Проклятие валькирии

Глава 5

Скодубрюнне лежал на одном из пологих берегов Согнефьорда. Раньше Асвейг о том не знала и никого не выспрашивала. А почти всю дорогу из Гокстада молчала, мало разговаривала даже с другими пленниками. Лишь Гагару удавалось иногда вытянуть из нее больше пары слов. Даже когда она не видела Ингольва, знала и чувствовала, что он рядом. И внутри все нарастала обида за то, что не вступился перед отцом сразу, а заставил плыть на другой конец полуострова и мучиться неведением о своей судьбе. Но чему удивляться: они, можно сказать, и не знакомы. Подумаешь, помогла.

Кормчий Эльди, морщась и кривя губы от неудовольствия все ж просил ее время от времени присмотреть за ранеными. Просил и других женщин, что оказались пленницами на корабле, носящем грозное имя «Змей волн». Но те отказывались, не боясь быть выброшенными за борт. А вот Асвейг соглашалась — больше ради оказавшегося здесь поневоле Лейви. Все ж он тоже из Гокстада.

Весь первый день после стычки с людьми ярла Тьельвара скальд провел в беспамятстве. Но, надо отдать должное умениям Эльди — тот залатал его хорошо. И не смотри, что руки толщиной с две руки Асвейг, а ладонями грести можно вместо весел. Рану зашил ровно. Потому, верно, Лейви на другое утро очнулся и был вполне бодр. Еще через день принялся читать Асвейг висы, чем к вечеру довел ее почти до изнеможения.

Ингольв подходил проведывать раненого аккурат тогда, когда она возвращалась на свое место у мачты. Словно тоже избегал встреч с ней. Ну и хорошо.

Асвейг не старалась считать дни, проведенные на «Змее». Лишь услышала однажды, что до прибытия в Скодубрюнне остались сутки пути. И вот, рано утром снявшись с последней ночевки, корабли Радвальда Белая Кость и один захваченный в сражении с гокстадцами к вечеру вошли 8 узкий извилистый залив. Повернувшее на закат солнце то с одного, то с другого бока показывалось над высокими скалами, у подножий поросших густыми ясеневыми лесами. Некоторые из гранитных стен несли следы водопадов, что лились с их вершин по весне, с таянием снегов, но иссякали летом. Все здесь хранило вековое безмолвие и даже гребцы будто бы пытались двигать веслами осторожнее, чтобы плеск воды был тише.

И чем глубже они заходили в чрево фьорда, тем реже становились разговоры, а после те и вовсе смолки — викинги возвращались домой.

Раскинулись по берегам зеленые, потемневшие к зиме луга, а на них рассыпались добротные, крытые дерном и украшенные резьбой дома.

И тогда уж вновь загромыхали команды ярла Сигфаста Ноздря, засновали кругом воины, готовясь к окончанию плавания. Дно здесь лежало глубоко, а потому драккары подошли к деревянным причалам. Тут же мужи спрыгнули на бревенчатые помосты и привязали корабли. Из усадьбы встречать вернувшихся родичей уже высыпали все. Но сразу было видно, кто из них — хозяйка. Правда, Асвейг издалека не успела хорошо рассмотреть статную высокую женщину, которая, тревожно вглядываясь перед собой, неосознанно запускала пальцы в мех на воротнике плаща. Остальные женщины тоже выглядывали мужей и сыновей, дети спешили к отцам. Даже трелли и челядь на время отложили дела. Им интерес другой: привезли новых работников.

Оказалось, пленников не так и много, а теперь кого-то оставят в поместье Радвальда, кого-то к себе заберут хевдинги. Но больше всего не повезет тем, кого решат продать. Правда, теперь уже весной. Никто не станет держать в доме рабов сверх нужного.

А пока всех захваченных 8 Гокстаде повели к домишкам, где жили трелли. Асвейг озиралась по сторонам, невольно снедаемая любопытством. Скодубрюнне казалось гораздо более обширным, чем поместье Фадира в Гокстаде. Огромный хозяйский дом — на большую семью. Бесчисленное множество сараев и амбаров, загонов для скота. Добротная стена окружала все хозяйство, и то и дело попадались навстречу воины из стражи.

Жилье рабов оказалось хоть и тесным, но довольно опрятным: скромные лежанки, чисто выметенный пол и почти никакого запаха нечистот. Значит, невольников здесь содержат хорошо. А потому хозяйка поместья, которую довелось мельком встретить, уже вызывала уважение. Нужно иметь поистине железную хватку, чтобы держать все в таком порядке.

Те трелли, что оказались в этот час внутри, с любопытством оглядывали новоприбывших. И, верно, гадали, с кем придется бок о бок жить дальше. Асвейг невольно держалась ближе к Гагару. А тот осматривался с видом истинного знатока: он родился рабом и не знал другой жизни. Зато ту, что дала ему судьба, разведал очень хорошо. Теперь и сам не пропадет, и бывшей госпоже поможет.

Когда все собрались внутри, пришли брути: два крепких молодчика, которых встретишь где и не поймешь, что невольники. Звали их Вефаст и Ярни. И неприветливые лица их вовсе не обещали спокойной жизни.

— Нас всех отправят отсюда, — проговорил Гагар тихо, не слушая их резких распоряжений надзирателей. — Скорей всего, даже сегодня договорятся, кого и куда, пока не разъехались хевдинги.

— Почему ты так решил? — повернулась к нему Асвейг, когда ей развязали руки. Гагар тоже потер запястья, хмуро поглядывая на остальных.

— Потому что здесь больше не нужны руки и рты.

Внутри все оборвалось. Асвейг принялась соображать, как бы ей еще раз поговорить с Ингольвом. Дурно и мерзко становилось на душе от мысли, что придется снова просить его о милости. После того, как первый раз он даже не выслушал ее до конца. Но разве сейчас есть другой выбор? И эта возможность таяла с каждым мгновением.

— На время вы останетесь здесь, — наконец пробился сквозь заглушившие все размышления и растерянность слова Вефаста. Такого же раба, как и остальные, но уже заслужившего особое доверие хозяина. — Конунг и его жена решат вашу судьбу очень скоро.

И все приготовились ждать, тихо ропща на рок, что привел их сюда. Может быть, втайне кто-то и надеялся, что из Гокстада приплывут корабли отбивать похищенных из домов горожан и рабов. Но даже если так и случилось бы, это дело не одного и не двух дней. А пленников растащат по другим поместьям уже, возможно, завтра утром.

Но чего Асвейг никак ожидать не могла, так это того, что ее судьба решится гораздо раньше остальных. Не успела она найти себе места, чтобы присесть, как в лачугу вошел кто-то из свободных работников конунга. Окинул взглядом лежанки и махнул ей рукой.

— Ты. Пошли за мной.

И тут же повернулся уходить. Гагар тревожно глянул, силясь понять, что происходит. А в сердце Асвейг предательски шевельнулось надежда: может, все же не забыл о ней Ингольв и поговорил с отцом? Она поспешила за мужчиной и нагнала его уже на подходе к длинному дому. Вскинув голову, мельком оглядела витиеватую резьбу, обережной аркой обрамляющую вход.

— Не зевай! — стегнул новый приказ.

В душе поднялась волна негодования, но Асвейг задушила ее: сейчас не ко времени показывать норов. Быстро остудят. Она вошла внутрь и на миг зажмурилась, после щедрого солнечного света, что заливал двор, привыкая к полумраку.

— Проходи, Асвейг, — раздался из глубины дома уже знакомый голос Ингольва.

Он стоял рядом с отцом, который взирал на нее, сидя в массивном резном кресле. Оба они еще не успели переодеться с дороги, и в воздухе висел острый мужской запах, от которого свербело в носу. Подумалось, правда, что она сейчас выглядит и пахнет, верно, немногим лучше.

— Я говорил тебе о благодарности за спасение сына, — без приветствий и предисловий начал конунг. — Я не стану отправлять тебя в другое поместье, хоть есть желающие забрать хорошеньких девушек себе, — он вдруг вздохнул, будто что-то его печалило, и с укором глянул на сына. — Ты останешься в Скодубрюнне. И будешь в личном владении Ингольва. Будем считать, что это мой ему подарок. И тебе тоже.

Вот уж подарок, — мелькнула первая мысль. Асвейг сглотнула слюну, переводя взгляд на викинга. Тот смотрел на нее прямо и изучающе, словно уже придумывал, как будет распоряжаться отцовским подарком. Мигом вспотели ладони, стоило вспомнить, что говорила недавно о нем Борга. И о том, как он поступает с рабынями. Тогда это казалось выдумками, а теперь она готова была поверить во все до последнего слова.

— Если позволишь, конунг, — пытаясь справиться с горячей сухостью в горле, заговорила Асвейг. — Я надеялась, что имею право быть освобожденной. Мой приемный отец — лагман Гокстада. Он все равно приедет сюда, чтобы выкупить меня. Так стоит ли?..

— Оттар мертв, — прервал ее Радвальд. — Я сам видел его смерть.

Асвейг задохнулась невысказанными до конца просьбой и предупреждением. До сего момента она верила, что Оттару удалось выжить. И она боялась даже подумать о том, что Уна с дочкой тоже погибли в том безумии, которое творилось в Гокстаде.

— За тебя некому заступиться, — добавил Ингольв.

Асвейг невольно прижала ладонь к губам, пытаясь сдержать подкатившие слезы. Викинг скривился, а Радвальд устало закатил глаза и встал.

— Поздно плакать о своей участи, девочка, — на миг приостановившись рядом, он прошел мимо и скрылся за дверью.

Ингольв постоял, внимательно оглядывая Асвейг, которая пыталась справиться с охватившим ее отчаянием. Подошел неспешно — она отвернулась, не желая даже видеть его.

— Можешь считать, что тебе повезло, — он поднял руку, будто хотел коснуться.

— Не трожь! — Асвейг отшатнулась.

Сын конунга вмиг ожесточился и схватил-таки ее за плечо, дернул к себе.

— Я буду трогать тебя когда захочу и где захочу! Привыкай! — его безжалостные глаза оказались очень близко. — А теперь пошла!

Он подтолкнул ее к двери. Там уже стоял Вефаст, готовый вновь отвести в рабскую хижину. Едва чуя собственные ноги, она поплелась за ним. На этот раз ничего вокруг не привлекало ее взгляда, она видела только жухлую примятую траву, по которой ступала. Темная лачуга обхватила ее со всех сторон, сжала почти до хруста в костях.

Гагар принес миску с кашей, но Асвейг к ней не притронулась. Только сейчас она почувствовала, как с громким треском рухнула в пропасть вся ее жизнь. Пусть та малая часть, которую она помнила. Тревожно она заснула только к середине ночи, когда невольники кругом уже вовсю сопели. В какой-то миг послышалось, как плачет где-то неподалеку девушка, видно, тоже, жалея себя. Но и она стихла, не сумев побороть усталости. А после и Асвейг провалилась в забытье.

Разбудили всех рано утром. Пленников из Гокстада отдельно вывели во двор, и там вдруг на время стало почти так же суетно и шумно, как на любом невольничьем рынке. Те хевдинги, что вместе с Радвальдом побывали в походе, отбирали себе новых треллей, ругались, делили, спорили до хрипоты, кому достанутся лучшие на их взгляд работники.

Асвейг и еще двух девушек скоро увели прочь, не дав узнать, что сталось с Гагаром, за которого как раз сцепился сам ярл Сигфаст Ноздря с другим бондом, имени которого узнать еще не довелось. Да не очень-то и надо.

Две суровые не меньше мужчин женщины отвели нневольниц на двор позади рядов рабских хижин. Туда же подошли и вчерашние брути.

— Раздевайтесь, — приказали девушкам.

Те переглянулись, а после снова воззрились на надзирателей: как раздеваться-то и перед мужчинами? Но и взгляды были будто бы безразличными. Сколько, верно, на своем веку повидали девиц. Но все равно раздеваться перед ними вовсе не хотелось.

— Шевелитесь! — нетерпеливо подогнал один.

Асвейг первая принялась стягивать с себя порядком испачканный хангерок, а за ним провонявшее потом платье — даже какое-то облегчение. А о наготе постаралась не думать. Избавившись и от исподнего, она выпрямилась. Девицы уставились на нее расширенными от удивления глазами, но в следующий миг тоже принялись раздеваться.

— Это что у тебя? — надзиратель подошел к ней, подозрительно сощурившись. Он кивнул на висящий на шее Асвейг амулет. — Снимай. Невольницам не дозволено…

— Спроси у Ингольва, что мне дозволено, — возразила она твердо.

Главное — не показать, что внутри все затрепыхалось: а ну как все же решит сорвать от злости. Что тогда будет? Но трелль отступил: видно, имя конунгова бастарда имело здесь особое значение.

И в ответ едва теплая — спасибо, что не ледяная — волна из большого ведра окатила с головы до ног. Плеснули прицельно, чтобы всюду попало: даже в глаза и нос. Асвейг задохнулась, спешно смахивая воду с лица, и тут же в руки всунули кусок ткани — вытираться. Кто-то из девушек взвизгнул, когда и ее щедро ополоснули: и лучше бы не задумываться о том, для чего рабынь моют. Уж верно не для самых грязных работ.

Еще со вчерашнего дня говорили, что сегодня после отдыха Радвальд устраивает для своих людей пир в честь окончания похода и славно свершившейся мести. И не будет большим удивлением, если Асвейг вместе с остальными пленницами придется послужить одним из развлечений для хевдингов и их воинов. Другое дело, что она хотя бы знала, кому точно достанется, хоть облегчения это и не приносило.

Только Асвейг успела обтереться, как откуда ни возьмись появившаяся рабыня подала ей простое, без вышивки платье вместе с таким же серым исподним и чулками, колючими, как терновый куст. Пытаясь скорее скрыться от взглядов брути, она натянула все на себя, содрогаясь от утренней прохлады.

— Иди к Ингольву, — раздался очередной приказ. — Он видеть тебя желал.

Вефаст, к которому она почти уже привыкла, скабрезно усмехнулся. Благо провожать Асвейг пошла рабыня. Она скорее сочувственно на нее поглядывала, а не злорадствовала.

Как оказалось, Ингольв жил не в длинном доме вместе с отцом, а в отдельном. Далеко не таком большом, но тоже справно построенном и украшенном, как и полагается, резьбой по коньку крыши и вокруг двери.

Только Асвейг вошла, как почувствовала запах пихты, и влажный воздух облепил лицо. Над высокой бадьей, до половины наполненной водой еще поднимался пар. Ингольв вышел из-за тонкой дощатой стенки, надевая рубаху на ходу Асвейг уперлась взглядом точно в оставленные на его боку руны. Сейчас они больше напоминали заживающий ожог.

— Проходи, чего встала в дверях? — недовольно проворчал викинг.

Асвейг подошла, покосившись на бадью и встала перед Ингольвом, сцепив пальцы. Он оглядел ее, похожую сейчас, наверное, на мокрую курицу. С волос еще капало, оставляя на платье темные пятна. И в носу до сих пор кололо от попавшей в него воды.

Ингольв смотрел долго, показалось даже, что для этого и позвал: разглядеть что-то, чего раньше не видел, а там…

— Я нашел кое-что в доме Оттара, — вдруг заговорил он, и по спине пробежал мороз. — Перед тем, как…

Он хмыкнул. Вспомнил, видно, что-то неприятное. Верно, там его и ранили смертельно. Перед глазами возник окованный железными завитками ларец. Тот, который Асвейг успела вытащить из огня. Кто бы мог подумать, что окажется здесь! Она невольно протянула к нему руку, но Ингольв отдернул короб.

— Они принадлежали тебе?

— Я не знаю, кому они принадлежали, — честно ответила Асвейг. Начнешь лукавить — и вскроется, чего доброго, в вопросе Ингольва какая-нибудь подоплека. — Но ларец был в доме Оттара, когда я нашла его.

— Врешь, — воин отступил и ушел, погремел крышкой сундука и вернулся уже с пустыми руками.

— Я не вру! — возмущенно воскликнула Асвейг И как с ним, таким упрямцем, можно говорить спокойно? — Я сама видела его в тот день первый раз.

Ингольв покачал головой, поджав губы.

— Ты ведаешь заклинания, за которые тебя в пору казнить, — вновь заговорил он, и каждое слово его было пропитано подозрением и упреком. — Я плохо в этом разбираюсь, но возможно это даже сейд*. И говоришь, что ни разу не видела этого ларца, в котором дощечки с такими рунами, прочитать которые может только колдунья?

— Я не использовала сейд, — уже тише возразила Асвейг

Сама она не успела как следует разглядеть рунные дощечки, а потому внимательно слушала Ингольва. Теперь завладеть ларцом стало для нее еще важнее. Она должна была узнать, что в нем таится. Возможно, какие-то ответы о ее прошлом.

— Я не видел ни одной женщины, что обладала бы такой силой, как ты, — викинг тоже усмирил гнев в голосе.

Он подошел и навис, словно готовая рухнуть прямо на голову каменная глыба. От его приближения стало вовсе нехорошо, в груди будто что-то живое заворочалось.

— Может, просто ты живешь на этом свете не так долго? — совсем тихо проговорила она.

И тут же разозлилась на себя: не нужно так робеть перед ним. Ведь он, в конце концов, тоже чем-то ей обязан! Если ему была хоть немного дорога его жизнь.

Ингольв хмыкнул. Сердце подпрыгнуло к горлу, когда он шевельнулся.

— Да что ж ты дрожишь все, как мышь? — досадливо вздохнул викинг. — Думаешь, сожру тебя вместе с потрохами? Обо мне уже и такие слухи ходят?

— Нет. Я… просто замерзла.

— Тогда иди на свое место, грейся. И поешь уже что-нибудь. Бледная как снег, — Ингольв заложил руки за спину. — Скоро Сиглауг тебя работой нагрузит — и силы понадобятся, и мерзнуть некогда станет. А ларец я тебе не отдам. Теперь все, что твое, стало моим. Да и другие рабы не одобрят. Особенно рабыни… И ничего ценного тебе лучше не носить.

Он неуловимым движением вынул из-под ворота Асвейг амулет. Она тут же схватилась за него, отбирая.

— Я не могу это снять

— Почему?

И как объяснишь? Ведь снова не поверит. Или поверит, но участь это никак не облегчит. Пожалуй, даже усложнит.

— Так лучше для всех.

Асвейг спрятала подвеску и наконец подняла на него взгляд. Ингольв, сдвинув брови, смотрел на нее, видно, решая, что на это отвечать. Она вдруг вгляделась в черты его лица и вовсе не нашла их неприятными. Тонкий, чуть хищный нос, высокие скулы, глаза необычного для местных мужчин разреза, только цвета такого же холодного, как и у всех. Как же сильно застилает взор предубеждение. Оно отравляло сейчас и душу Асвейг, но на короткий миг ей словно удалось взглянуть на него по-другому И понять, отчего та воительница так за него переживала. Но наваждение тут же прошло.

— Можешь носить. Но тогда не жалуйся, если рабыни побьют тебя, — он пожал плечами.

Словно на самом деле ему было на нее плевать. Впрочем, верно, так и есть.

— Спасибо.

Ингольв, уже собравшись уходить, приостановился.

Ты, наверное, считаешь, если я не допытываюсь насчет твоих умений в колдовстве, то меня это не беспокоит, — предупредил он напоследок. — Но я наблюдаю за тобой, Асвейг.

— Я поняла.

— Славно.

Он махнул рукой на дверь, молча приказывая убираться прочь.

Асвейг с облегчением вышла. Когда она находилась рядом с ИНГОЛЬБОМ, неизменно ей становилось не по себе. И амулет временами, в моменты особого гнева, начинал раскаляться или вздрагивать. А такое за все три зимы, что она прожила в Гокстаде, случалось всего несколько раз.

Но даже спокойно дойти до рабской хижины ей не дали. Навстречу тут же попался неизменный Вефаст, который и окатил ее сегодня водой из ведра. Словно преследует, в самом деле!

— Хозяйка не велит медлить. Нужно выпечь достаточно хлебов для сегодняшнего пира.

Он не притронулся, не повысил голоса, но дал понять, что ему лучше не перечить. Асвейг только тоскливо посмотрела в сторону хижины и пошла за ним. Даже стало любопытно поглядеть на эту хозяйку, которая уже успела распорядиться насчет работы для новых треллей.

— А что, тот невольник, что прибыл со мной. Гагар. Кто забрал его? Брути коротко оглянулся.

— Ярл Сигфаст хотел забрать. Но он заявил, что никуда от своей хозяйки не уйдет. И могут хоть в землю его зарыть прямо на месте, — он усмехнулся, показалось, с долей уважения.

Но от его слов внутри все сжалось в комок. Опять он за старое. Если Оттар, бывало, спускал ему мелкое упрямство, то новые хозяева вряд ли станут это терпеть.

— И?

— Получил пару хороших ударов в живот, — брути снова отвернулся. — Полежал немного. Уже работает. Через пару дней отбудет в поместье Сигфаста.

Асвейг вздохнула. Не хотелось отпускать Гагара далеко: все же последняя связь со старой жизнью и напоминание, что нельзя терять надежду на то, чтобы все исправить. Да и с ним рядом как-то спокойнее.

Вновь закрутились в голове мысли, предлагающие наперебой способы удержать трелля здесь, один другого безумнее и опаснее. И хотелось выть от бессилия что-либо сделать. Она теперь не госпожа — сама прав и слова имеет здесь не больше камня на дороге.

К вечеру, вдоволь напотевшись при выпекании хлебов и чувствуя себя почти так же, как если бы сама побывала в огне, Асвейг едва не валилась с ног. Не то чтобы 8 свое время в поместье Оттара она прохлаждалась без работы. Но самая тяжелая, конечно, доставалась рабыням. Едва проглотив миску ячменной каши, она уже подумала было, что сможет скоро лечь спать. А там еще пара дней — и тело привыкнет, станет легче. Но только она перевела дух, как кто-то заглянул в хижину и гаркнул:

— Асвейг! Пошли в длинный дом! — знакомый голос, от которого хотелось заткнуть уши. Вот же надоел за день — сил нет!

— Да она у нас прямо нарасхват, — ехидно хмыкнула русоволосая невольница, что сидела у противоположной стены.

И переглянулась с соседкой. Та ответила ей такой же ухмылкой.

— Это пока она свеженькая. Ингольв за нее возьмется — поистреплется, поди.

— Заткнули рты! — рявкнул Вефаст, гневно сверкая глазами.

Женщины притихли, уставившись в СБОИ полупустые миски. Асвейг остро захотелось швырнуть свою либо в них, либо в пришедшего надзирателя. Но она несколько раз глубоко вздохнула и встала. Неспешно оправила платье, чувствуя нетерпеливый взгляд брути, и настолько надменно, насколько могла, глянула на соседок.

В длинном доме вовсю шумел пир. Мужи успели изрядно выхлестать пива и меда. Конунг даже достал вино из своих запасов, хотя оно казалось каплей в море того, что уже было выпито. Сам Белая Кость и ярл Сигфаст, чьи зычные команды на корабле не раз заставляли вздрогнуть, разговаривали так нарочито серьезно, как разговаривают только сильно захмелевшие мужчины. Громко спорили между собой сыновья Радвальда, кажется, старший из них и какой-то из средних. А уж о том, чтобы вспомнить их имена, и речи не шло. Мрачно вперившись в стол перед своим носом, рядом с ними сидел Ингольв. Лейви нигде видно не было: знать, еще не совсем поправился. А Эйнар отвернувшись от друга, держал за руку еще незнакомую Асвейг рабыню и настойчиво тянул себе. Та не слишком охотно сопротивлялась: и не свободная девица, чтобы артачиться, и видно — наружность воина ее совсем не отталкивала.

Женщины, что недавно еще были на пиру, видно, уже ушли, не выдержав страшного гвалта мужских голосов: не видно было ни хозяйки поместья, ни той воительницы, что так переживала за раненого Ингольва. Да и места других свободных девиц за отдельным столом уже пустовали.

Асвейг медленно, едва поднимая ноги, словно они прилипали к полу, дошла до края стола, едва не столкнувшись с рабыней, что спешила прочь с пустым блюдом в руках.

— Подойди, — не поднимая на нее взгляда, рыкнул Ингольв. И как только заметил, как она пришла?

Асвейг обошла стол за рядом лавок и остановилась подле него, не зная, куда деть руки. Наконец она спрятала их за спину. Вдруг Эйнар на миг оторвался от девицы, которую уже всласть хватал за мягкие места, и кивнул на друга.

— Забери его отсюда, коль дотащить сможешь.

Асвейг непонимающе перевела взгляд на Ингольва. А тот словно в беспамятство провалился, вот так, прямо с открытыми глазами. Сам бы и тащил, тушу такую, — немедленно захотелось ответить. Но в следующий миг накрыло и облегчение: не придется здесь сидеть.

— Что с ним?

Эйнар дернул плечом:

— Да пес его знает, с чего сегодня так надрался. Будь добра, отведи его спать, — голос воина на мгновение стал ласково-просящим. Знать, самому отвлекаться не хочется. Мужчин много, еще чего доброго рабыню кто другой уведет.

Асвейг примерилась, с какой стороны лучше зайти, и не придумала ничего лучше, как потянуть Ингольва за локоть. Тот небрежно махнул рукой — отстань — едва не зашиб.

— Иди отдыхай, брат! — оказал сомнительную помощь Эйнар, пихнув его в бок.

Но, на удивление, тот не воспротивился, не ударил его в ответ. А просто встал и пошел к двери. Ничего не оставалось делать, как спешить за ним. Асвейг уж подумала, что можно будет тихо улизнуть по дороге, но Ингольв споткнулся один раз, через пару шагов — другой. Так и расшибется, не дойдя. Пришлось все же взять его под руку, поборов изрядное сопротивление. Но она вцепилась в него, словно клещами — и, пробормотав невнятное ругательство, викинг замолк и перестал вырываться. Правда, реши он все же упасть, скорее, придавил бы насмерть.

Так молча они дошли до дома Ингольва. Ввалились внутрь, едва не угодили в потухший очаг. Асвейг, еле понимая в темноте, куда идет, довела викинга до постели и отпустила. Дальше сам справится, а ей в упрек нечего поставить.

Но тут железная хватка сковала ее поперек талии. Рывком Инголье прижал к себе и на удивление точно нашел губами губы Асвейг. Аж дыхание перехватило. Она поняла, что падает, ухнулась спиной о твердую постель и задохнулась от тяжести тела Ингольва.

— Отпусти, — прохрипела, еще слабо осознавая ужас происходящего, просто желая освободиться, — раздавишь!

Но другой поцелуй заткнул ей рот. Она изо всех сил оттолкнула викинга, чувствуя, что еще немного, и захрустят ребра. Отвернулась, подставляя под его губы щеку. И вдруг воздух свободно ворвался в легкие. Неподъемная тяжесть исчезла. Ингольв перевалился на постель рядом.

— Проваливай.

Она замерла, не веря ушам и боясь шевельнуться. Мало ли. Может, он любит, когда девицы сопротивляются, и это только подстегнет его?

— Проваливай, я сказал!

Асвейг вскочила, как ошпаренная, но не успела еще дойти до двери, как Ингольв мерно задышал, уснув. Она оглянулась: сквозь мрак видно было, как тот прямо в одежде раскинулся на постели. И вот тогда по всему телу пронеслась дрожь от понимания, чего только что удалось избежать. Захотелось стереть с тела призрачные остатки его прикосновений, но Асвейг лишь провела по губам тыльной стороной ладони. Что же его заставило сегодня так напиться? Схлынувшее напряжение после похода? Смерть, пусть и короткая?

Какая разница! Будь он даже трезв… Асвейг уже хотела открыть дверь, но вспомнила о ларце, что сейчас лежал, верно, в сундуке рядом с постелью Ингольва. Она, лишь мгновение поколебавшись, подкралась и попыталась поднять крышку — та не поддалась, тихо звякнул висящий в петле замок.

— А ты сильнее дерни, — пробурчал викинг будто бы сквозь сон. — И тогда точно не уйдешь отсюда до утра.

Асвейг вмиг покрылась потом. Медленно повернулась: Ингольв смотрел на нее. Но, на удивление, не двигался с места. Он словно совсем протрезвел, проспав всего-то ничего.

— Я просто…

— Ты знаешь, как жестоко наказывают воров? — он снова прикрыл глаза. — Так что убирайся, пока я даю тебе последнюю возможность.

И Асвейг вовсе не собиралась ей пренебрегать. Поддернув подол, встала и едва не бегом вышла из дома. Оскальзываясь на раскисшей от моросящего дождя земле, она добралась до хижины, с облегчением закрыла за собой дверь — и пронесшийся по полу сквозняк стих.

— Что-то быстро, — переворачиваясь на другой бок, пробормотала та из невольниц, что сегодня уже пыталась задеть Асвейг — Ингольву не понравилось?

— А ты ему нравилась? — тем же тоном ответила она, проходя к своей лежанке. Рабыня фыркнула, приподнявшись на локте.

— Да боги уберегли. Еще не хватало…

— Замолчи, Ингеборг! — шикнули на нее из дальнего угла.

— А что, разве не права я? Вон, ей дозволено золото на себе носить, точно свободной — не отобрали, — взвилась та.

На сей раз ее никто останавливать не стал. Ингеборг, крепкая как для рабыни девица, встала и подошла к Асвейг, пока та пыталась привести свою лежанку в порядок перед сном. Замерла за спиной, громко и рассерженно дыша. И, чуть выждав, рванула за плечо.

— Может, поделишься с нами? Мы все тут судьбой обиженные!

Асвейг резко развернулась, сбрасывая ее руку, схватила за платье на груди и оттолкнула от себя, что было силы. Амулет мгновенно стал горячим, где-то в стороне пронесся едва слышный шепот. Рабыня хотела было вновь броситься с кулаками, но увидела на ее лице что-то, что заставило отступить.

— Тебе лучше не знать, что будет, если я его сниму, — процедила Асвейг, делая шаг к ней. — И еще одно слово обо мне и Ингольве…

Она вдруг резко охолонула, понимая, что в пылу гнева может наболтать лишнего. Ответные нападки не добавят ей любви остальных женщин. Вряд ли они встанут на сторону новоприбывшей, зная, что только особой милостью конунга ее не отправили в другое поместье.

— Вы что расшумелись? — в приоткрытую дверь заглянул надзиратель. — Быстро все замолчали!

Брути снова ушел. Ингеборг скривила губы и вернулась на свою лежанку, отвернулась, положив руку под голову. И слабо верилось в то, что она так просто забудет о их стычке. Как бы пакостить не начала.

Когда потревоженные рабыни перестали ворочаться, Асвейг тоже уснула. Но глубокой ночью она едва успела проснуться от тихих шагов, как на голову ей накинули пыльную тряпку, и несколько пар рук сковали запястья с локтями, заломив за спину. Ее сдернули с лежанки и потащили прочь из дома. Под ногами расползлась сырая мешанина. Подол быстро намок от грязи. Асвейг хотела кричать, но даже вдохнуть толком не могла. Несколько раз ее больно ткнули в бока то ли кулаками, то ли даже коленями — не разобрать. Видно, рабыни не боялись наказаний хозяев. Да и вряд ли собирались бить сильно: скорее, просто проучить. А там попробуй докажи, кто именно напал — не видно ничего. Знать, не в первый раз уже темную кому-то устраивают. Наученные.

И все было бы ничего: стерпеть можно — если бы чья-то рука не нашарила на шее Асвейг амулет, желая сорвать его. Она пнула наобум — девица слишком громко вскрикнула, разрушив тишину спящего двора, и выругалась уже тише. Несколько ударов сильно впечатались под ребра. А цепочка снова натянулась — вот-вот порвется.

— Эй вы! — раздался издалека мужской голос. Девицы притихли. — Вы что удумали, курицы?

Асвейг узнала Гагара. Рванулась из хватки тонких, но цепких пальцев.

— Шел бы подобру-поздорову, — посоветовали ему.

А что? Коль их много, так одного мужчину одолеют, пожалуй. Но тот не послушал. Зачавкали его шаги по влажной земле. Рабыни начали тихо переговариваться, решая, что делать. Асвейг снова потащили куда-то, но медленно, потому что она пыталась помешать каждому шагу. И вдруг все замерло. Одна из женщин охнула, и рук, держащих Асвейг, стало меньше. С головы слетела наконец тряпка, от которой пылью или сухой грязью уже забились нос и рот.

Позади Гагара, бледного и помятого — знать, удары Сигфаста Ноздря нынче пришлись в нужные места — шел сам Ингольв. Тоже всклокоченный со сна, неподпоясанный и злой, как растравленный зверь.

— И с каких же денег вы, рабыни, будете платить мне за порчу моей собственности? Коль собой станете расплачиваться, за нее одну вас всех не хватит.

Женщины расступились. Асвейг принялась растирать руки — да бесполезно. Завтра будут все в синяках.

— Простите, мы не знали… — начала пискляво оправдываться Ингеборг.

— Быть вам битыми, — холодно оскалился Ингольв. — За то, что ей навредить хотели. И за вранье. А теперь кыш все отсюда!

Девиц упрашивать не пришлось. Вмиг никого вокруг не стало. Ингольв проводил рабынь взглядом, а после посмотрел на Гагара, который стоял за его плечом, чуть скособочившись и держась за бок.

— Тебя хотел забрать ярл Сигфаст? — Трелль молча кивнул. — Останешься здесь. И будешь за ней приглядывать. А то это горе и до зимы не доживет.

Ни разу больше не взглянув на Асвейг, Ингольв пошел к себе. Зло пнул попавший под ногу камень. А она, вдруг ослабев, опустилась на колени.

Вот тебе и первый день в новом доме.

_________________________________________________

*Сейд — вредоносное колдовство.