Проклятие валькирии

Глава 3

Неугомонный ветер сдергивал с головы худ. С утра наползла тучами непогода с моря и обрушила на Гокстад ливень. Расквасив грязь на улицах и распугав собак во дворах, он вскоре утих, оставив за собой полосу нудного дождя.

В десятый раз оскользнувшись, Асвейг еле поймала соскочившую с локтя корзину с яйцами и выругалась так, как не пристало выражаться девушке. Но сейчас никто не слышит. Только рабыня, что шла рядом с другой корзиной в руках, покосилась на нее. Но все равно не поняла чужеземного языка. Да и сама Асвейг вспоминала его не так часто, а поговорить на нем и вовсе было не с кем. Оттар знал его плохо и явно раздражался, стоило только при нем ввернуть несколько неизвестных ему слое. Но те время от времени так и лезли из таких глубин памяти, которые никак не вымоются временем. Ведь откуда-то, ты погляди, вспоминались и крепкие выражения. Знать, где-то Асвейг их однажды услышала. Только не помнила, где.

И она хотела узнать прошлое, надеялась, что Рунвид поможет. Но мрак за плечами оставался таким же непроглядным, как три зимы назад. А колдунья отмалчивалась, слоено ничем помочь не могла. Но думается, просто не хотела. Она любила повторять, что может узнать будущее, если норны пожелают дать ей рассмотреть спряденные ими нити. Но вот прошлое закрыто для нее так же, как и для остальных. А теперь она и вовсе ушла, еще в начале лета, и вернется ли к зиме — кто знает.

Асвейг не терпелось продолжить обучение, но нужно ждать. Она много ждала с тех пор, как оказалась в Гокстаде и научилась не торопить время.

Они с рабыней отнесли тяжелые корзины в кладовую. Асвейг встряхнула затекшую руку и отправила девушку назад. Пока Уна с маленькой Ингой оставалась у своей матери — та последние дни захворала и требовала дочерней заботы — приходилось во многом заменять ее. Она иногда все ж приходила и проверяла, как идут дела на дворе. А после снова отлучалась до утра. Невиданное дело, чтобы хозяйка оставила все на молодую девицу. Но Уна доверяла Асвейг и была уверена, что та справится.

А сегодня вдвойне непривычнее было без Оттара и его твердого слова. Лагман еще с раннего утра ушел к пристани. Но и без него не разрушался установленный им порядок. Старшие рабы — брути — которые на дворе снискали едва ли не такое же уважение, как и хозяин, строго за всем следили. Пожалуй, иногда даже и строже него.

Асвейг вслед за служанкой вышла из кладовой, спохватившись, одернула заткнутый за пояс, чтобы не споткнуться, край подола. Показалось, потянуло откуда-то дымом. Она подошла к забору и огляделась, но ничего не увидела. Оказалось, горит в другой стороне, там, где пристань, и с каждым мгновением запах становился все отчетливее. Пожар? Плохо, что ветер не стих и дождь совсем слабый, может обернуться бедой.

— Госпожа, пойдем со мной! Тебе нужно укрыться, — донесся издалека знакомый голос Гагара.

Асвейг едва не подпрыгнула от неожиданности и обернулась. Трелль быстрым шагом шел к ней.

— Что случилось, Гагар? — она вновь посмотрела туда, откуда поднимался в небо серый дым. — Дождь небольшой. Я еще не все…

— Немедленно! — раб совсем не почтительно схватил ее за локоть и потащил к дому.

— Викинги из Скодубрюнне напали на город. Горят корабли конунга. Те, что стояли у берега. И уже жгут и грабят самые ближние к морю дома. Они будут здесь.

Асвейг шла за ним, только и открывая рот, словно рыбина. Но не могла произнести ни звука. Напали? Зачем? Ведь Фадира нет в городе.

— Где Кюрри?

Сын Оттара постоянно был чем-то занят. Порой он не попадался на глаза до самого вечера. Он старался вместе с отцом постичь все трудности управления хозяйством: не заметишь, как пройдет еще немного времени и настанет пора заводить семью, а там и строить свой дом.

— Он готовится защищать дом от викингов вместе с другими мужчинами, — постоянно оглядываясь, ответил Гагар и почти втолкнул Асвейг в один из сараев, где хранилось сено на зиму. — Вот. Здесь нет ничего для них ценного. Может, не заглянут. Сиди тихо, госпожа.

Трелль чуть помедлил прежде чем отпустить ее руку. Его вытянутое лицо помрачнело еще больше, а глубоко посаженные глаза сделались словно и вовсе черными. Асвейг знала этот взгляд, видела его не раз, когда Гагару перепадало за какую оплошность. Случалось такое очень редко, но и тогда раб не клонил виновато головы и молча выслушивал упреки, а то и сносил наказания. Но, несмотря на вовсе не свойственное рабу упрямство, Оттар ценил его и собирался следующим летом подсобить ему в заработке. Пусть Гагар и был рожден в неволе, а не оставлял мечты выкупить однажды свою свободу. Только не все трелли, получив ее, знали, что с ней делать.

— Нужно найти Оттара, — ухватив его за рукав, напомнила Асвейг.

Хотя, наверняка, за ним уже послали. Гагар кивнул и осторожно убрал ее руку.

— Я не пущу сюда никого, — пообещал и плотно закрыл щелястую дверь.

Асвейг плюхнулась на ворох сена, прислушиваясь к тому, что происходит во дворе, но там пока было тихо, лишь изредка кто-нибудь пробегал мимо. Все сильнее 8 груди разрасталось нетерпение и жажда сделать хоть что-то. Чем-то помочь остальным, ведь рабынь, верно, никто прятать не стал, а ее, вон, как драгоценность какую заперли в надежде, что руки грабителей не дотянутся. Помалу разрастался шум, слышались истеричные голоса напуганных женщин. Асвейг не выдержала и встала. Попыталась открыть дверь, но Гагар, верно, запер ее снаружи. Она ударила по доскам ладонью и всадила под кожу несколько заноз.

Дымом пахло все сильнее, словно горело что-то во дворе, но викинги сюда еще не добрались.

— Ты как там? — прозвучал снаружи голос Кюрри так неожиданно, что Асвейг вздрогнула.

— Может, я могу чем помочь? — она сразу вскинулась и подбежала к двери, увидела в щель полоску лица. — Выпусти. Гагар..

— Все правильно сделал. А то будто не понимаешь, что будет, попадись ты в руки кому из них…

— А то они меня здесь не найдут!

— Заройся в сено и сиди помалкивай! — строго, совсем по-взрослому возразил Кюрри. — Я послал за отцом. Он должен прийти. И, может, ему удастся с ними договориться.

Он резко обернулся, и вслед за этим послышался отдаленный женский вскрик. Что-то затрещало, загремело, и угрожающий гвалт нескольких мужских голосов долетел до слуха, принесенный слабым порывом ветра. Кюрри тут же исчез. Заглянув в щель, Асвейг только и увидела его удаляющуюся спину. Взглянула словно со стороны и поняла, как он вырос за три зимы. Совсем уж мужчина, крепкий, натренированный отцом — хоть сейчас в поход. Защемило в груди: скорей бы пришел Оттар. И как бы уже не было поздно.

Неразборчивый шум все нарастал, беспорядочно забегали мимо сарая люди. С оружием — наемные работники Оттара. А без него — рабы. Им оружие носить запрещено, и как хочешь, так и защищайся. Асвейг припала лицом к двери, жадно выглядывая, что происходит. Позвать никого не пыталась, только слушала голоса, крики и ругань. Время от времени доносился будто бы лязг оружия, а может, напряженному воображению это только мнилось.

Лишь бы оказались милостивы боги, викинги забрали все ценное и убрались прочь. И тут Асвейг отпрянула вглубь сарая: почти прямо перед глазами мелькнул чужак. Она как можно быстрее и тише закопалась в ворох сена и замерла. Прогремел засов, внутрь заглянули, и на несколько невероятно долгих мгновений стало тихо. Лишь слышалось дыхание незваного гостя. Со всех сторон кожу кололи сухие стебли, дышать было трудно, душный запах травы забивал нос получше войлока. И почему-то начал нагреваться амулет, что Асвейг носила на шее с того дня, как очнулась в доме Оттара. Она обхватила его пальцами, и перед внутренним взором вспыхнул обрывок видения.

Повсюду огонь. Но не тот, которым горит дерево, а рожденный иначе. И в нем истлевают люди, легко, точно фигурки из тонкой древесной коры. Ненависть застилает разум, не позволяя остановить пламя, что плещет в стороны, стремясь уничтожить всех вокруг. Они кричат… Все тише. Пока не замолкают совсем.

Асвейг выронила амулет из ладони и он стукнул по груди. Пытаясь сморгнуть слезы с ресниц, она пошевелилась, и чужак, уже собравшийся уйти, остановился.

— Эй! — крикнул Кюрри. — Ты что тут шаришься? Уж сено коровам хоть оставьте!

— Не лезь, щенок, — не зло, а просто угрожающе и резко ответили ему.

Асвейг закусила губу: голос показался знакомым. Такой не спутаешь ни с одним другим, хоть и пришлось слышать его не так много. Низкий, громыхающий, словно горная река на перекатах. От него внутри поднималось что-то животное: то ли страх, то ли нечто другое, совсем на страх не похожее. Но от этого не становилось легче, пожалуй, даже хуже и тревожнее.

Асвейг осторожно проделала пальцем отверстие 8 ворохе сена и заглянула в него. В груди вздрогнуло: и точно ведь, он! Прямо перед ней полубоком стоял Ингольв. На фоне светлого пятна дверной арки его фигура казалась почти черной. И невыносимо, уничтожающе огромной. Он отвернулся от Кюрри, вновь осмотрел кучу сена перед собой и вдруг взялся за прислоненные к стене вилы, продолжая в другой руке держать меч. Прошел в сарай, неспешно и настороженно, словно зверь. Сердце заколотилось в горле, захотелось спрятаться еще глубже, прижаться к полу, но тогда он точно услышит. Асвейг не могла оторвать взгляда от его широких ладоней, в которых уверенно и надежно лежали рукояти клинка и вил. От длинных пальцев, испачканных то ли в земле, то ли в золе. Она затаила дыхание и зажмурилась, ожидая удара. Острые зубцы с шелестом зарылись в сено рядом с ней, потом еще раз — ближе.

Торопливые шаги и оглушительный звон скрестившихся мечей. Скрежет и удар во что-то мягкое.

— Я сказал тебе, уйди! — Ингольв отступил дальше. Громыхнули отброшенные в сторону вилы. — Совсем дурной?

Асвейг боялась открыть глаза, а потому ясно слышала каждый звук.

— Убирайтесь отсюда. Хватит! — выплюнул Кюрри.

Снова зазвенела сталь, загремели шаги по утоптанному земляному полу. Громкое дыхание двух разъяренных воинов разнеслось по сараю. Следующий глухой удар, и грохот упавшего тела. Асвейг вздрогнула, но чуть успокоилась, услышав возню: видно, тот, кого опрокинули, все ж поднимался на ноги.

— Не связывайся со мной, если жизнь дорога, — на сей раз устало предупредил Ингольв.

И хотелось крикнуть: послушай его, отступись! Огромная пятерня просунулась в стог и легла на спину. Горячая, тяжелая, словно наковальня. Викинг хмыкнул, но убрал руку, потому что Кюрри вновь бросился на него, как волна на огромный утес. Вновь вспыхнула схватка, оглушая лязгом оружия и топотом. Они кружили долго, все громче и обиженнее пыхтел Кюрри, но не отступал. И можно было легко представить, как небрежно и скучающе отмахивается от него Ингольв.

От сдавленного вскрика внутри все замерло.

— Я сказал тебе… — разочарованно проговорил викинг и смолк.

Словно тяжелый мешок упал на пол, и на этот раз не послышалось никакого шевеления. Давя рыдания, Асвейг начала выбираться из укрытия. Амулет раскалился, как вынутая из углей подкова. Она зло разгребла в стороны сено и наконец почти выкатилась под ноги Ингольву. Увидела сначала его обагренный меч, а после и лежащего на полу Кюрри. Из-под его спины растекалась блестящая, словно масло, лужа. Густая, темная кровь нехотя впитывалась в присыпанную сухой травой землю.

Те самые длинные и крепкие пальцы схватили Асвейг за горло. Викинг рывком, едва не сломав шею, поставил ее на ноги и вперился в лицо холодными волчьими глазами.

— Ты, — хмурясь, буркнул он. — Велика ценность, чтобы ради нее погибать. Асвейг вцепилась в его запястье обеими руками и рванулась назад.

— Убью, — ледяным голосом прохрипела она, не зная точно, как будет это делать. Но зная, что может. А жестокое пламя все билось в амулете, обжигая, но не плавя кожу.

— Горячая, — совсем не тем тоном, каким мог бы мужчина сказать это женщине, произнес Ингольв.

Подержал еще немного и отшвырнул е сторону, как тряпку. Осмотрел ладонь, непонимающе сдвинув брови. Асвейг упала рядом с мертвым Кюрри, и тут только увидела, что его голова почти напрочь срезана с шеи. Она всхлипнула, отшатнувшись; перед глазами поплыло от дурноты. Ингольв шагнул к ней.

— Не подходи!

— Кто ты такая? — он взял ее за ворот платья и подтянул к себе.

Захотелось впиться в его неподвижное лицо ногтями и разодрать на клочки. Но сейчас Асвейг только и думала, как бы ее не вырвало. Голоса вдалеке и почти неразличимый оклик заставили Ингольва вскинуть голову. Он прислушался и отпустил Асвейг, а та без сил снова рухнула на залитый кровью пол. Ноги не хотели держать.

— Сиди здесь, пока мы не уйдем. Хоть ты меня послушай, если хочешь жить, — вытирая руку о пучок сена, пробурчал викинг. — Как тебя зовут?

— Зачем тебе знать? — она смахнула ладонью слезы. Нечего ему их видеть.

— Любопытно.

— Провались ты в Хельхейм!

Ингольв пожал плечами и повернулся уходить. Асвейг вскочила и, схватив вилы, кинулась на него. Викинг развернулся мгновенно, перехватил древко локтем, вывернул. Пальцы скрутило болью, и пришлось выпустить оружие из руки. Она прянула назад, когда мужчина двинулся на нее. Он взял вилы удобнее и нацелил ей в грудь.

— Грозилась убить меня? Давай проверим, не получится ли у меня убить тебя быстрее.

Пятясь, Асвейг дошла до стены и уперлась в нее спиной. Отступать дальше некуда. Она шарила глазами по приближающемуся к ней, словно огромная грозовая туча, Ингольву. Тот остановился, глубоко дыша от ярости, но, заставив в ожидании покрыться потом с головы до ног, отшвырнул вилы подальше в угол.

Больше викинг не стал ничего говорить, лишь припечатал последним пудовыми взглядом и ушел, затворив дверь.

Асвейг упала на колени рядом с Кюрри, положила ладонь ему на грудь, ощущая разорванные вклочья нити жизни. Если бы Ингольв не отрубил ему голову, еще можно было бы попытаться его вернуть, даже при смертельной ране. Ведь у Рунвид Асвейг уже три зимы училась постигать свои силы и вновь разжигать огонь жизни в умерших телах. Сначала в мелких животных, а последний раз ей удалось поднять задранную волком овцу, да так, что та вернулась в хозяйскую отару еще до того, как напуганный пастушонок заметил ее исчезновение. Они с Рунвид редко, но много ходили по окрестностям Гокстада, и порой набредали на удивительные возможности для обучения. Вот только людей возвращать к жизни Асвейг еще не пробовала. Не так, чтобы мертвец стал бездумной нежитью, а чтобы никто не понял, что однажды он ступил за грань.

Неизвестно, зачем колдунья помогала ей. Говорила только, что так сможет лучше понять, кто она и откуда. А еще предупреждала, что, если время от времени не выплескивать лишнюю силу, которую сдерживал амулет, может случиться беда.

Асвейг, теряя последнюю надежду, пошарила по телу Кюрри, но огонь его жизни совсем погас, и не за что было зацепиться. Она подтянула колени к груди и уткнулась в них лицом. Просидела так, сдерживая слезы: сейчас рыдать совсем не время. Отсчитав сотню ударов сердца, она выпрямилась и встала. И поняла, что на дворе стало гораздо тише.

Асвейг толкнула дверь сарая. В нос ударило запахом гари. По земле плясали отсветы пожаров. Сновали люди, пытаясь затушить огонь или просто спастись. То тут, то там лежали тела убитых. Казалось, весь город серой шапкой накрывает дым. Он резал глаза, стискивал горло, а солнце, что уже вышло из-за туч и клонилось к закату, просвечивало сквозь завесу мутным пятном. Асвейг вышла из сарая, озираясь. Сейчас уже было все равно, ушли викинги или еще нет. Она побежала к дому: может, Оттар все же пришел, и это он уговорил их убраться? Но хозяина нигде было видно. Она ввалилась внутрь и заметила, как горит ворох тканей в углу, скинула плащ и, обжигаясь, сбила пламя. У другого, женского, входа лежало чье-то тело. Асвейг бросилась туда, но заметила, что в очаге среди тлеющих углей валяется открытый ларец. Из него высыпались рунные дощечки. Какие-то упали на пол рядом, а другие уже занимались пламенем. Кочергой она вытащила окованную железом коробочку и выгребла те дощечки, что еще можно было спасти. И снова пошла к неподвижно лежащему поодаль человеку. Это оказалась та рабыня, что утром помогала нести яйца в кладовую. Ее подол был задран до самой груди, колени раскинуты, а на шее багровел след чьей-то руки. Асвейг накрыла ее ноги, отводя взгляд, но не успела даже подняться с пола, как в дом ворвались.

И снова знакомец, но на этот раз Эйнар, который был в тот злополучный день на торге с ИНГОЛЬБОМ. Он натолкнулся на Асвейг взглядом и вдруг усмехнулся.

— Еще одна.

Она кинулась к противоположной двери, но та тоже открылась, и неожиданно внутрь вошла девушка, невысокая, но крепкая. Ее серебристо-белые волосы были убраны от перемазанного в крови лица в две косы. В руке она сжимала короткий топорик, а за спиной ее висел щит на перекинутом через грудь ремне.

— Куда собралась? — она нехорошо прищурилась.

— Пропусти, — попыталась Асвейг воззвать к ее состраданию, хоть и понимала, что вряд ли тут его найдет. Иначе воительница не была бы в ватаге викингов.

Она отпрянула, не зная теперь, куда и деваться. Девушка казалась вовсе не менее опасной, чем наступающий со спины воин. Покачивая оружием в руке, та двинулась вперед. И дай повод — наверняка зарубит молниеносно, что даже испугаться не успеешь. Апые брызги на ее одежде как раз говорили о том, что убивать ей сегодня уже пришлось немало. Асвейг запнулась о ноги мертвой рабыни и остановилась. Тут же ее словно клещами схватили за плечи. Дыхание Эйнара скользнуло по уху.

— Так я же ее знаю. Эта не из рабынь.

— Значит, станет ей, — безразлично хмыкнула воительница и огляделась.

Отошла, но скоро вернулась с хорошим обрезком веревки в руках и принялась связывать Асвейг локти, хитро наматывая витки — не распутаешься. Все это время она внимательно осматривалась, словно искала, чем бы еще поживиться, и вдруг глянула на лежащую у ног рабыню.

— Твоя работа? — она перевела гневный взгляд на Эйнара.

— Почему сразу моя? Меня тут не было, — огрызнулся тот.

— Потому что я тебя знаю.

Викинг покачал головой и отпустил Асвейг, когда воительница закончила ее вязать.

— Пошла!

Сильный толчок в спину заставил сделать шаг вперед. Асвейг остановилась, пока ее не толкнули снова. Она пыталась сообразить, как выпутаться из той западни, в которой оказалась, но ничего в голову не приходило. Ее вывели во двор: там уже снова хозяйничали викинги, но как будто другие, не те, что были с Ингольвом. Видно, пришли забрать то, что не успели забрать их предшественники. К воротам вели двух пойманных рабынь из тех, что еще остались живы. И троих мужчин-рабов. Сердце радостно екнуло, когда среди них Асвейг увидела Гагара. Он был сильно побит, но викинги, похоже, посчитали его убийство расточительством — уж больно силен, сгодится для какой угодно работы — а потому оставили в живых. Трелль тоже ее заметил, рванулся из рук ведущего его воина, за что получил веский удар рукоятью меча по загривку. Качнулся вперед, едва не рухнув лицом вниз, но устоял. Снова почернели его глаза под нависающими бровями, дыхание стало глубоким и злым, но он удержался от новой попытки высвободиться. Только поймал взгляд Асвейг — она едва заметно кивнула ему. Нужно смотреть, что будет дальше, а там решать, как выкручиваться. Мелькнула даже шальная мысль попросить помощи Ингольва. Ведь он отпустил ее, не стал убивать и даже бить. К тому же он не обычный воин, а сын конунга, а значит, его слово, верно, имеет немалый вес. Вдруг смилуется и прикажет освободить или к отцу обратится? Хотя второй раз на доброту Ингольва, если его вообще можно было назвать хоть сколько-нибудь добрым, надежды было мало.

Всех пленников повели через город вниз к пристани. В каждом дворе Гокстада либо полыхал дом, либо все, что могло, уже сгорело, а тела хозяев и рабов лежали на вытоптанной траве. Повсюду слышался плач и ор, они вспыхивали коротко и стихали то за спиной, то впереди. Асвейг запиналась о намокший от грязи подол, но не могла даже поддернуть его. А еще невыносимо хотелось поговорить с Гагаром, расспросить, как случилось так, что Оттар не пришел? Убит? Или не смог вырваться? Ведь он был где-то в городе, может, одним из первых и попал под удар викингов. Но больше всего ее беспокоила судьба Уны и маленькой Инги. К сожалению или счастью, дом, где они сегодня были, стоял в стороне от пути, которым вели пленников. Увидь Асвейг, что с ним стало, смогла бы вынести?

К драккарам со сложенными красными полосатыми парусами сходились и другие воины из Скодубрюнне. Вели еще рабов, захваченных по всему Гокстаду. Не так и много их оказалось. Их усаживали кучами на корабли и связывали между собой. Среди других Асвейг заметила и рабыню из поместья конунга, красивую пепельноволосую девушку, помощницу Диссельв Ясноокой. А вот самой королевны не было видно. Как не виднелось нигде и Борги: удалось ей спастись, или случилось самое страшное?

Воительница, что всю дорогу до пристани сопровождала Асвейг, поддернув ее за локоть, помогла забраться на борт.

— Не повезло тебе, красноволосая, — вздохнула она, показалось, с тенью сожаления в голосе. — Ты что же, дочь лагмана?

Воительница заглянула ей в лицо, но так и не дождалась ни слова в ответ. Усмехнулась и ушла, затерявшись среди широкоплечих воинов. Рядом с остальными пленницами Асвейг усадили к мачте. Тут же со всех сторон подперли чужие плечи и спины и, несмотря на прохладную погоду, стало жарко. Все меньше людей спускалось к кораблям. И наконец среди домов Гокстада стало пусто. Но шло время, а приказа отплывать все никак не отдавали. Среди викингов заметно нарастало напряжение, те, кто расселся по лавкам — грести — переговаривались и постоянно посматривали в сторону берега. Вдоль границы воды ходили другие, слоено ждали кого-то. И тут только Асвейг поняла: до сих пор не появился ни конунг Радвальд, ни Ингольв. Может, не пришел еще кто — остальных она не знала.

Уже начали звучать в разговорах гребцов предложения отплывать, пока снова не налетел шторм. Но смолкали, стоило столько кому из сыновей Радвальда грозно глянуть в их сторону. И когда уже даже они, кажется, засомневались, что конунг и его охранитель все же вернутся, на истоптанной улице показалась дюжина человек. Они шли плотно друг к другу, а когда приблизились к кораблям, стало видно, что несут кого-то на плаще.

На берегу засуетились и громко крикнули кого-то. С одного из драккаров ловко спрыгнул воин и поспешил навстречу задержавшимся. Скоро все они по быстро перекинутым с борта сходням внесли свою ношу на тот корабль, где сидела Асвейг.

— Ну, может, хоть кто-то из них издохнет, — ненавидящего буркнула женщина, сидящая к ней спина к спине, когда воина пронесли мимо.

Его уложили ближе к увенчанному огромной деревянной спиралью носу судна на устланное досками дно. Тяжко вздохнули: видно раненый был очень уж тяжел. Вслед за ними на борт взошел и конунг Радвальд. Несмотря на уже солидный возраст, он, по всему, не избегал битв: его лицо было так же перепачкано в засохшей крови, седые волосы слиплись прядями от пота.

— Где Эльди, сожри его тролль?! — громогласно выругался он, выглядывая кого-то на берегу. — Эльди, я выну голыми руками все твои кишки, если ты не поторопишься!

Послышалась приглушенная брань и возня: сомкнув спины, двое викингов пытались не пустить кого-то на драккар.

— Да отойди же ты! — прозвенел женский голос, и от сильного толчка один из воинов слетел с края сходен и с громким плеском упал в воду.

Воительница, сжимая оголовье топора на поясе, почти взлетела на борт, ловко проскочила по узкому проходу и остановилась напротив Радвальда.

— Что с ним? — она попыталась заглянуть через его плечо.

— Он сильно ранен, — строго ответил конунг — Отойди, пропусти Эльди. Он тут поможет лучше тебя.

Девушка сжала зубы и, встав между лавок, позволила пройти белобрысому мужчине, который стряхивал с только вымытых рук капли воды. Надо же, озаботился. Дальше Асвейг ничего не видела. Только слышала тихие разговоры викингов и злорадные шепотки пленников. И пыталась выглядеть среди пришедших последними воинов Ингольва. Но чем дольше смотрела, тем отчетливее понимала, что это он лежит сейчас за ее спиной раненый. Потому-то так тревожно ходит туда-сюда конунг. И потому так притихли остальные в ожидании. Но на удивление внутри не вспыхнуло и проблеска удовлетворения и радости за то, что ему воздалось за смерть Кюрри. Напротив, в затылке похолодело: так, верно, рушатся надежды. Он не сможет ей помочь, не сможет вступиться, даже если и хотел бы.

Осмотрев Ингольва, воин, которого назвали Эльди, вернулся к Радеальду и неразборчиво забормотал, склонившись к его уху. Лицо правителя вмиг посерело, почти сравнявшись цветом с седой бородой.

— Что значит, мертв? — тихо, но так, что удалось расслышать, уронил он три тяжелых, словно камни, слова.

Эльди развел руками.

— Мне жаль, Радвальд.

Воительница, которая так и стояла за спиной конунга, вдруг отшатнулась, расширив глаза. Вмиг она превратилась из грозной и жестокой девы в напуганную и уничтоженную страшным известием девчонку. И тогда Асвейг увидела, что та всего-то немногим старше нее. Ее губы задрожали, и она стала медленно оседать в спешно поставленные ближайшим воином руки.

Радвальд мрачно посмотрел в сторону носа драккара, над чем-то размышляя. Асвейг попыталась повернуться к нему сильнее, но не смогла.

— Можно я осмотрю его? — так громко, как позволило пересохшее горло, проговорила она.

Конунг медленно опустил на нее взгляд. Обернулся и Эльди.

— Ты кто такая?

— Я хочу осмотреть его. Я ведаю в лекарском деле. Может статься так, что твой человек ошибся, Радвальд Белая Кость, — уверенно отчеканила Асвейг каждое слово.

— Я не мог ошибиться, — грянул Эльди. — Уж верно я отличу…

— Пусть осмотрит, — прервал его правитель.

Мгновенно пришедшая в себя воительница, обогнув его, подбежала к Асвейг и принялась спешно развязывать ее. На щеках девушки блестели слезы, и она, клоня голову, пыталась скрыть их. А сейчас в ее душе, похоже, вновь зажглась надежда.

— Ты же поможешь ему, красноволосая? — прошептала она, сдергивая с ее локтей веревки. И посмотрела в глаза, как самой дорогой подруге. — Поможешь?

— Мне сначала надо увидеть.

Асвейг встала, встряхивая затекшими руками. По коже медленно поползло покалывание. Она прошла мимо конунга и покрасневшего от гнева Эльди. Мимо неподвижно глядящих на нее гребцов. И видела перед собой только лежащего на развернутом плаще Ингольва. Ей не нужно было осматривать его, чтобы понять, что он и правда мертв. Но она все же опустилась рядом с ним на колени, чувствуя, как мелко, словно в нетерпении, вздрагивает на шее амулет.

Ингольв не дышал, и его могучее сердце, верно, остановилось еще по пути на корабль. Сейчас тепло жизни покидало его, как вода — берег во время отлива. Викинга ранили в спину, чуть выше пояса. Длинным и широким ножом вспороли крупную жилу, а потому кровь он потерял быстро.

Асвейг провела ладонью по его груди, ощущая, как остатки жизни еще струятся тонкими нитями. За них можно ухватиться, собрать 8 один сгусток и вновь запустить сердце.

— Помогите мне! — она начала расстегивать его пояс с оружием.

Тут же один из воинов опустился рядом с ней и гораздо быстрее справился с делом. После приподнял Ингольва, подсобить стянуть с него рубаху

— Так он жив? — тяжело нависла со спины фигура Радвальда.

— Я постараюсь спасти его, — туманно ответила Асвейг.

Не признаваться же, что она будет вытаскивать его оттуда, откуда воинов обычно забирают Валькирии. Этим она, верно, очень разозлит дочерей Одина, но сейчас не может поступить иначе. Нужно попытаться.

— Ну, смотри, — вздохнул конунг. — Я не знаю, кто ты. Но сейчас я доверяю тебе.

Асвейг кивнула и подсунула руку Ингольеу под спину, нащупывая рану. Нужно запечатать ее, чтобы не утекали и без того почти иссякшие токи его жизни.

— Оставьте меня, — постепенно отстраняясь от всего вокруг, проговорила она громко.

Тут же отошел помогавший ей воин. И Радвальд отступил дальше. Корабль словно расширился, его борта теперь казались недосягаемыми и тонули в мутной дымке. Амулет на шее снова вздрогнул и замер, становясь горячее с каждым мгновением. Сквозь выстроенную рунным заклинанием стену начали просачиваться голоса. Тихие, почти неразличимые.

Асвейг нащупала обрывки сети, по которой струится обычно сила живого человека. Увидела внутренним взором разорванную жилу и начала стягивать ее края вместе. Жизнь, как и кровь, уже ушла из нее, но сейчас главное не допустить оттока последних крох, которые стремились покинуть тело через растерзанную плоть. Она прошептала заклинания, выстроила первые связки из рун, другой рукой вынула из чехла на лежащем рядом поясе Ингольва нож.

— Что ты делаешь?! — вскрикнул кто-то издалека.

— Я не наврежу, — услышала Асвейг свой бесцветный голос будто бы со стороны.

Она взялась за рукоять удобнее и осторожно вырезала на боку викинга первый знак «рана». А после наложила на него еще один — «защита». На своем запястьи она начертала руну «асы».

Провела кончиками пальцев по разрезу на спине Ингольва, чувствуя, как он уплотняется, как сходятся вместе его края. Она чуть выждала и вырезала на своей руке второй знак «благодать». И только потом отложила нож.

Рана срослась, хоть об этом пока никто не знал. Но кровь не текла из свежих порезов, нанесенных острием ножа, а значит, викинг был по-прежнему мертв. Асвейг вновь приложила ладонь к его груди, еле теплые тонкие нити бросились ей навстречу, по ее велению сматываясь в плотный клубок. Она медленно встала, поднимая руку, сжала кулак, удерживая его, и рванула на себя. Словно маленькая мышь, подрагивали в ее пальцах остатки той жизни, что еще не покинули ненужного им более тела Ингольва.

Асвейг обратила взор кругом — и увидела огромную фигуру воина: он уходил. И забирал с собой остатки жизни. Прошептав еще одно заклинание, Асвейг раскинула руки в стороны, фигура побледнела, а шар разросся, повис перед глазами, видимый только ей одной. Руны на запястьи зашлись жжением, сгусток жизни начал увеличиваться еще и еще, пока не отяжелел настолько, что упал и расплескался на сотни брызг, ударившись о грудь викинга.

«Я зову тебя. Вернись. Твое время еще не пришло. Так завещали асы, так велю я, владея их благодатью».

Асвейг опустила руки и вновь села рядом с воином. Показалось сначала, что ничего не происходит: он так же не дышал, его сердце молчало неподвижным камнем. Но из вырезанных на его боку рун вдруг начала сочиться кровь. Первый глубокий вдох, похожий на вздох пробуждения, прозвучал в глухой тишине, где находились сейчас только они с Асвейг вдвоем. А после снова молчание. Второй вдох. И так мало—помалу широченная грудь викинга снова начала мерно вздыматься. Асвейг взяла его запястье пальцами и с облегчением ощутила, как бьется на нем жилка. У нее получилось!

Только дурнотно стало теперь в голове, платье прилипло к мокрой спине, а в коленях мелко подрагивало.

Губы Ингольва разомкнулись, и он взглянул на Асвейг, приоткрыв глаза.

— Ты не Валькирия. Могу поклясться, я уже видел врата Вальгаллы, — он усмехнулся едва заметно. — Но ты не валькирия.

— Нет. Но и ты погиб не в славном бою. А я всего-то вернула тебя в этот мир, — пробурчала Асвейг, почувствовав, как кольнуло внутри обидой.

— Так как тебя зовут, рыжее несчастье?

Его голос еще был тихим, а взгляд мутным. Силы не сразу вернутся к нему. Как бы не пришлось лежать пару дней. Но он все же сумел ее поддеть.

— Асвейг, — ответила она.

Ингольв повторил ее имя, словно хотел услышать звучание каждого слога в нем. А после повернул голову и потребовал стальным тоном:

— Теперь рассказывай, кто ты такая, и что со мной сделала.