Проклятие валькирии

Глава 16

Женщины улеглись спать нескоро. Ингольв еще долго лежал, отвернувшись к стене и слушал их тихий разговор, в котором теперь нельзя было разобрать ни слова. Но главное он узнал: Асвейг собралась на остров к мертвому великану. Легенду об Эльдьярне он слышал когда-то давно, подробностей уже не помнил, но ни о чем хорошем там не рассказывалось. Он осерчал на людей за то, что они якобы выгнали его народ с плодородных земель. История старая, как все девять миров. И он спалил бы всех дотла, если я бы его не остановили его же собратья.

А потому намерения девчонки от этого выглядели только тревожнее.

Но он дал себе слово ни в чем ей не препятствовать больше. С того мига, как вернет свободу. Рунвид права: о свей судьбе тоже нужно позаботиться. У него впереди много свершений, плохих, хороших ли, но необходимых. Оставлять отца и братьев неотомщенными Ингольв по-прежнему не собирался.

Утром показалось, проснулся он первым. Но в следующий миг почувствовал острый запах каких-то трав. Рунвид готовила отвар. Верно тот, что предназначался для испытания ульфхеднара. Состав его знали только нарочно обученные женщины в Скодубрюнне, и они никогда не раскрывали его секрета другим. Для человека непосвященного он мог бы оказаться опасным.

Рунвид же зловещее предназначение зелья ничуть не смущало. Она даже тихо напевала что-то себе под нос, словно готовила похлебку для внуков. Не в силах больше выносить этот смрад, Ингольв встал и, кивнув на ходу вельве, вышел на маленький двор, что ютился за ее домишком. Оказалось, там пережидала приготовление на редкость вонючего снадобья и Асвейг. Она сидела на потемневшей от сырости лавке и, уперевшись локтями в ларец на коленях, смотрела перед собой. Легкая морось, что сыпала с неба, укрытого непроглядной пеленой серых облаков, похоже, совсем не доставляла ей неудобства.

Ингольв завязал ворот рубахи, медленно подошел, стараясь потревожить ее не слишком резко, и сел рядом.

Девушка перевела на него задумчивый взгляд и выпрямилась, накрывая коробочку краем платка. Как будто он по-прежнему мог его забрать.

— Стало быть, ты во многом разобралась вчера. Асвейг пожала плечами.

— Во многом да не во всем. Думается мне, Рунвид опять что-то недоговаривает. Но вытягивать из нее я больше ничего не хочу.

— Может быть, это и правильно. Мы хотим знать многое, но не все знания приносят радость, — Ингольв покосился на ларец. — Даже большинство приносят только печаль. Ни одно знание о своей судьбе и о том, кто я, не принесло мне ничего хорошего.

— А кто же ты? — кажется, ей действительно было интересно. — Я уже поняла, что не все, что слышала о тебе — правда.

— Правда то, что я сын рабыни и убийца. Этого из жизни уже не выкинешь. И это то, о чем я сожалею. Если первое от меня не зависело, то второе — только моя вина.

— Я думала, ты не сожалеешь о том, что убил Эйнара, — Асвейг склонила голову сильнее, заглядывая ему в лицо. Но в голосе ее не было упрека.

— Я не о том убийстве говорю. Когда мне было тринадцать лет, я убил брата. Законного сына Радвальда. Только за то, что тот надо мной насмехался. Он был вредным, правду сказать. Не в пример злее остальных. И ненавидел меня больше, словно я чем-то лично ему насолил… Я утопил его на рыбалке. Просто держал под водой, пока он не задохнулся.

Девушка не отшатнулась, продолжила смотреть так же внимательно, словно ждала продолжения истории. Да только что тут еще расскажешь? Никто так и не простил ему того проступка. Даже отец.

— Это было давно, — наконец проговорила Асвейг, когда поняла, что Ингольв больше ничего не добавит. — И теперь я знаю, что вряд ли кто-то может соперничать со мной в убийствах.

Она невесело усмехнулась и отвела взгляд. Ингольв посмотрел в сторону дома, откуда еще тянуло мерзким снадобьем.

— Знаешь… Возможно, сегодня весь день я буду плохо соображать. Возможно, после и вовсе умру, когда разорвется связь между нами. Поэтому хочу сказать сейчас, — он осторожно тронул девушку за подбородок, призывая к нему повернуться. — Раньше я сожалел, что жизнь свела меня с тобой. Я винил тебя во многом и подозревал в зле, что ты могла против меня удумать. Но время показало, что я был не прав. И я очень надеюсь, что, когда все закончится, ты сумеешь простить меня и найти свой путь. И может быть даже вернешься домой, откуда бы ты ни появилась. И если я еще смогу что-то сделать, то помогу тебе. Потому что виноват перед тобой. Я должен был объяснить все сразу, а не выдумывать то, чего нет.

Асвейг шарила взглядом по его лицу, и ее губы почему-то дрожали. Несколько мгновений она словно пыталась совладать с подступивший и слезами и подобрать хоть какие-то слова.

— Я все понимаю, — шепнула она, когда он замолчал, не зная еще, что добавить. И так словно душу наизнанку вывернул. — Я давно уже поняла.

Легкий вихрь рыжих локонов, с утра еще не собранных в косу, окутал его, когда девушка обняла за шею и прижалась, словно немного смущаясь, но стараясь ответить хоть каким-то теплом на его слова. Ингольв почти одурел от ее близости, и подумалось даже, что зелье ему не понадобится, если только… Он обхватил Асвейг за талию и притянул к себе, усаживая на колени. С грохотом упал на землю ларец. Трепетная, словно травинка под ветром, она казалась в его руках тонкой и хрупкой. Девушка сама нашла его губы и прильнула поцелуем, таким отчаянным, словно и правда скоро умирать. Не ему, так ей. Ингольв зарылся пальцами в ее волосы, отвечая со всем жаром и нетерпением: он не хотел больше сдерживаться. И чудилось, что невидимые обжигающие потоки лозой обвивают их двоих, сближая все сильнее, требуя, чтобы они стали единым целым и не мучались больше, стараясь держаться порознь. И в этом не было ничего неправильного или чужеродного. Как будто только ее одну в жизни он должен был обнимать и желать так сильно, что все тело словно каменеет — тоже.

Горячие ладони Асвейг проникли под неподпоясанную рубаху, оглаживая каждую напряженную мышцу спины. И грудь, и живот. Они замирали лишь на тесемках штанов, будто девушка себя одергивала. Невероятный порыв сминал их обоих с такой силой, что можно было бы, верно, заняться любовью прямо на этой скрипучей скамье во дворе. Ингольв гладил через платье ее бедра, чувствуя, как она прижимается к нему теснее. Поднимался ладонями к лопаткам, заставляя Асвейг прогибать спину. Он целовал ее тонкую шею, ощущая губами, как неистово бьется на ней жилка.

Скрипнула дверь, и словно холодной отрезвляющей волной их окатило с головы до ног. На счастье, это оказался Лейви. Асвейг спрятала лицо на плече Ингольва, не пытаясь спрыгнуть с его колен или сбросить руки — все это будет выглядеть просто смешно.

— Как замечательно, — расплылся в улыбке скальд после короткого замешательства. — Там такая вонь, а у вас тут так сладко, что аж легчает.

— Может, ты уберешься? — еще надеясь, что побратим его послушает, буркнул Ингольв.

Но Асвейг все же сползла с него и села рядом, продолжая прятать от Лейви взгляд.

— Думаю, уже поздно, — безжалостно дернул плечом скальд и плюхнулся на ту же скамью, отчего та даже покачнулась.

В голове до сих пор все плыло, и Ингольв всерьез задумался, не выпроводить ли побратима силой, а после вернуться к прерванному занятию. Но постепенно горячечное безумие схлынуло, оставив в душе лишь тень стыда за то, что случилось. Они ведь и правда не подумали, что кто-то может сюда прийти. Асвейг, видно, это тоже осознала, и лишь благодушное настроение Лейви позволило ей остаться на месте, а не сбежать тут же.

— Что там Рунвид? Готовит мою смертушку? — чуть придя в себя и сбросив ненужное раздражение, Ингольв снова обратился к скальду.

— Уж не знаю, что там она готовит, но от запаха аж кишки в узел заворачиваются. И как только Гагар до сих пор спит — не понимаю.

— Да он хоть проснется? — Асвейг с опаской посмотрела на дверь и уже встала было идти проведывать трелля.

Кто его знает, а вдруг и правда запах его дурманит и держит во сне? Но, не подтвердив опасений, помятый и злой Гагар тоже вышел продышаться.

— Никогда не стану ульфхеднаром, — проворчал он и провел ладонью по голове, покрытой отросшим ежиком волос. — Я от одной только вони этого снадобья сдохну раньше.

Лейви усмехнулся, а девушка все же отправилась в дом, так и не глядя больше на Ингольва. На щеках ее до сих пор горел румянец, отчего она казалась еще привлекательнее. Внутри аж все заныло от нерастраченного желания. Не пора бы приступать к испытанию? Становилось любопытно, как Рунвид придумала его провести без задания хевдинга, которое нужно преодолеть, чтобы заслужить право называться ульфхеднаром.

Вместе с Лейви и Гагаром они друг за другом вернулись в дом. Рунвид месить свое зелье перестала, а потому запах стал слабее. Кажется, на женщин он так не влиял, как на мужчин: они спокойно готовили завтрак, не обращая внимания на остатки вони.

Вместе с Лейви и Гагаром они друг за другом вернулись в дом. Рунвид месить свое зелье перестала, а потому запах стал слабее. Кажется, на женщин он так не влиял, как на мужчин: они спокойно готовили завтрак, не обращая внимания на остатки вони.

— Надеюсь, ты готов, Ульв? — не отрываясь от занятия, промурлыкала вельва. Она как будто находилась в приподнятом настроении — и уж что ее так радовало, одной ей известно.

Оставалось надеяться, что не его возможная смерть.

— Давно уж готов. Только как ты все устроишь? Рунвид мельком на него глянула.

— За это не волнуйся. А лучше поешь: силы тебе понадобятся.

Ингольв не понял, что запихнул в себя, лишь бы только набить живот. Взгляд то и дело обращался к накрытому тряпицей горшочку, в котором, верно, и остывало снадобье для испытания. Остальные тоже особо не разговаривали, и будто бы смутная тревога наложила печать на их лица. Когда убрали со стола плошки, Рунвид бросила на длинную лавку покрывало из медвежьей шкуры и махнула на нее рукой:

— Снимай рубаху и ложись. А вы все вон! Позову, когда надо будет, — она грозно посмотрела на Лейви, обращаясь ко всем.

Не решаясь и слова сказать в ответ, они вышли и даже дверь за собой притворили совершенно бесшумно. Ингольв разделся до пояса и лег на шкуру, не понимая, к чему это все. Испытание он всегда представлял себе по-другому. Рунвид подошла, снимая с горшочка ткань, и нависла над ним, словно тень рока. Снизу ее черты казались резкими и выпуклыми, но странно-лицо выглядело моложе.

Щедро зачерпнув вязкой жижи, от запаха которой снова качнулась дурнота в животе, вельва намазала ее на шею Ингольва, затем под мышками, а потом дернула тесьму штанов.

— Может, я сам?

Та скривилась, словно услышала глупости.

— Я не девчонка уже, чтобы млеть от мужского орудия, — и решительно просунула руку внутрь.

Ингольв стиснул зубы: прикосновения вовсе не были призваны нести удовольствие. Но он все же не младенец, которого мать моет в кадке. Правда, закончилось все быстро, и через несколько мгновений намазанную снадобьем кожу начало холодить и едва ощутимо щипать. Рунвид забормотала что-то неразборчиво и мерно, отставила плошку в сторону и вернулась. С нажимом она начертила на лбу Ингольва какой-то замысловатый знак: как он ни силился понять, что это за руны — не смог. Следующую отметину вельва оставила на груди, и еще одну — на животе.

— Разрыв связи с Асвейг будет твоим испытанием, — уже издалека донесся голос старухи, но такой молодой и сильный, словно говорила не она. — Если переживешь его, то станешь воином—волком, самым сильным из всех. Если погибнешь… Такова твоя судьба. Но она будет свободна.

— Ты обманула меня… — он пошевелил губами, но ни единого звука не сорвалось с них.

Топкий дурман поглощал его все сильнее. Под мышками и в паху уже горело огнем, еще не позволяя окончательно провалиться в забытье. Все новые и новые сплетения рун покрывали его тело. А там, где когда-то вырезала свою метку Асвейг, словно содрали кусок кожи.

Руки Рунвид исчезли, но Ингольв уже не мог даже открыть глаза, чтобы посмотреть, куда она ушла. А после бесконечных мгновений дурнотного небытия, его груди коснулись совсем другие ладони. Он все же приподнял веки и, прежде чем потерять сознание, увидел Асвейг

Очнулся он от того, что затекли руки, попытался пошевелить ими — и понял, что висит вниз головой, привязанный за ноги. Веревка резкой болью впилась в щиколотки. Ингольв покачнулся, стараясь удержать внутри все съеденное на завтрак, и огляделся. Этого просто не могло быть! Он висел на одном из ясеней, что окружали храм в Скодубрюнне. Он совершенно не мог ошибиться: его вытянутый силуэт, острые крыши с головами коней ни с чем не спутаешь. С веток других деревьев свисали полуистлевшие туши когда-то принесенных здесь в жертву животных. Над некоторыми еще кружили блестящие мухи, а от других остались лишь кости с лохмотьями сухой плоти на них.

Как он вообще мог здесь оказаться?

Только спустя несколько тяжелых вдохов и выдохов он вспомнил, что было раньше. Значит, продолжается дурман, и это всего лишь видение. Впрочем, весьма натуральное: все тело ломило от прилившей крови. Ингольв пошарил еле-еле обретшими чувствительность руками по поясу, но никакого оружия, чтобы срезать веревку, на нем не оказалось. Он схватился за нее и подтянулся, пытаясь разглядеть поближе все узлы, чтобы понять, можно ли от них избавиться. Но связан он был на редкость добротно. Пожалуй, еще немного, и ноги совсем затекут. Вот это западня!

— Не дергайся, Улье…

Он вывернул шею, силясь сквозь пляшущие в глазах темные пятна разглядеть девушку, что приближалась со стороны храма. И по белым одеждам сразу узнал фюльгью. Она нынче была одна, а светлая шкура волка не мелькала даже поблизости. Дева приближалась быстро: она необычайно торопилась, хотя раньше все ее движения были исключительно плавными и неспешными. На ходу она сняла с пояса меч и легким взмахом перерубила веревку.

Ингольв грянулся о землю так, как не падал даже во времена юности. Завтрак все же рванулся наружу, но когда прокашлялся — стало невообразимо легче. Он еще немного посидел, освобождаясь от пут и разминая вконец онемевшие ступни, но раздраженная и встревоженная чем-то фюльгья не позволила даже как следует перевести дух и вновь обрести власть над собственным телом.

— Он вышел на свободу, Ульв. Я не смогла больше его сдерживать, — проговорила она тихо, все время озираясь.

— Кого сдерживать? — голова кружилась, и мысли текли в ней вяло.

— Фенрира.

— Так это?.. — осознание свалилось тяжеленым камнем. Ингольв тоже огляделся, ожидая увидеть чудовищного волка где угодно и в какой угодно миг. — Рунвид сказала, что я не могу выбрать.

— Конечно, не можешь! — фюльгья помогла ему встать и придержала, когда он покачнулся. — Изгнанная норна. Она спряла нить твоей судьбы так, как нужно ей. Лишь бы ты оставил Асвейг в покое.

— Но почему? Неужели мы вместе и правда можем уничтожить мир? — Ингольв сбросил ледяную руку девушки. — Как это вообще возможно?

— Смотря, о каком мире идет речь, — та пожала плечами. — Я всего лишь твой дух-хранитель и не знаю многого, так же, как и ты.

Протяжное и громкое дыхание пронеслось между деревьев. Тусклое солнце, что едва пробивалось сквозь необычно зеленые облака, совсем померкло от наползшей, показалось, со всех сторон разом тени. Огромный глаз, похожий на желтую луну, показался среди ясеневых ветвей в самых кронах. После и другой засветился таким же неживым огнем.

— Прости, Ульв. Тут я бессильна.

Он повернулся туда, где еще мгновение назад стояла фюльгья — ее и след простыл. Осталась только легкая изморозь на траве. А волк приближался, не шевеля при этом ни единого дерева, не сминая ни единой травинки. Скоро его угнетающе огромная фигура полностью показалась из леса. Ингольв замер, подняв голову и пытаясь понять, что сейчас его ждет. «Выживешь?», — но как это возможно, если у него даже оружия с собой нет.

— Я пришел сюда не для того, чтобы убить, — проникнув, показалось, в самое нутро, произнес Фенрир. — Но ты умрешь от того, что будет дальше, если не примешь меня.

— Если я не хочу принимать в себя чудовище?

Волк резко выдохнул, будто фыркнул, и из его ноздрей исторглись потоки пара. Глаза стали еще ярче.

— Я так же, как и ты не выбирал, кем родиться. Но родился таким от союза бога и великанши. И я не большее чудовище, чем любой из людей, кто умеет сражаться и убивать.

Ингольв все же отступил на шаг, чтобы разглядеть его лучше. Шею уже ломило, и стучала кровь в висках. Фенрир смотрел с ожиданием и спокойствием. И лишь в некоторых чертах его вытянутой морды можно было угадать того волка, что еще недавно приходил ему в образе второго фюльгьи.

— Что будет, если я приму?

— Ты будешь силен, как никогда. Ты станешь опасен для любого своего врага, каким бы огромным войском он ни обладал. Ты будешь жить дольше обычного.

— И что же? Никакой платы?

Короткий вздох, как ответ на вопрос неразумного ребенка.

— За все есть плата. О своей ты узнаешь со временем.

Ингольв опустил голову, раздумывая. А разве он уже не согласился на это, когда выслушивал Рунвид? Не смирился внутренне с тем, что его покровителем станет чудовищный волк? Смирился и принял. И здесь у него выхода тоже не было. Впустить или умереть.

Давать ответ не понадобилось. Упругим зверем чернота ночи ринулась в тело и, едва не разорвав его на части, свернулась клубком где-то под сердцем. Ингольв обнаружил себя скорчившимся на земле уже в тот миг, когда Фенрир снова отступил в тень леса.

— Иди в храм. Там твое испытание.

Едва совладав с трясущимися, как у немощного старца, ногами, он встал и побрел через поляну внутрь, словно по чьей-то чужой воле. В храме оказалось на редкость сумрачно и холодно. Горело всего-то несколько масляных ламп, что были расставлены на скамьях. Фигуры богов поглощал мрак, и золото, которым они были украшены, почти не блестело, словно покрытое налетом.

У алтаря стояла девушка, с головы до ног сокрытая темным струящимся плащом. Но в груди защемило от узнавания: это Асвейг. По одному наклону головы и чуть вздернутым в напряжении плечам он мог узнать ее в какой угодно толпе.

Ингольв подошел и провел ладонью по ее спине. Как можно теперь отказаться от связи с ней? Когда та так плотно вплелась в саму его жизнь. Проросла корнями. Девушка обернулась, и всего на один короткий миг показалось, словно одна половина ее лица зияет истлевшей кожей. Но это оказалась всего лишь злая игра теней. Асвейг была все та же и смотрела на него все с тем же ожиданием.

— Ты прекрасна, — прошептал Ингольв. — Я так долго этого не замечал.

Ее брови изломились, а взгляд уперся в пол. Словно она обо всем заранее сожалела. Ингольв склонился и прижался губами к ее губам. Что бы ни было дальше, он не хотел себе в этом отказывать. Девушка ответила и не воспротивилась даже, когда он скользнул руками под ее плащ, обнимая. На удивление, под ним она оказалась совсем без одежды. И от этого пьяная волна, ударившая в голову, смела на своем пути последние остатки разума. Скупой свет ламп золотом струился по волосам девушки, таким же длинным, какими они были до того, как она стала его рабыней. Почти невесомые ладони легли на его плечи, спустились по груди, развязывая ворот. И ниже, ослабляя тесемку штанов. Поцелуй стал напористее и жарче, но не по воле Ингольва: он-то как раз не хотел никуда торопиться. Легкий толчок — и он со всего размаху сел на удачно подвернувшуюся скамью, а девушка опустилась сверху. Ее горячие бедра прижались к обнаженной плоти, заставляя ту мгновенно налиться силой.

— Что ты делаешь?.. — только и сумел он прошептать, ощущая запах ее желания.

— Я хочу, чтобы ты узнал.

Асвейг скинула плащ — и тот упал, обратившись на полу сгустком темноты. Уже не способный понять, что не так, Ингольв прижал к себе девушку крепче, лаская руками ее спину и чуть угловатые плечи, такие гладкие и теплые. Она целовала его, не давая продыху, дразня языком и слегка покусывая губы. Затем приподнялась, скользнув соблазнительно заострившейся грудью по подставленным ладоням, и опустилась вновь, принимая в себя до самого конца.

Ингольв выдохнул сквозь зубы, когда ноготки девушки вцепились в его бока. Она откинула голову, приглашая прижаться губами к шее и двигаясь медленно, так, что можно было сполна ощутить всю ее. И он наслаждался ею каждый миг единения.

— Прости меня, — почти неслышно выдохнула Асвейг. — Но так тебе будет легче. Ты будешь в безопасности, когда я уйду.

Волна удовольствия, пронзившего тело, затопила ее слова шумом в ушах и бешеным стуком сердца. Девушка замерла в его руках, покрытая прохладной испариной. Мокрые завитки волос прилипли к ее вискам, а искусанные и нацелованные губы едва шевелились, будто она до сих пор что-то говорила. Излившись, Ингольв почувствовал себя до странности опустошенным. Он попытался удержать Асвейг, но та встала, проведя ладонью вдоль грудины к животу. Сжала кулак и, отступив — дернула невидимую нить.

Словно вынула все внутренности и бросила к ногам. Не зря Рунвид говорила, что из него будто бы выдерут хребет. Уму непостижимая боль сковала все тело с головы до пят. Дыхание застряло в окаменевших легких. Ингольв последнем порыве попытался поймать девушку, но та ускользнула, оставив на ладонях лишь призрачное ощущение мягкости своей кожи. Больше он не смог пошевелить и пальцем, глотая воздух быстро, мелкими вздохами. Расплылся храм вокруг, а фигуры богов и вовсе потонули в темноте. Лишь проступили из ее глубины два желтых глаза, заливая душу холодом и тем унимая страшную муку потери любимой женщины.

Распластавшись на шершавой лавке, Ингольв проводил ее взглядом не в силах ничем помешать. Она виток за витком вынимала из него жизнь и себя. И что из этого было хуже, он не понимал.

В доме все еще пахло тем проклятым зельем. Казалось, тот запах впитался в кожу, и теперь его не вымыть никогда в жизни. Мерное побрякивание, словно кто-то что-то помешивал в глиняной посудине, вцепилось в уши, невероятно раздражая. Ингольв вздохнул и открыл глаза, покачнулся, едва не свалившись с лавки. Тело, будто бы высушенное, как старая ветка, отозвалось ломотой, которая впивалась в затылок.

Стук прекратился, раздались шаги, и Лейви встал рядом, пристально его оглядывая.

— Живой. Проклятье, в какой-то миг я поверил уже, что ты не выкарабкаешься. Никогда не слышал, чтобы так орали.

— Ты умеешь порадовать. Спасибо.

Скальд устало усмехнулся и протянул кружку, наполненную чем-то горячим.

— Вот. Это вельва оставила тебе. Сказала, поможет поскорее набраться сил.

Ингольв попытался встать, но снова опрокинулся на спину, тихо кляня собственную немощь. И перед глазами снова вспыхнули воспоминания о том, что он видел, будучи в дурмане. Фюльгья, Фенрир. И Асвейг. Странно, но мысль о ней ничем не отозвалась в душе даже после всего, что он испытал с этой девушкой. Только отголоски пережитого мучения прокатились по телу и стихли. Хотелось бы, чтобы навсегда.

Чуть передохнув, Ингольв снова сел и без возражений выпил какой-то горьковатый отвар, не разбираясь, из чего он. Все равно. Он огляделся в пустом доме; снаружи тоже было тихо, словно на дворе раннее утро или глубокая ночь.

— Где все?

Лейви не слишком ласково отодвинул его ноги и сел.

— Рунвид ушла куда-то, не сказала. И Асвейг с Гагаром ушли тоже. Совсем. Ингольв нахмурился, не до конца еще понимая.

— Как ушли?

Скальд уклончиво качнул головой.

— Раз выкупал их я, то, получается, я их хозяин. Потому, как только узнал, что твоей жизни больше ничего не угрожает, собрал свидетелей и дал им свободу. Как ты обещал.

Гулкая пустота, словно ветер над сухим полем, пронеслась в груди.

— Хорошо. Пусть так…

Пытаясь разобраться в мутном течении собственных мыслей, Ингольв встал и прошелся по дому, вновь познавая свои силы. Вроде, ничего не изменилось, пожалуй, стало только хуже. Никакой великой мощи, о которой говорил Фенрир, и в помине не ощущалось. Возможно, потом все станет по-другому и он познает…

— И все? — донесся недоуменный возглас Лейви. — Это все, что ты скажешь? Ингольв снова повернулся к нему.

— А что я должен сказать?

— Мне казалось, она была важна для тебя не только потому, что вы с ней были связаны, — озадаченно буркнул тот.

— Тебе показалось. Теперь она свободна от меня, а я от нее. У нее своя дорога, у меня — другая. Надо бы разузнать о том императоре. Если набор 8 его войско еще идет…

Лейви встал и вырос горой перед самым носом.

— Что с тобой? — он сощурился, вглядываясь въедливо и долго. — Ты какой-то не такой.

Ингольв отвернулся и окинул взглядом дом, отыскивая свою одежду.

— Я просто перестал испытывать навязанное мне желание, словно к течной суке. Вот и все.

Скальд вздернул брови.

— Значит, тебе все равно, что до острова она, скорей всего, не доберется? Либо погибнет по дороге, либо вообще из Гокстада никуда не отплывет. И что тогда ждет бывшую невольницу здесь?

— Чего ты от меня хочешь? — Ингольв начал злиться. И вдруг где-то под ребрами кольнуло так, что он согнулся, хватаясь за грудь. Холодный комок шевельнулся, раздражая и сковывая все нутро, но быстро затих.

Лейви обеспокоенно схватил его под локоть.

— Эй, все хорошо? — и после утвердительного кивка продолжил: — Я не хочу, чтобы из того человека, которого я выбрал побратимом, ты превратился в скотину.

Ингольв хотел было возразить, но вспомнил, что обещал Асвейг помощь. Одурманенный ее близостью и собственным к ней влечением, он совсем раскис и наговорил девчонке много лишнего. Да только сказанного не воротишь.

— С ней ведь Гагар? Или он уже сбежал, сверкая пятками? — последний раз попытался оправдаться Ингольв.

— Считаешь, от него сейчас много проку? — Лейви помолчал, разглядывая его с досадой и непониманием на лице. — С тобой что-то не так.

— Все так, — бросил Ингольв, одеваясь. — Пошли, может, успеем их нагнать. Они ведь ушли к пристани?

— Конечно, — скальд оживился, но обеспокоенность, кажется, до конца его не покинула.

Вместе они вышли из домишки, сразу прихватив и вещи: возвращаться к вельве больше не хотелось. Ни единого слова выслушивать от нее Ингольв не желал. Достаточно и уже сказанного.

И верно, на дворе оказалась самое раннее утро. Только рассвело, и редкий горожанин в этот час уже успевал отправиться по своим делам.

Каждый шаг давался нелегко: отвар Рунвид помогал, но не слишком. К тому же не покидало ощущение, что теперь внутри чего-то недостает. Чего-то раньше важного, но вмиг утратившего ценность.

— Я разузнал о том императоре, — после недолгого молчания вновь заговорил Лейви. — Его корабли с воинами уходят через два дня. Мы можем еще успеть, если ты не передумал.

— А ты? — Ингольв покосился на скальда. Тот развел руками.

— Меня ничто не держит на месте. Только вот успеем ли мы вернуться в срок? Вряд ли.

Ингольв поднял руку, останавливая его. Взгляд быстро отыскал на небольшой пристани Гокстада две фигуры, что выбивались среди вяло снующих по берегу рыбаков в серых, как ненастное небо, одеждах. Асвейг в рабском потрепанном платье с копной рыжих волос, непослушным пушком выбивающихся из небрежно заплетенной косы. И Гагар, высокий и худощавый — рядом с ней. Они стояли в растерянности, то ли не зная, к кому обратиться, то ли приходя в себя от уже услышанного отказа.

Лейви с любопытством посмотрел на Ингольва, словно он знал обо всем, что случилось между ним и Асвейг, пусть это было всего лишь видением. А тот, злясь от его пристального наблюдения, спустился к воде и остановился рядом с бывшими невольниками.

— Думаю, вы не наймете хорошую лодку сами.

Девушка вздрогнула и обернулась, а Гагар только нахмурился. Знать, не хотел видеть никого, кто когда-то был ему хозяевами. На лице Асвейг коротким проблеском отразилась радость, но она тут же запрятала ее далеко-далеко внутрь себя чтобы никто не увидел. Как всегда.

— Мы не стали дожидаться, когда ты очнешься. Рунвид сказала, что с тобой все будет хорошо.

— Ты сбежала.

Она потупилась и взглянула на Гагара, от которого, верно, ждала поддержки. Тот поджал губы, оглядывая Ингольва, будто от него исходила угроза для них двоих.

— Никто не хочет везти нас на остров, — пробурчал он.

— Совсем не удивительно, — отозвался подошедший Лейви. Ингольв взял Асвейг под локоть и отвел чуть в сторону.

— Я помогу тебе, как и обещал. И больше не побеспокою. Просто скажи: то, что я видел, это ты устроила?

Девушка улыбнулась:

— Мы оба, — она внимательно посмотрела в его глаза, и ее лицо снова стало серьезным, даже печальным. — Это был морок, неправда.

— Но я чувствовал все. Все, понимаешь?

— Тебе хотелось это чувствовать.

Ингольв кивнул, соглашаясь. Хотелось. Ничего в жизни ему не хотелось так сильно.

— Хорошо, что все случилось именно так. Мы разойдемся, возможно, навсегда. Я не хочу слишком часто о тебе вспоминать.

Асвейг подняла руку и провела кончиками пальцев по его заросшей щеке.

— Жаль, мне это уже не поможет.