Парторг 3

Глава 10

Механизации и автоматизации на заводе пока совершенно нет, практически всё делается вручную, кроме замешивания раствора. Для этого есть три механических бетономешалки. Есть какой-то, на мой взгляд, монстр, запущенная установка для пропаривания плит. Я даже не смогу точно описать, как она работает. Конструкция её кустарная, собранная из подручных материалов, труб разного диаметра, котлов неизвестного происхождения и самодельных форсунок. Пар идёт неравномерно, шипит, вырывается в неожиданных местах, но установка работает. Бригада, соорудившая её, а теперь работающая на ней, знает все её капризы и особенности. И я предпочёл в это дело, по совету Гольдмана, не вникать. Его аргумент просто убийственный: чтобы не сглазить.

— Георгий Васильевич, вы лучше туда не лезьте, — сказал мне Илья Борисович ещё при первом осмотре завода. — Там своя система работает. Я пытался разобраться, как они трубы подключили, но мастер Семёнов меня остановил. Говорит, работает и ладно. Начнём переделывать, может и сломаться.

— И вы послушались?

— А как не послушаться? У человека опыт, интуиция. Он чувствует свою установку. Да и результат главное, а результат есть.

Но как бы то ни было, а на площадке готовой продукции каждый день появляются новые плиты, которые там дозревают положенный срок. Они лежат аккуратными рядами, пронумерованные мелом, накрытые влажной рогожей для равномерного схватывания бетона. Рабочие аккуратно не меньше трёх раз в сутки, в зависимости от температуры воздуха, поливают их водой из леек со специально сделанными очень мелкими распылителями, следят за температурой, записывают показания в журнал.

Основная причина такого бедственного положения с механизацией и автоматизацией, страшный дефицит электричества. Без нормального электроснабжения невозможно наладить ни конвейерное производство, ни использование электрических подъёмников, ни установку нормального освещения в цехах, вообще практически ничего. Передвижных электрогенераторов элементарно мало и все они не первой свежести. Сейчас работают от одного маломощного дизельного генератора, который еле-еле тянет бетономешалки и несколько лампочек:, одна из которых освещает закуток Гольдмана.

Энергетики ударными темпами восстанавливают высоковольтную ЛЭП, но они только дошли до «Баррикад» и сюда, в район СТЗ, придут только в первых числах июня. Я видел их работу своими глазами: бригады на столбах, протягивающие провода и ремонтирующие трансформаторные будки. Медленная, кропотливая работа, требующая точности и опыта.

Заводские электрики, кстати, готовятся к этому знаменательному событию и уверенно докладывают, что всё электрическое хозяйство тракторного к началу нового месяца будет готово к немедленному подключению к восстанавливаемой городской сети. Они уже проверили все распределительные щиты, заменили сгоревшие предохранители, протянули новую проводку там, где старая пострадала от обстрелов. Нам они тоже помогают с оборудованием завода.

Наши успехи в Кировском районе благоприятно сказались не только на СталГРЭС и судоверфи, но и практически на всех городских службах. Люди идут к дорожникам, к энергетикам и к коммунальщикам, даже озеленители докладывают об увеличении числа работающих. Это, например, сразу же сказалось на темпах восстановления электросетей и систем водоснабжения и канализации.

Но я хорошо понимаю, что через пару недель этот эффект сойдёт на нет. В Кировском районе до войны преобладал так называемый частный сектор, было много домов саманного типа, и очень многие из этих строений были разбиты немцами под ноль. Но не меньше трёх четвертей из них уже приведены в более-менее божеский вид, который позволяет сейчас, в наступающем летнем периоде, жить в них. А к следующей зиме в них надо будет почти повсеместно перестилать полы, перекладывать печи и восстанавливать отопление, отремонтировать стены и кровлю и делать многое другое. Работы одним словом непочатый край и это без сомнения будет моя забота.

В восстановленных нами домах люди селятся как сельди в бочке, и население района составляет уже почти довоенные девяносто тысяч, многие из которых стремится работать ближе к дому. Поэтому с кадрами на предприятиях Кировского района всё более-менее нормально.

Но чтобы темпы восстановления Сталинграда ускорялись, надо много хоть какого-то жилья в разгромленных районах города. Пусть это будут временные бараки, землянки, восстановленные подвалы, но людям нужна крыша над головой рядом с местом работы.

В Сталинграде живёт уже заведомо больше ста тысяч человек, и почти половина живут в этих разрушенных районах. Условия жизни в том же Блиндажном посёлке сейчас для многих являются недостижимой мечтой. Там хоть стены есть, пусть и земляные, но уже все обшиты деревом, топятся при необходимости печки, не течет над головой крыша и есть такие роскоши как баня, рабочая столовая, недавно открывшиеся медицинский и почтовый пункт и детсад.

А пока ещё крохи по-настоящему восстановленного жилья, это вообще какая-то сказка. Хотя нет еще горячая вода, электричества и отопления и удобства временно еще на улице, но всё равно это кажется роскошью из довоенной жизни.

По большому счёту, полностью восстановленного жилья ещё нет. И всё дело в отсутствии централизованного водоснабжения и канализации и электоснабжения. Но работы идут полным ходом, и после первого июня обещают начать подключать заводы и первые восстановленные дома. Причём во всех районах города, даже в самом северном, Тракторозаводском. Прокладывают магистральные трубы, ремонтируют насосные станции, восстанавливают водонапорные башни, энергетики работают уже не только на магистральных линиях.

Есть ещё одно крупное предприятие, которое до войны было очень большим, и хотя до боёв на его территории дело не дошло, пострадало очень сильно. Это мебельно-деревообрабатывающий завод имени Я. З. Ермана, или кратко завод Ермана. Он начал восстанавливаться, во многом в инициативном порядке, одним из первых ещё в декабре сорок второго, когда территория завода оказалась вне пределов досягаемости артиллерии окружённой группировки Паулюса. Первыми вернулись старые мастера, потом рабочие и инженеры, и завод ожил.

И сейчас, несмотря на все трудности, завод обеспечивает все потребности Сталинграда в пиломатериалах, различной столярке и начал выпуск самой необходимой мебели. Простые табуретки, столы, кровати, шкафы без всяких изысков, но прочные и нужные.

Но ещё большой проблемой станет отсутствие различного сантехнического и электрического оборудования в останавливающемся и планируемом к строительству жилье. Пока мы каким-то образом выкручиваемся на имеющихся скудных довоенных запасах. Собираем по развалинам уцелевшие ванны, краны, вентили, трубы, выключатели, патроны для лампочек и прочее. Перспектив больших государственных поставок нет, и на самом деле в этом вопросе надо полагаться только на местные ресурсы, которых почти нет и их надо тоже создавать.

Всё, что делается из металла, в принципе могут начать производить наши восстанавливающиеся промышленные гиганты. Но реально можно рассчитывать только на «Красный Октябрь» и возможно на тракторный через какое-то время. Успешнее всего дела идут на «Баррикадах», но их продукция позарез нужна фронту, и за отвлечение мощностей на сторону дадут по шее. Орудия, миномёты, снаряды, всё это идёт прямо на передовую, и никто не позволит отвлекать этот конвейер ради бытовых нужд.

Одно дело наладить производство кирпича, который позарез нужен самому заводу, или мелкосерийное производство наших протезов силами одного постоянного мастера и нескольких энтузиастов в их нерабочее время. Другое дело, открыть достаточно крупное серийное производство бытовой сантехники и электооборудования. Это требует станков, материалов, рабочих рук, технологии.

А вот на «Красном Октябре» ситуация немного другая. Конечно, металл, который они должны начать скоро выплавлять, очень нужен стране. Но его отсутствие сейчас не очень критично. Металлургические гиганты Урала обеспечивают потребности страны в металле. Магнитогорск, Златоуст, Нижний Тагил работают на полную мощность.

Через полтора месяца Павел Петрович планирует выдать первую плавку стали, а ещё через несколько недель и первый прокат. Я был у него на совещании, где он распределял задачи между цехами, назначал ответственных, утверждал графики работ. Говорил резко, по-военному, но люди его слушали с уважением и верой.

Но уже сейчас на заводе работают минипечи, которые дают металл, из которого завод для себя льёт необходимые изделия. И параллельно начинает налаживать мелкосерийное производство бытовой сантехники. К осени они обещают развернуться и наладить выпуск всего необходимого в достаточных масштабах для восстановления Сталинграда.

Основные материалы производимой сантехники, чугун и сталь, бронза и латунь, считаются сейчас стратегическими материалами и почти не используются в быту. Они идут на военные заказы. Конструкция всего производимого для нас максимально примитивная, никакого хромирования и полировки. Грубая отливка, минимальная обработка, только чтобы работало. Прокладки чаще кожаные или из фибры, резины почти нет. Её тоже забирает армия, на всё, от противогазов до сапог.

С унитазами проще, керамика не стратегический материал, и несколько артелей в городе и области вполне справятся с поставленными задачами. Глины у нас достаточно, печи для обжига можно соорудить, мастера есть. Такие же артели занимаются выпуском электроустановочных изделий: розеток, выключателей, патронов для лампочек.

Но сейчас основные потребности во всём этом мы покрываем использованием бывших в употреблении изделий, которые среди развалин собираются, приводятся в порядок, ремонтируются и снова пускаются в дело. Этим тоже занимаются артели, сборщики б/у, почти исключительно женщины и дети. Они роются в руинах, выковыривают из стен краны и трубы, выкручивают розетки, снимают провода. Опасная работа, здания могут обрушиться в любой момент, но выбора нет. И пока этого источника различного электрического и сантехнического оборудования вполне достаточно.

Единственное, где практически беспросветно, это дефицит проводов и кабелей. Пригодного к повторному использованию очень мало, много обрывов, медь окислилась, изоляция прогнила, а в стране и с этим делом страшный напряг. Фондов для ремонта и строительства гражданских объектов практически нет. Всё уходит на военные нужды, на связь, на аэродромы, на заводы оборонного значения. Поэтому пока основной и единственный источник проводов у нас, восстановленные б/у. Их чистят, скручивают и заново изолируют.

Моё вмешательство на заводе пока не требуется, Гольдман очень хороший инженер и пока мы готовили проект, сумел вникнуть во все тонкости этого дела. Сейчас я ему не могу дать ни одного дельного совета. Он сам понимает, что и как надо делать, видит проблемы раньше, чем они возникают, находит решения быстро и грамотно. Поэтому по заводу я ходил в основном молча, ни во что не вмешиваясь и стараясь никому не мешать. Смотрел, как работают бригады, как формуют блоки, как готовят раствор, как укладывают арматуру.

Закончив с обходом завода, я предложил Гольдману прогуляться на нашу будущую стройплощадку в Верхнем посёлке.

— Илья Борисович, пойдёмте посмотрим, как там Смирнов с фундаментами управляется, — сказал я.

— Владимир Федорович? С удовольствием. Я уже неделю там не был, интересно, как продвинулись.

На восстанавливающихся зданиях посёлка работа кипит почти что в буквальном смысле слова. Особенно на учебных корпусах и фабрике-кухне. Леса, люди, стук молотков, скрип пил, крики работающих. Но здесь я задерживаться не стал, и мы быстро проходим дальше, туда, где готовят фундаменты под будущее панельное строительство.

Здесь работают только те, кто имеет строительный опыт. Это слишком ответственно, оценить состояние фундаментов, при необходимости отремонтировать их и подготовить для будущего монтажа. Такое ещё в мире никто никогда не делал. Использовать старые фундамты для нового строительства, да ещё панельного, это риск. Но риск оправданный, если всё сделать правильно.

Руководит этим делом Владимир Федорович Смирнов, чудом оставшийся в живых уже старый инженер-строитель, когда-то строивший Верхний посёлок. Он пенсионер и жил здесь до войны. Как он тут выжил, не понятно. Он и сам не может это объяснить, но вот как-то смог. Семья у него успела уйти с эвакуацией, а он остался с парализованным соседом, которого не мог бросить. Сосед, конечно, не пережил страшные времена, умер от голода и холода.

Полуживого, уже не стоящего на ногах, одна кожа да кости, Владимира Федоровича в каком-то подвале нашли наши солдаты, когда очищали Верхний посёлок от немцев. Его поместили в госпиталь, и он неожиданно для всех выжил. Достаточно быстро встал на ноги и тут же попросил выписать его. Врачи удивлялись, говорили, что такие в его возрасте обычно не выживают, но он оказался крепким орешком.

Вернувшись на пепелище, он стал в одиночку разбирать развалины своего дома. Потом к нему присоединилось ещё несколько человек, вернувшихся кто откуда, и они первыми, по сути, начали восстановление Верхнего посёлка. А когда появилась наша бригада, естественно влились в её ряды. Смирнов сразу стал одним из ключевых людей, его опыт и знания оказались бесценными.

С Владимиром Федоровичем я вижусь не каждый день, но каждый раз он меня удивляет, мне кажется, что он молодеет на глазах. Разворачивающиеся восстановительные работы, а особенно перспективы нового строительства, для него являются омолаживающим бальзамом. Он даже отказался от трости и в прыткости не уступает даже молодым. Энергия в нём бьёт ключом, глаза горят, голос звучит твёрдо и уверенно.

Втроём мы подходим к первому подготовленному фундаменту, и Владимир Федорович откидывает один из брезентовых пологов, которыми он накрыт.

— Принимайте работу, Георгий Васильевич, — с нескрываемой гордостью говорит старый инженер. — Вот, смотрите, всё по вашим чертежам, всё точно.

Состояние фундамента на мой взгляд идеальное. Ровные поверхности без единой трещины, углы выведены строго под девяносто градусов, горизонтальность проверена уровнем. Я наизусть знаю схему расположения монтажной арматуры и вижу, что она установлена правильно и грамотно. Стержни выступают ровно на нужную высоту, расстояния между ними выдержаны точно, крепление надёжное. У меня лично нет никаких замечаний.

Я поворачиваюсь к Гольдману, он понимает мой немой вопрос и отвечает:

— На мой взгляд, работа выполнена на отлично. Владимир Федорович, вы настоящий мастер. — Он наклоняется, проводит рукой по бетону, проверяет прочность. — Бетон, где подливали, схватился хорошо, никаких раковин, поверхность гладкая. Сколько всего вы к первому июня подготовите фундаментов? — спрашивает он, естественно, у инженера Смирнова.

— Шестнадцать штук, — отвечает Владимир Федорович. — Может быть, и больше, если погода не подведёт и цемент подвезут вовремя. У нас бригада хорошая, работящая, люди стараются.

— Ты, Георгий Васильевич, определился с проектом первых домов? — спрашивает Гольдман.

Я молча достаю лист с планом будущего дома и разворачиваю его.

— Смотрите.

Оба инженера склоняются над чертежом, изучают внимательно каждую деталь, каждую линию. Гольдман водит пальцем по плану, что-то прикидывает в уме. Смирнов достаёт очки, надевает их, приближает лицо к бумаге.

Первый дом будет одноподъездным и трёхэтажным. Я сомневался насчёт этажности, но решил всё-таки остановиться на трёх. В этом есть риск, но я уверен в своих силах и считаю, что мы справимся. Тем более что накануне мы проведём пробный монтаж двухэтажного здания на площадке готовой продукции. Смонтируем его, замоноличивать не будем, а потом аккуратненько разберём. Проверим все стыки, все соединения, все узлы. Увидим, где могут быть проблемы, где надо усилить, где упростить.

— Объясняй, — требует Гольдман. Он отлично разбирается в чертежах, но я его понимаю, и сам на его месте тоже потребовал бы объяснения. Чертёж, это одно, а живое слово, это другое.

Я сразу решил, что планировка и метраж наших квартир будет не такой, как в первых хрущёвках, знакомых Сергею Михайловичу. Те, что помнятся из будущего, слишком тесные, слишком неудобные, построенные исключительно ради скорости и экономии.

По моим расчётам, которые, конечно, в будущем будут проверены и уточнены, фундаменты, на которых мы будем монтировать наши панели, построены с огромным запасом прочности и вполне выдержат пять и более этажей. Старые строители знали своё дело, не экономили на прочности, делали на века.

Сейчас никаких СНиПов ещё нет, они появятся после войны. А есть «Временные нормы проектирования жилых зданий», инструкции военного времени, нормы расхода материалов и технические условия Наркомата строительства. По результатам нашего эксперимента выйдет новый документ, и так как здесь почти всё будет зависеть от меня, то его я и назову СНиПом и заложу в него обязательное требование лифта свыше шестого этажа и возможность его установки и при меньшей этажности, если позволяет конструкция здания. И именно вот такую конструкцию здания я и разработал.

Конечно, у меня были сомнения в правильности своего решения. Я отлично знал, почему в первых сериях хрущёвок была такая убогая планировка абсолютно всего и почему остановились на плоских крышах. Экономия, экономия и экономия. И скорость возведения жилья. Страна нуждалась в миллионах квадратных метров, и нуждалась срочно. Но всё взвесив, я решил выбрать компромиссный, но более правильный и перспективный вариант.

От современных излишеств нынешнего стиля, который назовут сталинским ампиром, я решил отказаться. Никаких лепных украшений, колонн, портиков, балюстрад. Мои дома будут прямоугольными коробками без каких-либо выступающих за конструкцию элементов, кроме, конечно, козырьков подъездов и прочих аналогичных деталей. Функциональность, рациональность, простота.

Балконов не будет, только лоджии, но и на первом этаже. Балконы, это дополнительный расход металла на консоли, более трудоёмко и дополнительные проблемы с гидроизоляцией. Лоджии же встроены в конструкцию, утоплены в тело здания, значительно практичнее.

Лестничные площадки достаточно большие, чтобы на них можно было разворачиваться с габаритной мебелью и теми же носилками. На междуэтажных по два кармана-тамбура на две квартиры и место для двух будущих лифтов, пассажирского и грузового. Сейчас это будут технические помещения, например, кладовки. На этажной площадке предусмотрена установка мусоропровода.

Но эти «излишества» в первых наших домах появятся только после их реконструкции. Я закладываю их срок службы не меньше пятидесяти лет, и через двадцать должен быть капитальный ремонт с возможной реконструкцией, которая должна будет заключаться в увеличении этажности до девяти как минимум и естественно дополнительном инженерном оснащении. Технология позволяет надстраивать этажи, если фундамент выдержит, а он выдержит.

Планировка не клетушки хрущёвок пятидесятых. Будут нормальные кухни десять-двенадцать метров, и комнаты двенадцать-двадцать метров. Высота потолков два семьдесят. В каждой квартире лоджия, в трёхкомнатных две. Раздельные санузлы с двумя умывальниками, в ванной нормальных размеров сама ванна и место под стиральную машину. Когда они появятся в продаже, люди смогут их установить без перепланировки.

На этаже предусмотрено четыре квартиры: две трёхкомнатные, двухкомнатная и однокомнатная. Разнообразие планировок позволит заселять семьи разного размера, от одиноких до больших с детьми.

Все наружные панели двух размеров, фасадные с различными проёмами и глухие торцевые. Они толстые и трёхслойные с утеплителем, внутренние несущие межквартирные просто железобетонные, а перегородки гипсобетонные. Плиты перекрытия железобетонные крупноразмерные беспустотные. В процессе эксплуатации предусмотрен косметический ремонт фасада, его облицовка. Можно будет оштукатурить, покрасить, отделать плиткой, когда появятся возможности и материалы.

Крышу я решил выбрать скатную, технологию сооружения которой разработана так, чтобы её монтаж заканчивался одновременно с завершением всех внутренних работ. Скатная крыша надёжнее плоской, не протекает, снег сходит сам, служит дольше и теплее. Недостаток один, большая пожароопасность.

Пока у нас будет только один проект. Его я назвал типовой жилой дом серии 1, или первой серии. С внутренней перепланировкой его можно будет использовать под общежитие и под здания для общественных нужд.

Окончательную доработка проекта, мне помогали делать присланные академиком Весниным специалисты. Конечно, никакие помощники мне по большому счёту не нужны, абсолютно всё могу сделать сам, но важны сроки выполнения работ, а самое главное, я применил маленькую хитрость.

Уровень подготовки всех моих «коллег» я вижу почти сразу же, как и их возможности. Поэтому я очень часто опускаю некоторые детали, причём даже очень важные, и мои товарищи их как бы дорабатывают. И в итоге получается интереснейшая картинка. Гениальный инженер-самоучка, который высказывает общие идеи и концепции, но многие технические детали приходится за ним дорабатывать, так как у него пока недостаточный уровень подготовки, общей и особенно инженерной.

То, что я гений, мне уже приходилось слышать не раз, но пока что это произносится за моей спиной и шёпотом. Но сейчас это мне в лицо говорит старый и опытный инженер-строитель. Внимательно рассмотрев мой чертёж и прочитав его подробную легенду, Владимир Федорович высказывает своё мнение:

— Вы гений, Георгий Васильевич. Если бы я сам не видел это, то никогда бы не поверил, что такое возможно. — Он снимает очки, протирает их платком, снова надевает и смотрит на меня с каким-то благоговением. — Я всю жизнь строил, пятьдесят сорок лет в профессии, но такого не видел. Это же революция в строительстве. Панели вместо кирпича, монтаж вместо кладки. Дом за месяц вместо года. Вы понимаете, что вы сделали?

Он повернулся к Гольдману, как бы ища у него поддержки:

— Илья Борисович, вы согласны со мной?

Но Гольдман, не первый день работая со мной, предпочёл промолчать. Он только кивнул и улыбнулся, глядя на меня с той же смесью уважения и лёгкого недоумения, которую я уже привык видеть в глазах тех, кто работает со мной близко.