Проклятие валькирии

Глава 8

Внезапная смерть Радвальда всколыхнула все поместье. Вмиг оборвались сборы Фадира в путь. Смятение охватило всех, потому как никто не ожидал, что после победы на хольмганге случится такое. То ли убийство, то ли приступ недуга, правду сказать, к которому не было никаких причин. Асвейг видела только, как старший сын конунга вел в длинный дом потрясенную и раздавленную случившимся Сиглауг. От надменности и твердости этой женщины, казалось бы, не осталось и следа. Не так уж часто приходилось близко сталкиваться с ней, но все же довелось узнать силу ее нрава. А порой и ее жестокость.

Фадир Железное Копье отдал несколько коротких приказов своим людям и пошел за ними. Но только Асвейг хотела, пользуясь всеобщим замешательством, подойти к нему и еще раз попросить помощи, как ей снова помешали. За все те дни, что конунг был здесь, она несколько раз пыталась подобраться к нему, поговорить, вновь напомнить о себе — ведь они не раз встречались, когда Оттар был жив. И она не верила, что теперь ему было плевать на ее судьбу. Но словно что-то постоянно мешало. От поручений брути было не продохнуть, как и от их надзора. А Гагар словно ничем не хотел помочь. Ему-то резона нет Он как был рабом, так и остался бы, даже если бы Фадир вступился за них, попытался добиться свободы приемной дочери погибшего лагмана. Порой хотелось выть от очередной упущенной возможности перекинуться с конунгом хоть парой слов. Но она не оставляла надежды до самого его отплытия.

И вот снова можно было бы попытаться, а перехватил Фадира ненавистный Ингольв. Словно чуял все, волк, знал все ее намерения и мысли наперед. И разговор с конунгом завел резкий, даже за рубаху на плече его схватил, останавливая. Только Железное Копье, кажется, не понимал, что тот ему толкует. Асвейг остановилась поодаль, наблюдая за ними и ожидая, что все же сможет подойти потом, когда бастард отцепится. Но тот отпускать конунга вовсе не торопился. Из дома для советов тем временем выносили тело Радвальда, медленно и почтительно. Толпились во дворе хирдманны вместе с воинами из Гокстада, и, судя по их нарастающему гомону, могла случиться знатная стычка. Если не найдется того, кто смог бы ее пресечь.

Радвальда понесли на плаще мимо Асвейг, она мельком глянула на него и едва не вздрогнула: показалось, он смотрит остановившимися глазами прямо на нее. Говорят, от взгляда мертвеца может приключиться самое плохое. Правда, порой казалось, хуже некуда. К тому же уж Асвейг он навредить не сможет. Но она все равно невольно вцепилась в амулет прямо через ткань платья. Нехорошая смерть, не достойная воина. Теперь закрыты будут для него врата Вальгаллы, а путь ему прямиком в Хельхейм. Мертвеца отнесли в быстро сооруженный нарочно для него шатер: теперь там ему и лежать до погребения. В доме его на ночь оставлять нельзя.

Тем временем Фадир все же отговорился от Ингольва и зашел в длинный дом, весьма озабоченный то ли произошедшим, то ли разговором с бастардом. А тот, сжимая кулаки от гнева, еще долго смотрел ему вслед, о чем-то размышляя. Затем обернулся, вперился взглядом точно в Асвейг. Скупо махнул рукой, подзывая.

— А ты все повода ищешь с Фадиром поговорить? — видно, решил он сорвать злость на ней. — Не поняла еще, что не станет он за твою свободу просить? Ты ему никто. И печется он только о себе.

— Пока Железное Копье здесь, я не оставлю попыток…

— Оставишь! Иначе запру.

— Да уж сразу в кургане закрой вместе с отцом своим! — выпалила Асвейг — Лучше на костер лечь, чем век твоей рабыней прожить!

Ингольв сощурился нехорошо и губы сжал так, что из-за усов совсем не видно их стало. Показалось, сейчас ударит. Так явственно привиделось, как тяжелая — убить можно — пощечина обжигает лицо. Но он и не шелохнулся.

— Плохо тебе живется, значит? Ты хоть знаешь, как тебе могло бы здесь житься, если б не я?

— Если б не ты, я была бы далеко отсюда. И свободна!

— Свободна. После того, как с тобой потешилась бы половина хирда.

Асвейг открыла было рот, чтобы еще что-нибудь добавить, но доводы ее закончились. Ингольв насмешливо хмыкнул, но его лицо снова стало серьезным.

— Я не желаю тебе зла, Асвейг. Я хочу, чтобы ты знала.

— Тогда отпусти.

— Не могу.

Она развернулась и пошла прочь, проклиная его мысленно всеми известными словами на обоих языках, что знала. Почему-то думала, что он захочет остановить, но Ингольв и шагу следом не сделал. И так хорош будет у него вид, если кто-то заметил, как они ругались. Словно не рабыня с хозяином, а жена с мужем.

До самого вечера не утихала во дворе легкая суета. Начали готовиться к погребению Радвальда. Свой курган достроить он не успел: думал, видно, все же подольше пожить. Но осталось до конца строительства, говорили, не так и много. А потому решено было положить его туда. После сыновья постараются и завершат начатое. И каким бы потрясением для всех ни отказалась его внезапная смерть, а скорбеть о нем нельзя. Завтра будет тризна и продлится она несколько дней. Будут принесены жертвы: лошади, ястребы и рабы.

В хижинах треллей это известие тоже посеяло сумятицу. Никто из рабынь добровольно умирать вместе с хозяином не хотел. А уж тем более мужчины переживали. Даже Асвейг поняла, поразмыслив, что наговорила Ингольву лишнего. Сейчас голова остыла, и она поняла, что порой жизнь, какая бы ни была, лучше смерти. В жизни есть надежда, а за Гранью ее уже не сыскать.

Скодубрюнне затихло поздно. Растревоженные трелли ворочались на своих лежанках. Только Асвейг не шевелилась, глядя в темный свод крыши. Она не боялась, что ее уложат мертвую в курган с Радвальдом: Ингольв не позволит. Вот только знать бы, почему. Зачем она нужна ему? За все это время она не задумывалась о том, принимая все, что случилось, как неизбежное и не подчиненное ничьей доброй воле. Просто сложилось так. Но сегодняшние слова Ингольва посеяли в душе сомнение. Безуспешно пытаясь понять, зачем нужна бастарду, она уснула.

А наутро пронеслась среди рабов другая сплетня, мол, ночью мертвый Радвальд приходил к своей супруге. И потому та с утра пребывала в потерянном состоянии и расстроенных чувствах. Даже во дворе еще не появлялась. Подумалось сначала: глупости кто-то выдумывает, но оказалось, правда: тело Радвальда пропало из шатра. Никто его не охранял — да и зачем? Не сбежит ведь. А вот, получается, сбежал. Или кто-то удумал совсем не добрую шутку. До полудня обшарили весь двор и окрестности, но ничего, кроме слабых следов, ведущих от шатра в ближайший лес, да там и пропавших, не нашли. Поползли нехорошие слухи. Мол, тревожит что-то конунга, раз не улежал мертвым, не дает ему успокоиться. А теперь, коли встретится еще кому…

И следующая ночь прошла бы спокойно, если бы не жуткий гомон и лай собак, который разодрал ее посередине. Шум обрывками метался по двору, пока не стих. Чуть позже пронеслось вдалеке бубнение мужских голосов. В хижине все позастывали на своих местах, прислушиваясь. Словно мертвец мог ворваться сюда в любой миг.

И дверь наконец открылась. Брути Вефаст заглянул внутрь, проверяя, все ли спокойно. На него уставились сквозь темноту, полтора десятка поблескивающих глаз. Кто-то облегченно вздохнул.

— Что случилось? — шепнула Асвейг, будто еще могла кого-то здесь разбудить.

— Говорят, мертвый Радвальд хозяйку через лес к обрыву увел. По дороге ее перехватили.

— Началось, — буркнула Ингеборг и зашуршала, укладываясь снова.

— Может, это не он был? — предположил кто-то из рабынь от дальней стены. — Может, сама?

Брути хмыкнул и вошел, затворив за собой дверь. Побоялся в открытую сплетничать о хозяевах.

— Да нет, — продолжил он рассказ, явно довольный тем, что знает больше других. — Сыновья ее найти долго не могли. Если бы не поймали, может, и кинулась бы в море. А она сказала, что слышала голос мужа, который ее звал. Не в себе была почти всю дорогу назад.

— Жуть какая, — глухо буркнули неподалеку от лежанки Асвейг.

— Зачем ему убивать Сиглауг? — ей стало вдруг любопытно, как оно все случилось. В конце концов, несмотря на особые способности, встречать живых мертвецов еще не доводилось.

— Видимо, обиделся, — брути повернулся уходить. — Всем спать! С утра обычной работы никто не отменял.

Женщины еще побубнили, обсуждая весть, а после все же затихли: усталость всегда берет свое. Не тревожит их мертвец, и ладно.

Поутру Асвейг еще не успела выйти из хижины — только умылась и оделась теплей

— как ее позвали к Ингольву. Пришлось трусцой бежать за Вефастом через туманный двор, кутаясь в плащ. Погода нынче совсем на летнюю не походила. По щиколоткам веяло холодом, хотелось сесть в тепле, поджать ноги и никуда не казать носа. Да еще и необходимость видеться с бастардом чаще обычного вовсе не радовала, но где уж тут спорить.

Брути проводил ее, открыв дверь гаркнул глухо, отчитываясь, да и ушел. Дел у него немало. Асвейг на миг осталась одна в сумраке дома. Любит все-таки Ингольв темноту. Ведь правда, как зверь ночной. Только удивительно оказалось, что на этот раз здесь, кроме него, была еще и Сиглауг. Бледная, с запавшими после бессонной ночи глазами. Каждая морщинка на ее лице нынче проступала глубже. Она, несмотря на заботливо разозженный Ингольвом очаг, сидела, закутанная в мохнатое покрывало — и все равно мелко подрагивала от озноба.

— Он хочет забрать меня с собой, — прошептала хозяйка, и не подняв взгляда на вошедшую Асвейг. — Он не простит. Не отпустит…

А та остановилась чуть в стороне, ожидая пояснений, зачем позвали. На нее слоено никто внимания не обратил — бери да и уходи. Ингольв подал мачехе кружку с пахучим отваром на брусничных листьях и сел рядом. Сиглауг бездумно отодвинулась.

— Она, возможно, сумеет тебе помочь, — тихо проговорил викинг и, не глядя, подозвал Асвейг жестом.

Она подошла, сдержанно разглядывая хозяйку, которую раньше не так уж часто видела вблизи. Та подняла голову и окинула ее холодным взглядом, а от негодования у нее, кажется, даже ноздри затрепетали.

— Чем она может мне помочь? — обратилась не к ней, а к Ингольву словно Асвейг тут и не стояла.

— Я умею разговаривать с мертвыми, — спокойно ответила та за него, уже догадываясь, о чем пойдет речь дальше.

Сиглауг вздернула тонкие брови, и пережитое ночью потрясение будто бы вовсе с нее схлынуло — и вот уже не напуганная и разбитая страшным приключением женщина перед глазами, а хозяйка поместья, которая не понимает, как могла вообще тут оказаться и ждать подмоги от рабыни.

— Ты шутишь.

— Она умеет, — подтвердил Ингольв.

Мачеха подозрительно на него глянула. А после вздохнула, что-то обдумав.

— Третью ночь я не переживу. Но и умереть с ним вместе не готова, — наконец усмирила она недоверие, — сколько бы мне ни осталось, а это время я еще хочу прожить. Его нужно остановить.

Асвейг продолжала молча слушать их разговор. Вот, значит, как получается. Должна была жена за мужем последовать, умереть, чтобы сопровождать его за Гранью. Лечь на костер и прахом в кургане с ним остаться навечно. Но не захотела. Что уж тому причиной оказалось — только гадай. Да, верно, обид у Сиглауг на Радвальда накопилось за всю жизнь предостаточно. И одна из них сейчас сидела рядом.

— Асвейг, — оборвал тихие причитания мачехи Ингольв, — ты сможешь усмирить мертвеца, если встретишься с ним?

Мертвых она не боялась, а вот совладать с ними ни разу не пыталась, хоть Рунвид и описывала, как можно это сделать. Да где ж запросто найти ходячий труп, чтобы навык испытать? Потому-то на вопрос она не знала, что и ответить. И обещать ничего не хотелось: еще расплачиваться придется. И отступиться любопытство не позволит.

— Я могу попытаться.

— Если ты и правда сможешь мне помочь, я отблагодарю, — так, словно оказывала великую милость, пообещала Сиглауг. — Только свободы не проси. Ее тебе сможет дать только Ингольв. К тому же… Мы лишимся рабов при погребении Радвальда. А рабочие руки меньше нужны не станут.

От назидательности в ее голосе аж горечь на языке осела. Она и тут не забывала о хозяйстве и благополучном течении дел в нем.

— Мне не слишком везет с благодарностью в этом доме, — не сумев удержать ехидства в голосе, развела руками Асвейг. — Но, если я сумею тебе помочь, возможно, мне найдется, о чем попросить.

Сиглауг согласно наклонила голову Ингольв едва заметно улыбнулся, видно, довольный тем, что они договорились.

— Может, тебе нужна какая-то помощь, Асвейг? Она мгновение поразмыслила.

— Да, пусть мне поможет Гагар.

Викинг хмыкнул: возможно, он думал, что о помощи попросят его. Но Асвейг не хотела ничем быть ему обязанной: он и так уже вообразил себе многое.

— Будь по-твоему.

Подготовка не была долгой: лишь приготовили факелы, если в ночь бежать придется, да оделись теплее. Сиглауг не хотелось ложиться снова в их когда-то общую с Радвальдом постель, а решили ничего не менять. Только Асвейг присела нынче неподалеку от нее, а Гагар расположился у женского входа. Гости и сыновья устроились спать, как обычно. Им сказано было не вмешиваться и Сиглауг не останавливать. Те выслушали недоверчиво, но перечить не стали.

Все застыли на своих лежанках ожидании, никто не спал, каждый прислушивался. Но вскоре некоторых сморила усталость, и по дому поплыл чей-то тихий храп. Авейг неотрывно наблюдала за Сиглауг, которая, перестав наконец ворочаться, тоже уснула. Едва слышно шевельнулся у двери Гагар, они встретились взглядами, и трелль вздохнул, отворачиваясь. Он с удивлением выслушал просьбу подсобить ночью в одном важном деле. Пошутил даже, что после того, как проработал весь день, в постели вряд ли будет на многое способен. Асвейг откровенно смутилась, но, знать, он сказал это не для нее, а больше чтобы позлить Ингольва, который тогда стоял рядом. Но тот будто бы ничего не понял, хоть они с треплем и смотрели неотрывно друг на друга несколько мгновений. Гагар прекрасно знал, что Асвейг не проводит ночи с викингом, но, казалось, одна только возможность этого уже сильно его тревожила. На все его взгляды и двусмысленные фразы она пыталась ничего не отвечать. Словно не видела и не слышала. Но рядом с ним все же было лучше, чем без него. Остальные рабыни быстро прознали, что Ингольв назначил Гагара ее негласным охранителем. Побаиваться стали, хоть и продолжали время от времени жалить ехидством. Особенно Ингеборг: все никак не унималась. И даже то, что побили ее после нападения на Асвейг, не заставило девицу образумиться.

Вот и теперь не хотелось доверять никому, кроме него. Она Гагара знает с того самого момента, как в доме Оттара появилась. И хоть нрав у него порой тяжелый, а в недостаточной верности не обвинишь.

Сиглауг тяжко перевернулась с боку на бок и вздохнула. Асвейг, уже немного задремав, встрепенулась и потерла глаза. Сквозь полумрак посмотрела на постель хозяйки — та вновь затихла. Но в следующий миг перевернулась вновь, а после села. Гагар напрягся, приготовившись встать, но Асвейг остановила его жестом. Трелль кивнул и продолжил наблюдать.

Сиглауг посидела, слегка покачиваясь, пробормотала что-то неразборчиво. По спине продрал мороз, Асвейг даже за плечи себя обхватила. Но и интерес и азарт, сродни охотничьему скоро заставили забыть о волнении. Хозяйка встала и, не накинув никакой лишней одежды, кроме той рубахи до щиколоток, что на ней была, пошла к двери. Даже не повернулась к Гагару, ничуть не приостановилась и покинула дом. Трелль тут же вскочил. Обгоняя его, Асвейг поспешила за Сиглауг, на ходу снимая с шеи амулет. Теперь только держаться.

— Справишься? — приглушенно раздался вопрос позади.

Она не ответила. Она слушала сейчас другие голоса, пытаясь не кануть в безумие и отыскать нужный. Но как трудно не внимать каждому в отдельности, ведь они звали так протяжно и умоляюще. У каждого из них было, что поведать. Но они уведут за собой во мрак, если зазеваешься, и одной душой среди них станет больше.

Прямая спина Сиглауг белым пятном мелькала в темноте, не давая упустить ее из вида. Она шла уверенно и быстро, словно ждало ее впереди что-то срочное. Сквозь сумерки почти отгоревшего на окоеме заката женщина, ничуть не сомневаясь, вышла за ворота и по охотничьей тропе двинулась в лес. Говорят, тем же путем повел ее Радвальд прошлой ночью.

Асвейг старалась не загонять себя и дышать ровно. Тут мало слушать мертвых, еще и под ноги смотреть надо. Света от того факела, что нес Гагар, хватало, чтобы было видно дорогу. Страшными тенями, изгибаясь от причудливых отсветов, вставали деревья по обе стороны. Дыхание трелля казалось слишком громким, мешало сосредоточиться. Асвейг прислушивалась то к одному голосу, то к другому. Они звучали отовсюду, словно под каждым деревом здесь было зарыто по мертвецу. Они ломились в голову, стеная, причитая, бормоча невесть что. Но нужного среди них все не находилось.

Пришлось приблизиться к Сиглауг: может, это позволит поймать его? Невидимая во мраке серого леса тропа изогнулась, уходя в гору. Несмотря на солидный возраст, хозяйка шла все так же резво и уверенно, ничуть не сбавляя шага. Голые ветви ясеней смыкались ажурной аркой над головой, но чем выше, тем они становились реже.

Наконец пахнуло солью от моря и донесся отзвук грохота, с которым волны разбивались о грудь скалы. Заюлил между стволов ветерок, крепчая с каждым шагом на вершину. Тучи плыли низко и словно цеплялись за край обрыва тяжелыми боками.

Асвейг приблизилась к Сиглауг еще — руку протяни и можно до плеча дотронуться — и тут услышала его. Голос Радвальда, совсем такой же, каким он был при жизни. Он и правда звал, требовал, приказывал. Ему невозможно было не подчиниться. Голос правителя обширных земель и командира сотен воинов. Он гневно повторял одно и то же с оттенком упрека: знать, решение Сиглауг обидело его даже мертвого. Не за тем ли он встал, чтобы забрать с собой ее жизнь? На миг даже Асвейг захотелось немедленно разбежаться и прыгнуть вниз. Но она поборола первый порыв, сосредоточилась лишь на том, чтобы найти, в какой стороне его обладатель.

— Поговори со мной, я хочу видеть тебя…

Он замолчал. В голове монотонным гулом разрослось напряжение. И тут ударил в лицо ветер, растрепал волосы и вышиб воздух из легких. Асвейг часто заморгала: слезы потекли по щекам. Выругался Гагар позади.

Сиглауг еще ускорила шаг и вмиг оказалась у края.

— Держи ее!

Трелль метнулся вперед так быстро, как умел только он. Сиглауг уже осталось всего несколько локтей до верной погибели. Угрожающе взревел прибой и с шипением откатился назад. Взметнулись холодные брызги, оседая на камнях. Море готово было забрать жертву, разметать на куски по скалам и тут же позабыть о ней, смешав кровь с зелеными водами.

Гагар настиг хозяйку, схватил и совсем непочтительно повалил на землю. Та взъярилась, как безумная, и принялась вырываться, но раб держал крепко, еще и собой сверху придавил. Пожалуй, придется постараться, чтобы после, коли все благополучно закончится, уговорить не избивать его за такое обращение с госпожой. Радвальд крикнул что было мочи в неистовом призыве. А после скатился в почти не слышное бормотание. Стараясь не упустить голос, что продолжал звать Сиглауг на смерть, Асвейг повернулась вокруг себя. Где эта нить, что связывает конунга и его жену? Та, которую она захотела разорвать.

— Иди к моему последнему дому, — отчетливо проговорил Радвальд. — Я поведаю тебе…

Асвейг тут же словно за опору ухватилась — позволил. А хозяйка перестала биться в руках Гагара. Крик негодования сполз в плач и тихое причитание напуганой до полусмерти женщины.

Взяв брошенный треплем факел, Асвейг пошла обратно, боясь, что голос стихнет. Что конунг передумает. Она, едва не кувырком скатилась по тропе и, пробежав невидяще, по темному лесу с полмили вывернула на другую дорожку. И сейчас становилось понятно, почему конунг выбрал именно этот утес, чтобы сбросить с него так оскорбившую его жену.

Густые кусты цеплялись за подол, из-за невыносимого гвалта голосов вновь почти не стало слышно нужного. Но Асвейг старалась не потеряться в их переплетении. Не поддаться их сминающей все внутри воле.

— Я помогу вам. Когда-нибудь помогу… — шептала она беспрестанно, уговаривая, пытаясь успокоить.

Теперь заросли становились гуще, а ветер совсем унялся. Повисла в воздухе тяжелая влага. Но частокол стволов расступился, выпуская на поляну, изрытую, истоптанную. На ней, чернея голой землей, возвышался курган выше человеческого роста. Голос теперь явственно звучал оттуда, а остальные стихли, словно в почтении. Темный провал входа вовсе не приглашал войти внутрь. Скорее призывал развернуться и уносить ноги. Асвейг помедлила немного, размышляя, стоит ли уже надевать амулет обратно, но решила, что рано. Подняв факел чуть выше, она шагнула в курган. Там все было убрано без особого богатства: все золото, что понадобится конунгу после смерти, говорили, он уже зарыл в тайных местах. А здесь лишь щиты на стенах, оружие и шкуры. Впереди — высокое кресло, в котором сейчас и сидел Радвальд. В неверных рыжих ответах огня не сразу и поймешь, что мертвец. Только когда он поднял голову, его пронзенный холодом безвременья взгляд заставил отшатнуться.

— Зачем пришла, рабыня? — вновь густо разлился в голове его голос. Но теперь он отпустил Сиглауг и обратил свою волю на Асвейг. — Зачем вмешалась?

Тут же ее словно к земле придавило. Она медленно приблизилась, сглотнула слюну, чтобы хоть немного смочить пересохшее горло. Теперь почуялся душок тлеющего тела, и заметно стало, как бледна сморщившаяся кожа Радвальда. Его грудь не вздымалась от дыхания, а кровь застыла в жилах, загустела без движения. Асвейг почувствовала еще что-то. Неестественное для обычной смерти мужчины в летах, пережившего за последнее время много печалей и встрясок, которые не всякому молодому под силу.

— Я пришла помочь, — наконец нашла она в себе силы ответить. — Тебе нужно отправиться на покой. Ты заслужил.

— Он не даст, — встряхнув сухим пальцем, указал конунг куда-то в сторону поместья. — Этот лис не даст… Бабское дело задумал. Сейдом меня извести. Поганец.

Он встал и, чуть ссутулившись, обошел свой курган вдоль стены. Асвейг задумалась, не стоит ли отойти подальше, но пока драугр ничем не пытался ей навредить.

— Кто наложил на тебя сейд?

— Фадир, — Радвальд остановился у кресла и опустился в него снова. — В поединке не победил, так исподтишка ударил. Заклинание наложил.

— Не может быть, — усомнилась Асвейг, хоть и понимала, что сейчас конунг вряд ли способен лгать.

— Только он не рассчитывал, что я встану. Не рассчитывал, паук. Предательство Сиглауг сильнее… сильнее всего.

Он замолчал, горестно уставившись в пустоту. Кто бы мог подумать, что в сердце Радвальда еще осталось что-то к жене, кроме безразличия и привычки.

— Я сильнее. Я сумею оборвать власть заклятия Фадира.

Конунг хмыкнул, как живой, покачал головой, и его спутанные седые волосы замели по плечам.

— Сейд останется и причинит много горя моей семье. Может, он и слабее тебя. Но ты — девчонка, которая не ведает своих сил и плохо ими управляет.

— Я вытащила твоего сына с того света! — вспылила Асвейг.

Еще не хватало, чтобы мертвец упрекал ее в неопытности. Хотя он, конечно, прав.

— Ты обрекла его на неволю хуже своей, — уронил конунг и опустил голову, замолчав. Слоено ему нужно было набраться сил, чтобы снова заговорить.

— Зато тебя могу освободить.

Асвейг подошла и вынула из-за его пояса нож да тут же отскочила назад. Вдруг помешать захочет? Быстро вырезала на черенке факела руны. Сплела их е одну и повторила несколько раз. А Радвальд и с места не двинулся: похоже, смирился с тем, что воле его не суждено исполниться.

— Это ничего не исправит. Сиглауг последует за мной.

— Когда придет срок… Не раньше. Не сегодня.

Асвейг разрезала палец и окрасила знаки на дереве кровью. Прочитала заклинание, свитое из рун, что только что начертала, и швырнула факел под ноги конунгу. Его одежда вспыхнула мгновенно. Пламя поползло вверх, объяло кресло. И скоро Радвальда не стало видно в огромном костре, в который он превратился.

«Успокойся, лежи в земле, не вреди родичам. Место твое здесь, в кургане, построенном тобой и сыновьями. Уважь их волю, успокой их души. Живое оставь живым».

Пламя опало постепенно. Асвейг не сразу заметила, что давно уж не звучит в голове голос Радвальда. И в тот же миг ее снова захлестнуло потоком бессвязного гомона. Она, едва совладав с руками, застегнула цепочку амулета и почти без сил опустилась прямо на землю. Холодное золото остужало раскалившуюся, словно сталь, кожу. И тут лишь она задумалась, что мог иметь ввиду конунг, когда говорил о том, что Ингольв теперь в неволе. Почему? Вон, делает, что пожелает, ходит, где хочет. Женится скоро на воительнице, которая готова ее со свету сжить. Неужто с теми рунами это связано, что она на его коже вырезала? Так и не найдя ответа, Асвейг встала, отряхнула подол от сажи. Едва нашаривая в темноте, куда идет, она покинула курган. Теперь рассказать надо, что и как свершилось, хоть сейчас она и одна, без присмотра — лучшее время сбежать. Да вот только обещанную награду у Сиглауг попросить надо бы. Может, хоть женщина окажется благосклоннее к ней, чем мужчины.

Не слишком торопясь, Асвейг вернулась в поместье. Хозяйку уже отпаивали травами после пережитого, но ее руки все еще дрожали, а взгляд то и дело бездумно останавливался. Все сыновья собрались кругом. Только Ингольв стоял в стороне за спинами остальных. Но ведь тоже не пожалел сна, пришел. Гагар с изрядно расцарапанным лицом и шеей — всюду, где Сиглауг смогла дотянуться — сидел тут же, у огня и с укором посматривал на женщину, что причинила ему столько забот.

На вошедшую Асвейг внимание обратили не сразу.

— Раз ты здесь, значит, справилась? — Ингольв взглянул на нее первым, а уж после и остальные повернулись.

— Радвальд упокоен в своем кургане. Предан огню, — кивнула она, вдруг понимая, как устала. Но нужно продержаться еще немного, и она будет свободна. — Теперь он никого не побеспокоит.

Бастард удовлетворенно хмыкнул, словно удивился тому, что у нее получилось, но надеялся, что это все же случится. Остальные радостно загомонили, видно, не задаваясь вопросом, откуда у Асвейг такие умения. Даже Сиглауг будто бы взбодрилась и перестала шарить пустым взглядом по дому.

— Можешь просить награду, — чуть осипшим голосом проговорила она, когда все замолчали. — Как я и обещала.

Асвейг подошла ближе. Не хотелось просить о задуманном на глазах у многих людей. Но раз уж другого не дано…

— Ты хозяйка в этом доме, Сиглауг. Прикажи Ингольву вернуть мне ларец, который он забрал из дома моего приемного отца. Со всем, что было внутри.

Хозяйка изогнула брови, явно не понимая, о чем речь, но к бастарду все же повернулась.

— О каком ларце она говорит?

Тот передернул плечами и одарил Асвейг таким взглядом, который, пожалуй, хуже порки.

— Да, есть у меня такой короб, — нехотя ответил он. — Я и правда нашел его в доме лагмана.

— Верни ей, — твердо распорядилась Сиглауг, больше ничего не выясняя. — Если он раньше принадлежал ее отцу

— Рабыням не положено…

— Я сама знаю, что им положено, а что нет! Будь добр, верни, раз уж это все, о чем она просит.

Ингольв дернул желваками, но все же кивнул на просьбу мачехи. В полном молчании они дошли до его дома. Но Асвейг чувствовала всем телом его напряжение и злобу. Не думал он, верно, что придется вместо Сиглауг за помощь расплачиваться.

— Я не знаю, зачем он тебе так нужен, — проговорил викинг, отдавая ларец. — Но я надеюсь, что ты не решишь использовать знания, что в нем хранятся, против кого-то в этом доме.

— Похоже, не меня вам всем нужно бояться, — Асвейг с трудом вырвала короб из его рук. — Кто-то наложил сейд на Радвальда. Потому он и восстал. Он утверждает, что это сделал Фадир.

— Сейд — бабская забава! — Ингольв сверкнул глазами. — Каков будет у меня вид, когда я обвиню Фадира в этом, не имея других доказательств, кроме твоего слова? Слова рабыни.

— Это не мое дело. Я сказала, что услышала от Радвальда, — Асвейг пожала плечами.

Бастард на миг сощурился подозрительно.

— Не ты ли?.. — Не я!

Она развернулась и пошла прочь. Тугой волной ударило в спину явственное желание викинга остановить ее. Но дверь за спиной закрылась, и стало легче. Еще некоторое время Асвейг ждала, что он вот-вот ринется за ней. Но, кажется, эта опасность миновала. Дойдя до рабской хижины, она завернула за нее и пошла вдоль охранной стены к воротам, которые еще не успели запереть. Там, неподалеку от них, за поленницей она загодя спрятала заплечную сумку с припасами, сменную одежду и теплый плащ. Все, что у нее имелось нынче. Да ничего другого и не надо. Она не хотела больше оставаться здесь и дня.

Она торопилась, пока не восстановился обычный порядок жизни 8 поместье. Но вот из предрассветных сумерек поступила темная фигура. Асвейг сбавила шаг, решая что делать, но, приглядевшись, узнала Гагара. Он стоял, держа в опущенной руке ее суму. И что задумал, интересно?

— Куда же ты собралась? — он смерил Асвейг взглядом, когда та все же решилась подойти.

— А разве непонятно? Не стану здесь оставаться! Хватит.

Трелль недобро усмехнулся, словно вся эта затея показалась ему глупостью. Он взглянул в небо, что клубилось серыми облаками без единой надежды на просвет.

— Не уйдешь далеко. Сыщут.

— Я попытаюсь.

— Изобьют, — бросил.

— Мне все равно, — Асвейг попыталась отобрать суму, но трелль не позволил.

— Правда? Разве тебя, госпожу, били когда-нибудь? — Гагар прищурился, подходя еще ближе. — Не глупые бабы, которые не знают толком, куда кулаком ткнуть. А брути, которому наказать тебя в радость, потому что в этот миг он чувствует себя равным хозяину? Так били, что не вздохнуть?

Он посмотрел протяжно, хмуря брови, а после взял Асвейг за локоть и дернул — увести обратно. Вот уж кто бы подумать мог, что мечтающий о свободе раб станет ее останавливать.

— Отпусти, — не вырываясь, просто попросила она.

— Я добра тебе желаю. Остаться будет лучше.

Трелль потащил ее дальше.

— Я знаю, — Асвейг взяла его другой рукой за ворот, заставляя остановиться. — Знаю все, Гагар. И что ты хочешь, как лучше — тоже.

Она потянула его к себе. Глаза раба расширились от удивления, когда она приблизилась вплотную. Но он мгновенно сообразил, что к чему, и обхватил ее за талию. Подался вперед и поцеловал с жадностью и яростью, на которые способен только тот мужчина, что терпел и ждал очень долго. Скоро закончилось дыхание в груди, и Асвейг отстранилась, обнимая Гагара за шею, гладя ее кончиками пальцев.

— Я все чувствую и за все тебе благодарна, — прошептала, не поднимая взгляда.

И, продолжая выводить невидимые руны на его коже, произнесла совсем простенькое заклинание. Он рухнул, словно кости из его тела вынули. Задышал мерно, вмиг уснув крепким сном, который, впрочем, скоро его отпустит. Перестарайся она, могла бы и навредить, но сейчас нет другого выхода. Надо торопиться. Асвейг схватила свою суму и бросилась прочь из Скодубрюнне.