Парторг 3

Глава 13

Весь день я был занят организацией черкасовского движения, именно так с первой минуты стали называть эту инициативу. Никого абсолютно не волновало, что оно взяло такой резкий старт с подачи партийных органов и при самой деятельной их поддержке. Здесь можно сказать, что хорошее семя упало на ожидающую его отлично подготовленную землю. Люди сами жаждали включиться в работу, хотели помочь, что-то делать для города, и нужен был только толчок, организационная основа.

За сутки в городе было организовано почти сто бригад и, наверное, десяток в области. На следующий день две трети из них выйдут помогать нашим строителям, тридцать бригад начнут работать на сборе различного б/у в развалинах. Это огромный результат, превзошедший все ожидания. Движение охватило весь Сталинград, от Тракторозаводского района до самого юга, от берега Волги до западных окраин.

Все свои планы мне пришлось отложить, даже не получилось уехать из управления треста. В полдень стало ясно, что Зоя Николаевна с Тосей зашиваются. Телефон не умолкал ни на минуту, посетители валом валили в приёмную, все хотели записаться в бригады, получить разъяснения, узнать подробности. Пришедшие им на помощь Анна Николаевна и мои молодцы, Андрей с Блиновым, помогли, конечно, но всё равно телефон разрывался, а «ходоки» стояли в очереди до самой лестницы. И только когда к работе подключились мы с Беляевым, ситуация стала немного разряжаться.

Степан Иванович взял на себя координацию работы со строительными участками, распределение бригад по объектам, составление графиков. Я занимался вопросами организации, снабжения, решал проблемы, которые требовали моего личного вмешательства.

Никогда в жизни я так много не говорил. Часам к десяти, когда наконец-то появился просвет и закончились «ходоки», да и то, наверное, только из-за начавшегося комендантского часа, который после нападения на машину НКВД продлили до конца мая. После десяти вечера по улицам без специального пропуска ходить нельзя, патрули задерживают всех подряд, проверяют документы, могут и в комендатуру отвести на ночь.

Звонки стали заканчиваться к полуночи, и где-то в половине первого мы наконец-то передохнули. Горло болело от непрерывных разговоров, голова гудела от усталости, но было приятное ощущение правильно сделанной работы.

Анна Николаевна организовала чаепитие, угостила нас бутербродами с американской тушёнкой, и после него мы начали подводить итоги, а самое главное, распределять фронт работ уже на завтра. На мой взгляд, очень важно, чтобы без раскачки началась настоящая работа. Нельзя дать движению выдохнуться в первые же дни, нельзя допустить, чтобы энтузиазм растратился впустую из-за плохой организации.

И нам это удалось. Часам к четырём Степану Ивановичу удалось распределить все уже образовавшиеся бригады по объектам, расписать маршруты, назначить ответственных, а нашему главбуху утрясти самые неотложные финансовые вопросы. Бригадирам черкасовцев возможно надо будет выплачивать небольшое вознаграждение за организационную работу, и сто про нужны деньги на инструмент, на спецодежду, на питание в полевых условиях.

Многие бригады, как и черкасовская, намечают начинать работу рано утром, в пять или в шесть часов. Но связь ещё проблема, и к некоторым бригадам надо ехать лично, передавать задания, отвечать на вопросы. Поэтому мы с Кузнецовым, у него, как и у меня, круглосуточный пропуск, в четыре часа начали объезд города. Рассвет только начинался, улицы пустые, патрули пропускают нас без задержек, видя пропуска и узнав машину.

Везде нас ждали. Люди уже собирались, кто-то принёс инструмент, кто-то термосы с чаем, кто-то хлеб. Настроение приподнятое, боевое. Мы быстро передавали подготовленные для каждой бригады планы работы, отпечатанные памятки с инструкциями по технике безопасности и организации труда, ещё раз проверяли все данные по бригаде, уточняли количество людей, наличие инструмента, и ехали дальше.

Я взял себе самый север города и заехал и к Василию, и к Гольдману со Смирновым. У них никаких черкасовцев пока нет и не предвидится, так как здесь все и так работают без выходных и проходных, некоторые фактически сутками не уходят со своих рабочих мест, отдыхая рядом, зачастую на голой земле, несколько часов в сутки. Им не нужна дополнительная мотивация, они и так выкладываются полностью.

Василий меня откровенно порадовал. Немецкие палатки ставятся с какой-то космической скорости, буквально на глазах вырастают раз-два. Огромные брезентовые конструкции на каркасах, прочные, вместительные, с печками-буржуйками для отопления. Трофейное имущество оказалось очень достаточно качественным и продуманным. Топить зимой будем интенсивнее, а с промоканием что-нибудь придумаем.

— Георгий Васильевич, смотрите, какая красота, — Василий провёл меня между рядами уже установленных палаток. — Здесь будут спальни, здесь столовая, здесь медпункт. Всё по плану, всё чётко.

Он заверил меня, что через три дня лагерь в Спартановке будет готов к приёму жителей. И в нём будет почтовый и медицинский пункт, две рабочих столовых. Всё это пока в немецких палатках. Сейчас они для нас спасение. Все, кто занят в строительстве, получают хоть какую-то крышу над головой, гарантированное более-менее тёплое спальное место, возможность без проблем связаться с родственниками и при необходимости получить медицинскую помощь.

— Ты молодец, Василий, работаешь как часы, — сказал я ему. — Держи меня в курсе, если что понадобится, сразу звони.

— Обязательно, Георгий Васильевич. Мы тут постараемся, чтобы людям было нормально.

От Василия я поехал в Верхний посёлок. Там, по его информации, у наших ФЗУшников начинается буза. Ребята недовольны, что их не включили в черкасовское движение, считают это несправедливостью.

И правда, когда я приехал, ребята вместо учёбы собрались на какой-то митинг и вот-вот собирались голосовать какую-то резолюцию. Они стояли кучкой во дворе, и моё появление сразу же понизило температуру кипения в котле. Шум стих, все повернулись ко мне. Я прошёл к импровизированной трибуне, спиной ощущая, как сзади напрягся Кошевой, который успел сменить Блинова и от меня не отстаёт буквально ни на шаг. Подойдя к щупленькой девчушке, которая вела это мероприятие, я молча взял у неё проект их резолюции и быстро прочитал его.

Ребята недовольны только одним: им запретили создание черкасовских бригад и, соответственно, выход на какие-либо работы в свободное время. Резолюция требовала пересмотреть это решение, разрешить им участвовать в общем деле наравне со всеми.

— Всё понятно, — я начал говорить медленно и максимально громко, чтобы все слышали. — Непорядок. У вас, оказывается, есть свободное время.

Я свернул проект их резолюции и убрал его в свою полевую сумку. Ребята переглянулись, не понимая, к чему я веду.

— Что сказал Ленин на третьем съезде комсомола? Какая главная задача молодёжи? — я обвёл взглядом ребят, задержался на самых активных. — Учиться, учиться и учиться. Сталинграду как воздух нужны рабочие руки, но не только те, кто будет брать больше и кидать дальше. Нашему городу-герою нужны те, кто умеет стоять у станка. Не просто на своём горбу таскать кирпичи или замешивать раствор, но и возводить из них жилые дома, больницы и заводские цеха. Нам как воздух не хватает рабочих-специалистов. И вы, если считаете, что у вас есть свободное время, вне всякого сомнения, должны и имеете право создавать черкасовские бригады, но учебные. Чтобы скорее влиться в наши трудовые коллективы, но уже как рабочие-специалисты, а не как подсобники.

Я сделал паузу и ещё раз внимательно посмотрел на стоящих вокруг меня ребят. Лица задумчивые, кто-то кивает, кто-то хмурится, обдумывая мои слова. Похоже, мои слова нашли дорогу к их сердцам, по крайней мере, мне так показалось.

— Поэтому я предлагаю вам сейчас проголосовать следующую резолюцию собрания, — я постарался ещё больше возвысить голос. — Увеличить учебное время до двенадцати часов в сутки, восемь часов обязательный, подчёркиваю, обязательный сон, два часа приём пищи, остальное личное время, которое тратить преимущественно на подготовку к учёбе, с тем чтобы в кратчайшие сроки закончить курс обучения и выйти на производство полноценными специалистами.

Небольшая пауза, я медленно считаю до пяти.

— Кто за это предложение, прошу поднять руки.

Все, кто в моём поле зрения, дружно подняли руки. Лес рук, почти без исключений. Щупленькая девчушка даже хотела поднять и вторую руку, но её одёрнули соседи.

— Кто против? — ни одной руки.

— Кто воздержался?

Такой же результат. Я довольно заулыбался и подвёл итог.

— Моё предложение принято единогласно. Спасибо вам, ребята. Вы приняли правильное решение. Давайте не будем терять время, за учёбу. Чем быстрее выучитесь, тем быстрее начнёте строить новый Сталинград.

Ребята стали расходиться, кто-то хлопал в ладоши, кто-то переговаривался с соседями. Настроение явно улучшилось. А я обратился к щупленькой девчушке.

— Тебя как зовут, откуда родом и на кого ты учишься?

— Ира Петрова, я с Уральска приехала, а учусь на сварщика.

— Сварщик, это хорошая профессия, нужная, — сказал я ей. — Хорошо учись. Надеюсь, скоро услышать о тебе как о передовике производства.

— Постараюсь, товарищ Хабаров, — она улыбнулась, зарделась.

Когда мы сели в машину, Кошевой повернулся ко мне и с уважением сказал:

— Как вы, Георгий Васильевич, такие слова нашли. Мне бы такое и в голову не пришло, — помолчав, он извиняющимся тоном добавил. — Надо будет рапорт по этому поводу написать и указать фамилию девчонки.

Я посмотрел на него, понимая, что он имеет в виду. Рапорт в НКВД о несанкционированном митинге, о попытке организовать протестное выступление. Это может плохо кончиться для Иры Петровой.

Через несколько минут, когда мы подъехали к рабочим, приводящим в порядок очередные фундаменты, Кошевой опять повернулся ко мне и сказал задумчиво:

— Я, товарищ Хабаров, фамилию этой девчонки не расслышал. Думаю, что это не существенно для рапорта.

Я кивнул ему с благодарностью. Хороший человек оказался этот Кошевой, понимающий.

К Владимиру Федоровичу пришёл Гольдман, и они что-то бурно обсуждали, когда я подъехал к ним. Стояли возле одного из подготовленных фундаментов, размахивали руками, спорили о чём-то техническом.

— Здравствуйте, товарищи, что так бурно обсуждаете?

— Твою инициативу, Георгий Васильевич, — вместо приветствия сразу по существу ответил Гольдман. — Я уверен, это движение твоих рук дело. Слишком уж ловко всё организовано, слишком быстро документы появились, слишком чётко всё расписано.

— Это почему ты так решил? — тут же спросил я, делая удивлённое лицо.

— Почерк мастера сразу же виден, — усмехнулся Гольдман. — Но ты на нас не обижайся, у нас черкасовских бригад нет и вряд ли будут в обозримом будущем, — он развёл руками. — Людей свободных просто нет.

— Я бы очень удивился, если бы вдруг было не так, — согласился я. — У вас вообще народ с рабочих мест не отлучается.

— У нас, Георгий Васильевич, только по нужде, — подтвердил Гольдман, а Владимир Федорович просто кивнул. — Остальное на рабочем месте, еда и сон по очереди. У некоторых рабочий день по шестнадцать часов получается.

— А это, Илья Борисович, не перебор? — спросил я с беспокойством. — Люди же измотаются, эффективность упадёт, может и до травм дойти.

— Нет, — твёрдо и уверенно заявил Гольдман. — У нас работают одни добровольцы. Достаточно много фронтовиков, есть те, кто воевал здесь, в Сталинграде, защищал эти самые развалины. Это общее коллективное решение: не покидать цеха, пока завод не заработает на полную катушку и не начнут подниматься наши новые дома. Они сами так решили, на общем собрании, единогласно. Кто попробует увести их раньше времени, того самого выгонят.

Образовалась долгая тягучая пауза. Я лично не знал, что сказать, и у меня просто не было слов. Такой энтузиазм, такая самоотверженность, это поражало и восхищало одновременно. Но надо делать дело, и я заставил себя переключиться.

— Владимир Федорович, меня интересует ваше мнение, — начал я деловито. — С чего надо начинать: с домов с отдельными квартирами или всё-таки с общежитий?

Старый инженер задумался, посмотрел на фундаменты, потом на меня.

— Хотелось бы сразу же начать с отдельных квартир, но положение дел диктует требование начать с общежитий, — с тяжёлым вздохом ответил Владимир Федорович. — Люди мыкаются по развалинам, живут в землянках, в подвалах. Им нужна крыша над головой прямо сейчас, а не через полгода.

— Принципиально не согласен, — почти мгновенно отреагировал Гольдман, резко и категорично. — А почему нельзя совместить? Строить нормальное жильё, а в силу обстоятельств пока использовать его как общежития квартирного типа. Селить в квартирах из расчёта четыре-пять квадратных метров на человека. Семейным отдельные комнаты, одиноким по несколько человек в комнату.

— Это получается до пяти человек в самых больших комнатах, — тут же посчитал Владимир Федорович, прикидывая в уме площади.

— Нет, — возразил я, обдумав предложение. — Четыре максимум. Пять, это уже слишком тесно, люди друг другу мешать будут. И, наверное, именно это предложение я и доложу, когда этот вопрос будет рассматриваться на совещании. Строим полноценные квартиры, но заселяем их временно как общежития, а потом, когда жилья станет больше, переселяем людей и квартиры передаём семьям по назначению.

— Разумно, — кивнул Владимир Федорович. — Так и надо делать.

— Как наш товарищ Савельев? — переключился я на другую тему, вспомнив про нашего коллегу.

— Товарищ Савельев в порядке, только как меня видит, сразу же за горло хватается, — Гольдман достал потрёпанную тетрадь и протянул её мне. — Вот здесь составленный им список всего необходимого и минимум потребных кадров. Загадка, когда он успел их составить. Говорит, это минимум минимóрум, что необходимо для более-менее нормальной работы нашей лаборатории. Как ты всё это будешь решать, не знаю.

Я открыл тетрадь, пробежал глазами по списку. Оборудование, реактивы, приборы, инструменты. И кадры: два лаборанта, инженер-химик, два техника. Список внушительный.

— Да очень просто, — ответил я, закрывая тетрадь. — Доложу Андрееву с Чуяновым, пусть на Москву нажимают, на наркоматы и всяких академиков. Других вариантов нет. Если нам нужна нормальная исследовательская база, придётся выбивать всё это централизованно.

— А если не дадут? — спросил Гольдман.

— Дадут, — уверенно сказал я. — Наш проект сейчас приоритетный, у ГОКО на прямом контроле. Надо только правильно доложить.

Наши заводы и строительная площадка, возрождающиеся промышленные гиганты Сталинграда, это единственные места, где не возникают черкасовские бригады. Здесь люди и так работают на пределе своих сил, как и у нас, сутками не покидая цеха. Они превратили заводы в свой дом, спят прямо в цехах на нарах или даже прямо на земле, едят здесь же, в импровизированных столовых. Я на заводах бываю не каждый день, но благодаря этому я вижу, как они поднимаются буквально на глазах. Каждый раз что-то новое: то печь запустили, то станок отремонтировали, то новый цех расчистили.

А вот во всех остальных местах Сталинграда трудовой энтузиазм просто бьёт фонтаном. У наших строителей везде появляются помощники, десятки, сотни добровольцев. Коммунальщики, связисты, дорожники тоже не в обиде. Просто в восторге озеленители, к ним пришло столько желающих сажать деревья и разбивать скверы. Сразу же прибавились рабочие руки на сборе всего б/у, которое тут же распределяется по артелям, которые будут это всё приводить в порядок.

Конечно, я заехал в Блиндажный посёлок. Здесь всем заправляет Иван Петрович. Он даже не знаю в каком количестве лиц: начальник строительного участка, бригадир строителей, комендант Блиндажного, организатор и координатор черкасовских бригад, возникающих здесь, инструктор и учитель дедовских технологий строительства. У него ко мне сразу же целый список требований, правда, сначала отчёт о выполненной работе.

— Мы, Георгий Васильевич, здание школы и детского сада достроили, — начал он с гордостью. — Не сегодня-завтра первых детишек примем. Но недостаёт кроваток и прочей мебели, а в школе вообще беда, всего пять парт, это то, что из разбитых сумели собрать. И учительница всего одна, молодая, из эвакуации вернулась, а народ, — он потряс указательным пальцем, — требует не просто школу, а вечернюю. Взрослые учиться дальше хотят.

— Хорошо, ты пиши, что необходимо, а я буду докладывать, — пообещал я. — Будем выбивать и мебель, и учителей.

— Так я уже написал, — Иван Петрович достал и протянул мне несколько листов бумаги, исписанных мелким убористым почерком.

— Давай, — я аккуратно свернул их и положил в сумку. — Приеду к себе, изучу внимательно. У меня уже таких списков ой-ей сколько. Все что-то просят, всем что-то нужно.

— Ну, вы там смотрите, Георгий Васильевич, — сказал Иван Петрович. — А то ребятишки без нормальных условий, это не дело. Им и учиться надо, и играть, и спать нормально. Во втором здании, — продолжил доклад наш мастер на все руки, — планирует столовую, почту и медицину. А третье под общежитие. Работы там на несколько дней.

Кроме нашего блиндажного строительного участка, штабы черкасовского движения уже начинают работать ещё на трёх. Анна Николаевна оперативно нашла нужных людей, организовала экспресс-учёбу, организовала доставку всей необходимой документации, и работа пошла. Штабы разместились в наскоро отремонтированных помещениях, обеспечили телефонной связью, выделили машины для связных.

Заехал я и на дом Павлова. Здесь буквально за несколько часов огромные успехи. Черкасовских бригад тут теперь четыре, и они, естественно, вместе с нашими строителями наконец-то подступились к самому дому. Возле одного из крайних подъездов разобрана площадка, на которую завозят стройматериалы.

Кирпич складывают в аккуратные штабеля, мешки с цементом укрывают брезентом от дождя, песок насыпают горкой. Для приготовления растворов будет использоваться всё, что у нас есть: настоящий цемент со складов, мертель Челиева, который у нас производится на всех заводах и в двух артелях, и, конечно, «дедовский» раствор Ивана Петровича, проверенный временем и практикой. В ближайшие день-два они возьмутся уже за непосредственную работу со стенами дома, начнут заделывать пробоины, восстанавливать разрушенные участки.

Бригадир Дмитрий Сергеевич показал мне план работ, расписанный по дням.

— Видите, Георгий Васильевич, вот здесь начнём, — он ткнул пальцем в чертёж. — Самые опасные участки сначала укрепим, потом уже к фасаду перейдём. Месяца за три управимся, если всё нормально пойдёт.

— Отлично, — похвалил я его. — Держите меня в курсе, если проблемы, сразу звоните.

Так что в управление треста я вернулся в замечательном приподнятом настроении. Работа в черкасовском штабе шла полным ходом и уже шла размеренно, без штурмовщины. Люди обвыклись с обязанностями, нашли свой ритм, отладили взаимодействие.

Тося сидит в отдельном небольшом кабинете рядом с приёмной, у неё две помощницы, одна из которых достаточно бойко шлёпает по клавишам печатной машинки. Стук клавиш слышен даже в коридоре. Зоя Николаевна и начальство треста работают рядом, в соседних кабинетах, постоянно консультируются, согласовывают решения.

Довольный увиденным, я зашёл к Беляеву, который о чём-то совещался с главбухом и главным инженером. На столе разложены бумаги, сметы, ведомости.

— Ну что, товарищи, можно сказать, что новое движение состоялось, — начал я. — Сегодня к десяти вечера первый отчёт о работе: количество бригад, их общая численность, выполненные объёмы, состояние организации штабной работы. Всё это должно быть в ежедневном докладе Москве. Покажем, что Сталинград умеет не только воевать, но и строить. Я в горком, надо с Чуяновым и Андреевым обо всём переговорить.