Изменивший империю. Последний рубеж. Том 3

Глава 23

Пыль от «Тёмного Ренессанса» ещё не успела осесть, а датчики моего шлема уже вопили о новой угрозе. Те двадцать, что стояли в первом ряду, стали прахом. Но Жнецы не были бы элитой, если бы их можнобыло перебить одним ударом, пусть и таким пафосным.

Трое уцелевших вынырнули из серой мглы. Они двигались не как люди. Это было скольжение ртути, лишённое инерции и сомнений. Никаких криков, никаких приказов. Коллективный разум не тратит время на слова.

Они взяли меня в треугольник. Классика.

— Илья! — рявкнул в наушнике голос Сергея. — Сзади!

Я не обернулся. Мне не нужно было смотреть глазами, чтобы чувствовать их. Мои наниты, рассыпанные в воздухе, рисовали трёхмерную карту боя прямо в мозгу.

Первый Жнец ударил не магией и не клинком. Он ударил тишиной.

В моей голове словно выключили звук. Мысли стали вязкими, тяжёлыми, как будто я пытался бежать по дну океана. Это было ментальное подавление. Их фирменный трюк. Они взламывали сознание жертвы, парализуя волю, пока тело ещё пыталось сражаться.

*«Сдайся. Прими. Исчезни».*

Голос в голове звучал тысячью оттенков шёпота. Это говорили не трое. Это говорил весь их улей, подключённый к единой сети через спутники и артефакты.

Я усмехнулся. Кровь пошла носом, но я улыбался.

Они думали, что я заперт с ними. Глупцы. Это они заперлись со мной.

— Вы лезете мне в голову? — прохрипел я, сплёвывая густую слюну. — Серьёзно? После всего, что там было?

Я опустил ментальные щиты. Не укрепил, как они ожидали, а полностью убрал барьеры. Распахнул двери своего разума настежь.

*«Добро пожаловать в Преисподнюю, мальчики».*

И я транслировал им всё. Без фильтров.

Я показал им не просто страх. Я швырнул в их идеально структурированный, логичный коллективный разум кусок чистого, дистиллированного хаоса. Воспоминания о том, как меня жрали заживо демонические черви. Как Каори раз за разом вспарывала мне живот. Как я гнил в петлях времени, где смерть была не избавлением, а началом нового круга пыток.

Это был ментальный вирус. Грязь. Безумие, от которого нельзя отмыться.

Их сеть не выдержала.

Синхронизация Жнецов дрогнула. Я почувствовал их панику — не человеческую, а машинную. Ошибку протокола. Их единый ритм сбился, превратившись в какофонию воплей.

Тот, что стоял справа, схватился за шлем. Его движения стали дёргаными, хаотичными.

— Сейчас! — выдохнул я.

Мой Покров вспыхнул. Я перестал сдерживаться. Наниты впрыснули в кровь коктейль из адреналина и боевых стимуляторов. Мир вокруг замедлился, став почти статичным.

Я сорвался с места.

Первый Жнец, тот, что справа, даже не успел поднять оружие. Я оказался рядом с ним быстрее, чем его перегруженный мозг обработал сигнал тревоги.

— Рассинхрон, — шепнул я ему в маску.

Я не использовал оружие. Я использовал телекинез, усиленный тьмой. Сжал кулак, и воздух вокруг его шлема спрессовался с силой гидравлического пресса.

Хруст был отвратительным. Броня выдержала, но шея и череп внутри превратились в кашу. Жнец рухнул, как марионетка сперерезанными нитями.

Второй, стоящий слева, попытался атаковать. Из его наручей вырвались лезвия, окутанные некротической дымкой. Он был быстр. Для обычного человека — невероятно быстр.

Но я видел его движения ещёдо того, как он их начал. Его мысли были открытой книгой, полной страха и сбоев.

Я нырнул под его удар, скользя по льду. Мой плащ взметнулся чёрным крылом. Из рукава выстрелил шип — сконцентрированныйпучок нанитов, затвердевший до прочности алмаза.

Шип вошёл точно в сочленение брони под мышкой. Туда, где у человека сердце, а у Жнеца — основной накопитель энергии.

Я рванул шип на себя, вспарывая металл и плоть.

Жнец захрипел. Из раны брызнула не кровь, а чёрная маслянистая жижа. Он попытался ударить меня второй рукой, но я уже был за его спиной.

— Ты слишком медленный, — констатировал я. — И слишком предсказуемый.

Удар ногой, усиленный экзоскелетом, отправил его в полёт. Он врезался в остов сгоревшего танка и затих.

Третий остался один.

Он стоял напротив меня, метрах в десяти. Его ментальная связь с братьями была разорвана. Он был оглушён, дезориентирован, отрезан от «роя». Но он всё ещё был убийцей.

В это время с крепостной стены донёсся звук, который был для меня слаще любой музыки.*Ба-бах! Ба-бах!*

Крупный калибр. Ритмичный, тяжёлый стук пулемёта Сергея.

Я краем глаза видел, что происходит за спинами Жнецов. Пока я устраивал своё шоу, офицеры АДР, лишившиеся элитного прикрытия, пытались восстановить строй. Они орали приказы, размахивали руками.

И падали.

Один за другим. Головы командиров разлетались красными брызгами. Сергей и снайперы гарнизона работалиметодично, как на полигоне. Они выбивали мозговой центр армии, пока всё внимание было приковано ко мне.

— Красиво работают, правда? — спросил я последнего Жнеца, делая шаг к нему. — Ваша армия слепа. Ваши командиры мертвы. А ты… ты просто батарейка, которая скоро сядет.

Жнец не ответил. Он принял решение.

Я почувствовал, как вокруг него сгущается магия. Это был не боевой конструкт. Это был протокол самоуничтожения. Его ядро начало пульсировать, всасывая в себя окружающую энергию. Он хотел забрать меня с собой. Превратить всё в радиусе пятидесяти метров в кратер.

Он засветился изнутри фиолетовым светом, который пробивался сквозь щели в броне.

— Протокол Омега, — понял я. — Решил хлопнуть дверью?

Любой нормальный человек побежал бы. Попытался бы укрыться.

Я пошёл навстречу.

Я раскинул руки, позволяя тьме моего Покрова окутать меня плотным коконом. Мой Исток, эта вечно голодная бездна внутри меня, заурчал.

Жнец взорвался.

Волна чистой, разрушительной энергии ударила в меня. Огонь, смешанный с магией распада. Земля подногами испарилась.

Но я не сгорел.

Я впитал это.

Мой Покров жадно глотал энергию взрыва, перерабатывая её, пропуская через фильтры нанитов и отправляя в резервы. Было больно. Кожа горела, мышцы сводило судорогой. Но это была приятная боль. Боль силы.

Когда вспышка погасла, я всё ещё стоял там. Мой костюм дымился, местами броня оплавилась, но я был жив. И полон энергии подзавязку.

Жнец, отдавший все силы в этот взрыв, стоял на коленях. Его броня была серой, мёртвой. Он был пуст.

Я подошёл к нему вплотную. Он поднял на меня безликую маску. Я чувствовал егоужас. Настоящий, животный ужас существа, которое столкнулось с хищником выше классом.

— Твоя ошибка в том, — тихо сказал я, наклоняясь к нему, — что ты думал, будто тьма может убить тьму. Я положил ладони на его шлем. Металл был горячим.

— Передавай привет Гордееву в аду.

Резкое движение. Хруст позвонков прозвучал как выстрел в наступившей тишине.

Тело Жнеца обмякло. Я разжал руки, позволяя трупу упасть в грязь.

На поле боя повисла тишина. Шагоходы АДР замерли. Пехота, лишившаяся и командиров, и своей несокрушимой элиты, остановилась. Они смотрели на меня. На чёрную фигуру с дымящимися крыльями за спиной, стоящую среди трупов тех, кого они считали богами войны.

Я поднял голову и посмотрел на стену крепости.

— Серёга, — сказал я в эфир. Голос был хриплым, но спокойным. — Заканчивай с ними. Они больше не хотят воевать.

— Принято, босс, — ответил Сергей. И в его голосе я услышал не только облегчение, но и тот самый страх, который теперь испытывали враги. — Возвращайся. Ты… ты светишься, как новогодняя ёлка в морге.

Я посмотрел на свои руки. Изумрудные молнии всё ещё бегали по перчаткам, ища выход.

Танец закончился. Но музыка всё ещё играла.

Страх имеет запах.

Он пахнет не только мочой и потом, как принято считать. Он пахнет озоном от перегоревших предохранителей, плавящимся пластиком брони и той особой кислинкой, которая висит в воздухе, когда тысячи людей одновременно понимают: они умрут.

Армия АДР побежала.

Это не было тактическим отступлением. Это не был манёвр перегруппировки. Это был животный, панический драп.

Увидев, как их хвалёные Жнецы — непобедимые, кошмарные, стоившие миллиарды кредитов — превращаются в серую пыль от одного моего прикосновения, наёмники сломались. Иллюзия их превосходства, которую они пестовали годами, лопнула, как гнилой нарыв.

— Они бегут! — голос генерала Ромадановского в наушнике сорвался на фальцет. — Вы видите⁈ Они бросают технику!

Я стоял среди тел поверженных Жнецов, тяжело дыша. Нанитовая броня, выполнившая свою задачу, начала распадаться. Чёрные пластины испарялись, превращаясь в дымку, которая втягивалась обратно в поры моей кожи.

Изумрудные молнии на руках погасли последними, неохотно, словно хищники, которых оттащили от кормушки.

— Аристарх, — прохрипел я, чувствуя, как колени начинают предательски дрожать. Откат был чудовищным. Мой Исток был пуст, вычерпан до дна. — Сейчас. Самое время.

Генерал меня понял.

— Всем подразделениям! — его рев перекрыл шум ветра. — Контратака! Танковая группа «Север» — на левый фланг! Ополчение — огонь по отступающим! Недавать им передышки! Давите их гусеницами! Вгоните их в снег!

Ворота крепости, те самые, которые Гордеев приказал открыть для сдачи, теперь распахнулись для возмездия.

Взревели моторы. Триуцелевших танка гарнизона — старые, латанные-перелатанные машины — вырвались наружу, изрыгая клубы чёрного дыма. За ними, с воплями «Ура!» и матом, от которого плавился лёд, пошлапехота.

Солдаты, которых ещё час назад списали в расход, теперь чувствовали себя богами. Они видели, что сделал я. Они видели, что враг смертен. И они жаждали крови.

Я смотрел, как наши танки врезаются в хвост бегущейколонны АДР. Как горят их бронетранспортёры. Как хвалёные наёмники бросают оружие и поднимают руки, надеясь на милосердие, которого не будет.

Это была бойня. Но это была *наша* бойня.

Ноги подогнулись, и я опустился на одно колено, опираясь рукой о мёрзлую землю. Голова кружилась. Перед глазами плясали чёрные мушки.

— Илья! — голос Сергея пробился сквозь вату в ушах.

Яподнял руку, показывая, что живой.

Битва удалялась. Грохот выстрелов смещался к горизонту, туда, где остатки армии вторжения пытались скрыться в лесах.

Вокруг меня воцарилась тишина. Странная, звенящая тишина, нарушаемая лишь треском догорающей техники и стонами раненых. Снег вокруг был чёрным от копоти и красным от крови.

Я медленно поднялся. Тело болело так, словно меня пропустили через мясорубку, а потом собрали обратно, забыв пару деталей. Но это было неважно.

— Саша, — я коснулся гарнитуры. — Волчья Падь. Что там?

В ответ — тишина. Только статический треск.

— Саша! — рявкнул я, чувствуя, как ледяной ком страха, куда более страшного, чем перед Жнецами, сжимает сердце. — Ответь!

— Вижу движение… — голос хакера был слабым, дрожащим. — Дроны только что вернулись в зону сигнала. Илья… там всё горит. Скалы обрушены. Техника АДР… это просто кладбище металлолома.

— Линда? Егор?

— Не вижу тепловых сигнатур наших. Подожди… Есть контакт!

Со стороны ущелья, пробиваясь сквозьклубы дыма, показался свет фар. Одна фара была разбита, вторая светила куда-то в небо, выхватывая из темноты снежинки.

Это был «Тигр». Или то, что от него осталось.

Броневик выглядел так, словно его жевалдракон, а потом выплюнул за несварением желудка. Левого крыла не было. Лобовое стекло превратилось в паутину трещин с дырой посередине. Броня на бортах была вспорота, словно консервная банка, обнажая нутро машины. Колёса — одни диски, обмотанные лохмотьями резины.

Машина ползла медленно, рывками, чихая и хрипя пробитым радиатором. Она приближалась к крепости, как подбитый зверь, которыйползёт умирать в свою нору.

Я заковылял навстречу. Сил бежать не было.

Броневик остановился метрах в десяти от меня. Двигатель чихнул в последний раз и заглох. Водительская дверь со скрипом приоткрылась, повисла на одной петле и с грохотом рухнула в снег.

Из кабины, буквально вывалившись наружу, показалась Линда.

Она упала на четвереньки, кашляя. Её рыжие волосы были слипшимися от крови и грязи. Комбинезон на бедре был разорван, сквозь наспех наложенную повязку сочилась алая влага. Лицо — маска из копоти, на которой ярко выделялись только белки глаз и зубы.

За ней выбрался Егор. Он двигался как сломанная кукла. Его единственная живая рука висела плетью, но киберпротез, подключённый к нейрошунту, всё ещё сжимал искорёженный пистолет.

Они были живы. Изранены, контужены, перемолоты — но живы.

Я подошёл к ним и рухнул на колени прямо в снег, напротив Линды.

— Живые… — выдохнул я. Просто констатировал факт, потому что на эмоции сил уже не было.

Линда поднялаголову. Её глаза, обычно полные насмешки и огня, сейчас были мутными от боли и отката стимуляторов. Но, увидев меня, она попыталась улыбнуться. Улыбка вышла кривой, кровавой, но настоящей.

— Ты… — она закашлялась, сплёвывая чёрную слюну. — Ты торчишь мне массаж, Филатов. И ящик виски. Нет… два ящика.

— Три, — хрипло поправил я, протягивая руку и касаясь её плеча. — Три ящика, Тигрица. И личный спа-салон в придачу.

Егор привалился спиной к колесу броневика. Он смотрел на поле боя, на трупы Жнецов, на удаляющиеся вспышки наших танков.

— Мы удержали, — тихо сказал он. Его голос звучал как скрежет камней. — Они не прошли. Ни одна машина.

— Я знаю, — я перевёл взгляд на него. — Я знаю, брат.

Сзади послышался топот. Сергей бежал к нам со всех ног, его пулемёт болтался за спиной.

— Живые! — заорал он, падая рядом и сгребая нас всех в охапку своими огромными ручищами. — Сукины дети! Живые!

Линда зашипела от боли, когда он задел её раненую ногу, но не оттолкнула его.

— Осторожнее, Медведь, — просипела она. — Я сейчас хрупкая, как китайская ваза.

— Я тебя починю, — бормотал Сергей, и я видел, как по его грязным щекам текут слёзы. — Аня такой суп сварит… На ноги поставим.

Я откинулся назад, глядя в небо. Рассвет ещё не наступил, но на востоке небо уже начало сереть. Тьма отступала. Мы сделали это. Гордеев продал нас. АДР прислали своих лучших убийц. А мы просто взяли и выжили. Назло всем.

И в этот момент, сквозь гул в ушах, я услышал новый звук.

Он шёл со стороныкрепости. Сначала это был нестройный гул, отдельные крики. Но потом они слились в единый ритм.

— Мор! Мор! Мор!

Я с трудом повернул голову.

На стенах крепости, на башнях, у ворот стояли сотни солдат. Ополченцы в рваных бушлатах. Солдаты регулярной армии. Раненые, которые смогли подняться. Офицеры штаба.

Они смотрели на нас. На грязную кучку людей у разбитого броневика. На меня — человека, который спустился со стены и уничтожил легенду.

— ФИ-ЛА-ТОВ! — вдруг перекрыл хор чей-то бас. Кажется, это был сам Ромадановский.

Толпа подхватила.

— ФИ-ЛА-ТОВ! ИЛЬЯ! МОР!

Они скандировали имена вперемешку, не делая разницы между аристократом, наёмником и человеком. Для них сейчас это было одно и то же. Имя надежды. Имя победы.

— Похоже, ты теперьзвезда, босс, — прохрипел Егор, глядя на ликующую стену. — Автографы будешь раздавать?

Я усмехнулся, чувствуя вкус крови на губах.

— Нет, — я с трудом поднялся на ноги, опираясь на плечо Сергея. — Я буду раздавать счета. И первый счёт я отправлю в штаб фронта. Лично Верховному князю.

Я посмотрел на восток, туда, где за линией горизонта, в тепле и безопасности, сидел Гордеев. — Ты слышишь их, тварь? — прошептал я. — Это не крик победы. Это похоронный марш по твоей карьере.

Солнце, ленивое и холодное, наконец показалось из-за края земли, освещая руины, трупы и четырёх человек, которые отказались умирать по приказу.

Новая легенда родилась не в тронном зале и не на балу. Она родилась здесь, в грязи и крови. И теперь эту легенду уже не задушить.

Я поднял кулак вверх, отвечая солдатам.

Крепость взревела так, что, казалось, дрогнули горы.