмеялась, столкнув их в недоброе время. И, коли все получится, может, и не увидятся они больше.

Гагара только жаль — а больше никого. Не нашлось подруг среди рабынь, даже тех, с кем по душам поговорить можно было бы. Не сыскалось приятелей и среди мужчин, кроме него, которые защитить могли бы или подбодрить. Наверное, потому что Асвейг не собиралась задерживаться в Скодубрюнне надолго. К чему лишние привязанности?

А вот надо же, связалась с Ингольвом накрепко, получается. То еще счастье.

Асвейг вздохнула и поежилась от очередной волны озноба, пробежавшей по телу. Она взглянула вверх — дождь, оказывается, уже почти закончился, и сквозь облака помалу начало пробиваться солнце, превращая стену из капель в искрящуюся пелену Правильно говорят, что утренний дождь — до полудня. Теперь, может, и не разразится больше. Надо идти скорее, наверстывать то, что могла бы пройти, не просиди здесь. Ночевать в лесу совсем не хотелось, хорошо бы добраться хотя бы до дороги, а лучше до какого жилья.

Асвейг достала из заплечной сумы запасную одежду и, скинув все мокрое, натянула на себя. Сразу стало тепло. Только вот башмаки остались сырыми. Все же нужен огонь, отогреться бы совсем и просушить все, что успел насквозь промочить ливень. Вот же, казалось, удачный миг для побега. А боги, приславшие на землю такую пропасть воды, посчитали по-другомуХоть возвращайся, пока не хватились. Смешно даже.

Но Асвейг все же решила пойти дальше. Зашевелится, разогреется, а там ветром обдует траву, и можно будет развести костер. Главное, не отчаиваться и не опускать руки раньше времени. Она, все больше нагибаясь, вернулась к входу в пещеру и прислушалась: кроме обычного шума леса и шелеста падающих с ветвей капель, никакие звуки не раздавались вокруг. Но это, наверное, не надолго. Асвейг выбралась наружу и поспешила вниз по склону, на который, ослепленная ливнем, так долго взбиралась. Вновь сверкнула между деревьев полоса фьорда: теперь по солнцу сообразить, куда идти, гораздо проще. Скоро она согрелась и почти перестала смотреть под ноги: шлось легко.

Непогода совсем отступила, солнце струилось на раскисшей землю скупое тепло самого начала лета. На душе с каждым шагом становилось все спокойнее, словно Асвейг уже далеко-далеко от ненавистного поместья, в котором провела в неволе столько долгих месяцев.

Но призрачный лай собаки вмиг разрушил хрупкое умиротворение. Понадеявшись, что послышалось, Асвейг остановилась и прислушалась. Ничего. Только дыхание леса и шумные игры ветра в кронах деревьев. Но короткий шорох со стороны Скодубрюнне выбился из мерного шелеста. Потом прозвучал снова, и собака нетерпеливо гавкнула — ближе. Асвейг прибавила шагу, но теперь уж нечему было смыть ее след. После она побежала, но преследователи как будто погнались за ней быстрее. Шум все приближался, пока не стали различимы голоса мужчин. Их было немного, но и нескольких знающих эти места будет достаточно, чтобы изловить незадачливую беглянку. Они явно торопились, резвые псы, яростно дыша, тащили их за собой. Асвейг, неприлично поддернув подол, еще пыталась уйти от погони, но откуда же ей знать, как это делается?

Верно, поэтому первый оклик настиг ее очень скоро. Внутри словно камень упал, ноги сразу стали неподъемными. Ингольв. Связь с ним — власть и наказание. Вот же и не лень ему было лично за ней гнаться! Сам, небось, не хуже пса ее чуял.

Устав от бесполезных и уже смешных попыток улизнуть, Асвейг остановилась. Сердце стучало в ушах от долгого бега, но успокаиваться не торопилось: самое страшное впереди. Из чащи показались темные фигуры преследователей. А уж в глазах Ингольва, что шел впереди всех, плескался такой мрак, которого не видели самые дремучие леса и самые глубокие пещеры. Бастард, оставив трех мужчин с собаками позади, нагнал ее и встал рядом. Молчал долго, снова и снова разглядывая с головы до ног. Он тоже вымок, штаны до самого пояса пропитались росой насквозь и прилипли к ногам. В бороде его еще поблескивала влага, и плащ был весь в потеках. Стало быть, бросился в погоню как только узнал, и дождь вовсе не заставил его подождать.

— Далеко забралась, — наконец проговорил он. — Дальше, чем другие рабыни, которые пытались сбежать.

— Видимо, я хотела сбежать сильнее, — Асвейг бесстрашно подняла на него взгляд.

— Ты знаешь, что теперь с тобой будет?

Она пожала плечами, показывая, что ей все равно. Ингольв вздохнул. Но вдруг схватил ее за шею под затылком и встряхнул, как безмозглого кутенка за шкирку.

— Ты глупая девчонка, не ведающая страха. Но ты еще не знаешь, чего бояться. Потому что не испытывала ничего страшнее шлепка по заду от пьяного воина на пиру.

— Я вынесу все. Ты не знаешь меня, — сузив глаза, прошипела Асвейг, пытаясь вывернуться из его хватки.

Но викинг только поддернул ее ближе к себе.

— Ты сама усложняешь себе жизнь, — укоризненно проговорил он, успокаиваясь. — И мне заодно. И не думай, что тебе удастся избежать наказания.

— Смотри, как бы тебе не стало от того хуже, чем мне, — с долей удовольствия она отметила, как при этих словах бастард стиснул зубы.

Он рванул ее в сторону и вмиг прижал к шершавому стволу ближайшего ясеня. В спину больно впились бугры на коре. Огромный кулак впечатался в дерево над головой, посыпалась мелкая труха и брызги с еще не высохших ветвей. Асвейг невольно зажмурилась. Дыхание викинга обдало щеку теплом.

— Вижу, все знаешь. Ну, так убей меня сейчас, — шумно выдохнув, процедил он. — Забери назад то, что подарила мне так неосмотрительно. И они не дадут тебе и шагу сделать с места.

Когда Асвейг вновь посмотрела на него, Ингольв качнул головой в сторону своих зорких спутников. Это не были рабы. Он взял с собой воинов хирда: дело неслыханное, чтобы те по лесу за беглянками мотались. И правда ведь, убьют ее, не раздумывая, если она вред конунгову сыну причинит.

Асвейг опустила взгляд на гневно сжатые губы Ингольва и на руку, что продолжала держать ее за шею. Небось, сожмет пальцы сильнее — и за пару мгновений выдавит всю жизнь до капли. Без особых способностей, просто нечеловеческой силой и яростью, что сейчас раскаляла его сердце. И вряд ли его обеспокоит собственная смерть.

Удовлетворившись долгим ответным молчанием, бастард отпустил Асвейг и сделал приглашающий жест рукой, приказывая идти впереди, под присмотром. Более не желая видеть его перед собой так близко, она отвернулась и пошагала по мокрой тропе обратно в поместье.

Обычно дорога назад проходит быстрее и незаметнее. Но в этот раз все оказалось наоборот. Ноги едва поднимались от земли, словно к каждой по булыжнику привязали. Сума давила на плечо, хоть весь день не обращала на себя внимания: верно, так сильно хотелось сбежать, что и ноша не тянула. Да еще и мужчины позади завели скабрезные разговоры, предлагая Ингольву наказать беглянку прямо тут, в лесу: пустить по кругу, чтобы неповадно было в другой раз и носа казать за ворота без разрешения хозяев. Бастард поначалу отмалчивался, а после огрызнулся так, что настал черед его спутникам закрыть рты.

— Хитрый ты, хуже, чем Локи, — чуть выждав, обиженно протянул один из воинов. — Самую справную рабыню себе забрал. И как только Мерд это терпит? Или она не против, а ты в постели с двумя будешь развлекаться, как женишься?

Асвейг едва не споткнулась на ровном месте. Тот воин, что шел впереди, оглянулся, ехидно ухмыльнувшись.

— Лучше заткнись, — пробурчал только успокоившийся было Ингольв. — С утра настроение паршивое. Еще слово, и морду разобью.

— Да уж, верно, ценная рабыня, раз сам за ней побежал — никому не доверил.

— Я сказал…

— Молчу.

Больше поддевать Асвейг похабными разговорами никто не стал до самого Скодубрюнне. Вернулись они туда уже как стемнело. В животе от голода аж посасывало, но надеяться на добрый ужин не приходилось, лишь бы наказание не задумали прямо сегодня. Но в поместье все шло своим чередом. В доме для советов громыхал громкий разговор нескольких мужчин. Там о чем-то спорили, наверное, сыновья Радвальда. Наследовать все будет старший, но и остальные захотят взять от богатств погибшего отца свою долю.

Воины незаметно ушли: час поздний, надо бы и поесть с дороги, и отдыхать отправляться. Гонялись ведь за рабыней, как шальные, по всей округе. Только Ингольв все шел следом до самой рабской хижины.

— Ларец верни. Ты не заслужила, чтобы я его тебе отдавал, — он остановил Асвейг, взяв за плечо, когда она уже собиралась войти.

— Я не обращала ничего, что там таится против кого-то. Был уговор!

— А Гагар? — викинг сдавил ее плечо сильнее.

— Там другое… Я получила ларец в благодарность за то, что упокоила твоего отца. Разве нет? — она посмотрела в его хмурое лицо сквозь синеватые сумерки. — Что было, то было. А за побег расплачусь, как хозяйка пожелает.

— Скоро хозяином здесь станет Альрик, — спокойно пояснил бастард. — Он примет наследство через два дня. Все будут тому свидетелями. Даже Фадир пожелал остаться и присоединиться к этому событию.

— Но пока хозяйка Сиглауг, я буду во власти ее воли, — Асвейг отвернулась, внутренне содрогаясь от усталости и страха, что сдавливал все нутро.

Она каждый миг ждала от него расправы. Ждала, ждала, а он лишь угрожал, натягивая жилы ожиданием словно на мельничный жернов.

— Ты можешь остаться на ночь у меня в доме, — бросил Ингольв, уже уходя. — Может, тогда Сиглауг не станет…

— Мне не нужно, — возразила Асвейг, чувствуя, как холодно стало между лопаток от мысли, чтобы остаться на ночь с ним.

— Тогда провались в бездну. Больше ни единой поблажки я не стану для тебя делать, когда ты заслуживаешь самой жестокой порки! — прорычал викинг и пошел прочь.

Хоть угрожай ему, хоть нет, уже все равно. И без того нелегкая жизнь рядом с ним обещала теперь стать еще труднее. Асвейг еле волоча ноги, вошла в освещенную единственной лампой хижину, и тихий разговор между рабынями тут же оборвался. Они уже готовились спать и замерли на своих лежанках, слоено не перемывали Асвейг кости только что. Но никто не сказал ей и слова — даже Ингеборг, которая никогда не упускала случая поддеть, промолчала. Только чувствовалось тягучее изучение со всех сторон, словно они увидели Асвейг впервые.

Странной оказалась мысль, что им, возможно, ее просто жаль. Ведь они знали, что будет завтра. Некоторые, наверное, слишком хорошо.

Асвейг закинула свои скудные пожитки под лежанку и рухнула на нее прямо в одежде. От волос пахло сыростью и лесом. Перед тонущим во сне внутренним взором загорались обрывки видения, что показала ей в пещере сама Хель. Сейчас это казалось наваждением, что рассеется поутру. Одним большим наваждением: побег, встреча с властительницей и целые рунные дощечки в ларце.

Спозаранку ее непочтительно сдернули с лежанки. Не дав толком проморгаться и понять, что происходит, потащили во двор, едва освещенный рассветным солнцем. Кажется, до этого так рано даже рабов не поднимали. Но теперь их всех выгнали из хижин. Он стояли, зло хохлясь от утренней прохлады и позевывая. Под надзором брути разговаривать друг с другом не особо рвались. Да и что тут обсуждать: и так ясно, что происходить будет. В глаза бросился врытый у стены столб для наказаний. Надо же, сколько Асвейг мимо него ходила, а никогда не обращала внимания. И треллей с тех пор, как она в Скодубрюнне появилась, не наказывали — зима прошла тихо. А может, рабы уже пуганые и осторожные. Женщина-брути Бьерна едва не волоком дотащила Асвейг до столба и отпустила.

— Раздевайся.

Как в тот день, когда ее и еще нескольких девиц отмывали после плавания. Асвейг невольно сжала ворот пальцами и огляделась. Бездумно сделала шаг вперед, когда увидела Ингольва, который о чем-то говорил с брути Вефастом. Тот, держа в опущенной руке свернутый хлыст, только кивал, косясь на кучку рабов, что сгрудились у стены. Еще толком не чесаный после сна бастард резким взмахом руки указал на Асвейг и внимательно заглянул в лицо трелля, а тот, на миг закатив глаза в очередной раз согласно наклонила голову.

— Раздевайся! — Борга дернула ее за ворот, отвлекая.

Ингольв, откинув со лба темные пряди, развернулся и ушел. И на душе стало как-то легче от того, что он не будет наблюдать. А вот Гагар, перед которым теперь тоже вина висела, смотрел во все глаза, стоя за спинами остальных рабов и возвышаясь над ними достаточно, чтобы все видеть. И лишь приглядевшись, Асвейг заметила, что на его лице красуются свежие кровоподтеки. Никак Ингольв разукрасил, когда узнал, что тот за беглянкой не уследил.

Асвейг толкнули в спину, и она от неожиданности упала на колени. По ушам резанул треск разрываемой ткани, и между лопаток лизнуло сыростью. Платье содрали с плеч, а руки связали на запястьях и, перекинув веревку через крюк на вершине столба, потянули вверх, заставляя снова встать. Рабыни начали отворачиваться, одна за другой. Даже Ингеборг опустила взгляд, хмурясь и комкая накинутый на плечи платок. Кажется, всех то, что сейчас происходило, трогало больше, чем саму Асвейг. В голове было пусто, она как будто смотрела на себя со стороны, пытаясь не пустить внутрь панику и страх. Может, так будет проще перенести. И лучше не знать, сколько ей положено ударов.

Вефаст остановился чуть в стороне за спиной. Отогнав Бьерну подальше, буркнул:

— Ну, рыжая, терпи. И благодари Ингольва за то, что щадить тебя буду. Не хочет он, видно, чтобы я шкурку тебе попортил.

Она не успела осознать всего смысла его слов, как спину обжег первый удар. Она ожидала чего угодно, но не такого. Вдох застрял в груди острым камнем, а на глазах тут же выступили слезы. Огненная полоса расчертила кожу от лопатки до лопатки. Едва сумев удержаться от крика, Асвейг только всхлипнула и вцепилась пальцами в веревку. Если этот удар был вполсилы, то каково же, когда бьют, не жалея?

Хлыст щелкнул, взметнулся темным вихрем и вновь опустился на спину. И еще. С каждым новым ударом е глазах мутилось сильнее, и все предупреждения Гагара так ясно вспыхивали в памяти — словно шипами кололи. А после все начало меркнуть. Лишь короткими, будто освещенными всполохами молний кусками, билось в голове недавнее видение из прошлого. Амулет, словно только что вынутый из раскаленных углей, жег грудь. В пальцах рук покалывало то ли от тугой веревки, то ли от разросшегося внутри лилового пламени. Асвейг будто бы видела его, ощущала, как дрожащие языки этого губительного огня ищут себе выход.

Получается, Хель была права? Сколько она еще сможет держаться, чтобы не выплеснуть свою ненависть на людей? Кто пострадает первым: Вефаст, Гагар или Ингольв?

Теплая и ласковая мгла затопила разум, когда Асвейг вновь попыталась отрешиться от боли, что огненной сетью уже охватила всю спину и проникала в нутро. Она опустила голову, чувствуя, как все же полились по щекам слезы, и повисла в путах без чувств.