Парторг 3

Глава 12

Через три часа черкасовская бригада уехала из партийного дома. Я проводил их до самого крыльца, наблюдая, как женщины со своими детьми рассаживаются в автобусе. Александра Максимовна, уже ставшая организатором и вдохновителем этого начинания, подошла ко мне на прощание.

— Спасибо вам, товарищ Хабаров, за всё, что вы сделали, — сказала она, крепко пожимая мне руку. — Мы вас не подведем. Обещаем.

— Я в этом не сомневаюсь, Александра Максимовна, — ответил я. — Главное, берегите себя и своих людей. Безопасность превыше всего.

— Будьте спокойны. Теперь у нас есть всё: и инструмент, и нормальная одежда, и питание нам обещали организовать. Работать будем с умом, без лихачества.

Завтра в «Сталинградской правде» выйдет их обращение ко всем жителям города и области с призывом поддержать их начинание. Проект текста обращения я читал еще вечером, когда его согласовывали с Чуяновым. Слова простые, но очень сильные, идущие от сердца. По сути, это завуалированное предложение: давайте возьмём дело восстановления в свои руки, не будем ждать указаний сверху, а будем действовать по собственной инициативе. Не будем сидеть сложа руки, пока чиновники согласовывают планы и распределяют ресурсы.

Возможно, среди областного руководства и выше найдутся те, кто увидит в этом какой-то политический подтекст и попытку что-то принизить, и даже усмотрит в этом какие-то происки, подозрительную самодеятельность, попытку обойти установленную вертикаль власти. Но мне всё равно. Я знаю, что это правильно и результатом станет резкое ускорение темпов восстановления Сталинграда и возрождения его промышленной мощи, столь необходимой стране, особенно сейчас, когда война требует максимального напряжения всех сил. Каждый день промедления — это потерянные тонны металла, снарядов, танков, которых так ждут на фронте.

Работники объединённого финансово-хозяйственного отдела крутились как могли, но к утру черкасовскую бригаду накормили, напоили, одели и обули. Была даже организована баня, что оказалось весьма кстати. Одели и обули, конечно, с помощью генерала Косякина. В Красной Армии уже появилась женская форма одежды, в первую очередь в тыловых частях, поэтому в экстренном порядке экипировать должным образом девятнадцать женщин не составило труда. Кстати, они получили не только армейские юбки, но и женские рабочие брюки, что было очень практично для предстоящих строительных работ.

Сложнее оказалось с их детьми. Чуянов приказал привести в партийный дом всех детей женщин из бригады, которых, как и их матерей, накормили, одели и обули. Малыши получили не только одежду и обувь, но и игрушки, которые удалось найти на городских складах. Некоторые дети впервые за долгие месяцы получили новую одежду, и радость на их лицах стоила всех усилий.

Я всю ночь крутился как белка в колесе. Чуянов ясно и недвусмысленно возложил на меня организацию этого начинающегося движения, и поэтому все эти хозяйственные хлопоты стали моей головной болью, так как приходилось решать десятки мелких вопросов.

В шестом часу утра, когда черкасовцы покинули здание партийного дома, а я направился к Виктору Семеновичу. Он медленно, но верно берет бразды правления в самом городе в свои руки. Вполне возможно, что эпоха объединенного партийного руководства скоро закончится и вернется обычная структура управления с четким разделением полномочий. Это конечно не его иницивтива, а решение Москвы, но это самый верный признак приближения нормальной мирной жизни с нашем истерзанном городе.

— Заварил ты кашу, Георгий Васильевич, — встретил меня Виктор Семёнович. — Половина города всю ночь на ушах стояла. В типографии вообще дым коромыслом стоял. Товарищ Чуянов лично звонил, требовал ускорить набор и печать. На, читай, — Виктор Семёнович протянул мне уже отпечатанный свежий номер «Сталинградской правды».

На первой полосе, конечно же, сообщение «От Советского информбюро», последние новости с фронтов и тут же обращение черкасовской бригады ко всем сталинградцам, жителям города и области.

Кратко изложена история создания добровольческой бригады председателем уличного комитета и воспитательницей детского сада Александрой Максимовной Черкасовой. Рассказ о том, как они взяли шефство над домом Павлова, который начал восстанавливаться по решению руководства города в числе первых. И призыв ко всем сталинградцам последовать их примеру, не оставаться в стороне от общего дела, внести свой личный вклад в возрождение родного города.

— Как собираешься руководить этим делом? — спросил Виктор Семёнович, когда я закончил читать. — Товарищ Чуянов особо подчеркнул, что это твоя персональная ответственность. Сказал буквально: «Пусть Хабаров головой отвечает за все организационные вопросы». Понимаешь, что это значит?

— Понимаю, — кивнул я. — В тресте я поручу кому-нибудь создать штаб движения и вести в нём учёт возникающих бригад и закрепление за каждой из них определённого участка работы. Составлю памятку-просьбу для бригадиров: состав бригады, бригадир, объём взятых на себя обязательств и просьба два раза в неделю представлять отчёты о проделанной работе, чтобы мы знали реальную картину и могли оперативно помогать и корректировать производственные планы. И исключить конечно возможности приписок сделанного добровольцами в объемы выполненные трестом или ещё кем-нибудь.

— А дальше? — подтолкнул меня Виктор Семенович.

— В строительных участках параллельно создать общественные штабы и постепенно передать в них всю конкретную работу, — продолжил я. — А городскому штабу в тресте только обобщать результат и координировать. Всего человека два-три на участках и три-четыре в тресте. Все исключительно на общественных началах и добровольно, никакого принуждения.

Виктор Семенович слушал меня очень внимательно и пару раз сделал какие-то заметки в своей рабочей тетради. Когда я закончил, он поднял на меня свой взор и резко и отрывисто спросил:

— Не боишься?

— Чего? — ответил я вопросом, хотя прекрасно понимал, о чем он.

— Любая инициатива наказуема, — жёстко сказал Андреев. — Мало ли что в этом могут усмотреть. Самодеятельность, попытка подменить партийное руководство, создание параллельных структур. Ты же знаешь, как у нас любят навешивать ярлыки и искать всякие уклоны и вредителей.

— Так это же не моё личное решение, а коллективное решение партийного руководства и Сталинградского ГКО, — я старался говорить спокойно, без эмоций, прекрасно понимая подоплёку этого вопроса.

Товарищ Андреев избежал попадания в жернова машины, которая ещё недавно перемалывала как откровенных врагов, так и различных уклонистов, и прекрасно знал, какие щепки разлетаются в разные стороны, ведь он сам был такой щепкой. Он понимал механизмы партийной чистки изнутри, знал, как быстро можно превратиться из передового работника во врага народа.

— Но ведь инициатором был ты, — напомнил Виктор Семёнович. — Именно твоя инициатива запустила весь этот процесс. И если что-то пойдёт не так, отвечать будешь тоже ты.

— Я понимаю, чем рискую, — спокойно ответил я. — Но я уверен, что в моих действиях и намерениях никто не найдёт ничего предосудительного или противоречащего линии партии, потому что мне нечего пришить. У меня в буквальном смысле чистые руки, и я пролил свою кровь за социалистическое Отечество, за дело партии, которая мне уже по сути родная.

— Да, к тебе пока не придраться, — покачал головой Виктор Семёнович. — Фронтовик, инвалид войны, партийный, технически грамотный специалист. Биография безупречная. Но будь осторожен и внимателен. Желающие навредить уже есть, я в этом уверен. Никому не доверяй и держи язык за зубами. Помни: у стен есть уши, а у врагов народа много лиц.

Такое предупреждение от старого партийного волка, а товарищ Андреев именно таковым и является, дорогого стоит. Но я всё равно не во всём с ним согласен. Среди тех, кто вместе со мной проливал кровь, кто прошёл через страшное горнило войны, есть те, кто не предаст. Те, для кого совместно пережитое стоит на одном из первых мест в жизни. Фронтовое братство — это не просто слова.

Но возражать второму секретарю горкома партии я не стал и коротко ответил:

— Я учту ваше мнение, Виктор Семёнович. Спасибо за предупреждение.

Отдохнуть мне, конечно, не удалось, если не считать того, что я поспал в машине. Андрей с Блиновым, который наконец-то сменил Кошевого, всё делали нарочито медленно и откровенно тянули время. Зачем-то понадобилось проверять масло и доливать воду в радиатор именно в тот момент, когда нужно было ехать. Они возились под капотом, протирали ветошью какие-то детали, переговаривались вполголоса.

Я даже хотел что-то сказать по этому поводу, но не успел, потому что мгновенно заснул, как только сел в машину. В итоге я проспал целых три четверти часа, пока мы добирались до управления треста. Сон был крепким, без сновидений, и я проснулся только тогда, когда машина остановилась у крыльца.

Естественно, там уже все были на своих рабочих местах. Газету не только оперативно напечатали раньше срока, но и быстро начали развозить по предприятиям и учреждениям, так что у нас уже все в курсе и даже знают, на кого будет возложено непосредственное руководство новым движением.

В кабинете Беляева меня ждут сам Сидор Кузьмич, наш главбух Иван Иванович Карпов, сёстры и, совершенно неожиданно для меня, Степан Иванович Кузнецов. Увидев моё недоумение, он улыбнулся и всё объяснил:

— Ты так озадачил начальство, что оно забыло сообщить тебе о кадровых решениях, — с улыбкой сказал Степан Иванович. — С сегодняшнего дня я главный инженер треста и пока ещё инструктор горкома. Пётр Фёдорович Савельев теперь заведующий лабораторией у Гольдмана. Он туда сам рвался, вот и совместили приятное с полезным.

«Ну ни фига, — подумал я, — а кто же тогда будет в отделе? Неужели всё на мои плечи?»

— В отделе символически ты, твоя роль не меняется, и я, всё остальное, пока не найдут людей, — Степан Иванович как будто услышал мои мысли. — Мы всё знаем о новом движении, и уже есть сигналы о том, что началась организация бригад и пошли вопросы по партийной линии, что и как делать, чтобы не было анархии. В горком звонят со всех концов города, люди спрашивают, как записаться, где получить задания, кому подчиняться.

Я, конечно, был уверен, что черкасовское начинание будет тут же поддержано, но чтобы так, с пол-оборота… Что ж, надо соответствовать и включаться без раскачки, действовать быстро и решительно.

— Перед отъездом из горкома я общался с товарищем Андреевым, — начал я. — Инициатива полностью исходит от города, и мы с ним всё решили. Поэтому поступаем так. Сейчас создаём в нашем тресте штаб движения, который будет вести учёт возникающих бригад и закреплять за каждой определённый участок работы. Надо будет составить памятку-просьбу для бригадиров, — я положил на стол составленный мной на скорую руку вариант. — На строительных участках максимум за два-три дня создать общественные штабы и передать им всю конкретную работу. А городскому штабу в тресте остаётся только обобщать результаты и координировать. Всего два-три человека на участках и три-четыре в тресте. Всё исключительно на общественных началах и добровольно.

Я внимательно оглядел собравшихся, как бы проверяя, правильно ли они меня поняли. И тут же внес предложение:

— Предлагаю товарищам Кузнецову, Кошелевой и Орловой выдвинуть свои кандидатуры в штаб движения.

— Что, все трое? — растерянно спросила Зоя Николаевна, явно не ожидавшая такого предложения.

— Нет, вас двое, третий будет со стороны, — уточнил я. — Нужен человек с организаторскими способностями, который сможет вести всю документацию.

— Тогда я, Зоя Николаевна и Тося, — быстро принял решение Кузнецов. — Быстро сорганизуемся, Тося будет главной, она у нас отлично ведёт документацию, Зоя будет ей помогать и контролировать, а я буду координировать работу с нашими бригадами. Тося толковая девушка, справится.

— Есть другие предложения? — быстро спросил я, оглядывая присутствующих.

Зоя Николаевна хотела что-то сказать, но только махнула рукой и решительно встала.

— Пойду инструктировать Тосю, — сказала она. — Надо начинать поскорее, раз уже в горком звонки идут.

— Хорошо, позвоните в горком, доложите о принятом решении и пока что поставьте всем задачу участвовать в разборе завалов и сборе того, что нам пригодится, — добавил я. — Заострите внимание на осторожности и бережном отношении при сборе проводов, кабеля, металлических конструкций. Уточнение участков работы будет произведено в течение пары дней, как только мы оценим масштабы движения.

Зоя Николаевна стремительно вышла, оставив дверь приоткрытой. Я посмотрел ей вслед, хотел встать, чтобы закрыть дверь, но передумал. Так лучше слышно, что происходит в приёмной.

— Анна Николаевна, вы, конечно, понимаете, надеюсь, что ваша задача контролировать организацию всего учёта в этом новом движении, — обратился я к старшей Кошелевой. — Нужна чёткая система: кто, где, что делает, сколько людей, какие результаты. Без этого быстро начнётся хаос.

— Понимаю, Георгий Васильевич, — кивнула Анна Николаевна. — Я уже продумала основные формы учёта. Нужны карточки на каждую бригаду, журналы учёта выполненных работ, всевозможные ведомости учета материалов.

— Иван Иванович, вы должны осуществлять непосредственный партийный контроль и заниматься всеми финансовыми вопросами, — продолжил я. — Что делается и сколько это стоит. Нужно чётко понимать экономический эффект от работы добровольцев, сколько мы экономим на зарплате, сколько получаем дополнительного объёма работ.

— А ты, Степан Иванович, сразу же уладь все вопросы так, чтобы ни один час не пропадал у людей зря, — обратился я к Кузнецову. — Все будут работать сверхурочно, поэтому за организацию и порядок спрос будет особый. Нужно обеспечить людей инструментами, материалами, транспортом.

Краем уха я услышал, как Зоя Николаевна позвонила в горком, сухо и очень коротко сообщила о создании штаба и начала инструктировать свою помощницу Тосю. Я машинально засек время. Интересно, как скоро начнется шквал звонков?

Первый звонок раздался ровно через три минуты. Беляев начал раскладывать на столе какие-то схемы, разворачивая их и придавливая углы пепельницами и подставкой для карандашей, а остальные молча ждали, когда он закончит.

Телефон зазвонил очень резко и неожиданно, Анна Николаевна даже вздрогнула от неожиданности.

— Городской строительный трест слушает, — привычно и без эмоций ответила Зоя Николаевна. Но её голос тут же изменился, и она с какой-то растерянностью продолжила:

— Да, да, вы не ошиблись, именно сюда, — тараторит Зоя Николаевна, а затем произносит. — Передаю трубку начальнику штаба движения Антонине Андреевне Кучиной.

— Слушаю вас, — тут же раздался напряжённый и немного испуганный голос помощницы Зои, Тоси. — Да, записываю. Название бригады? Сколько человек? Кто бригадир? Какой участок работы вы предпочитаете?

Через несколько секунд на пороге появилась немного растерянная Зоя Николаевна.

— С верфи звонят, — сказала она. — Спрашивают, где встать на учёт и с чего начать. Говорят, что у них уже записалось человек тридцать, хотят приступить к работе сегодня же.

— Пусть Тося их запишет и даст первичные указания, — ответил я. — Разбор завалов, сбор вторсырья, пока что так. Конкретные задания получат через пару дней.

За первые полчаса поступило двенадцать звонков. Ровно через тридцать две минуты в дверь робко постучали, и появился первый «ходок», запыхавшийся мужчина в рабочей спецовке. Телефон постоянно занят, и на СталГРЭС решили вопрос по старинке, воспользовавшись одиннадцатым номером городского транспорта, то есть пришли пешком.

— Вы по поводу бригад? — спросила Зоя Николаевна.

— Так точно, — кивнул посетитель. — С электростанции. У нас уже два десятка человек готовы записаться. До телефона не дозвониться, вот я и пошёл сам.

Анна Николаевна быстро сориентировалась и тут же дала задание нашим машинисткам, а их у нас две штатные, начать печатать памятку для бригадиров. Нужно было срочно размножить документ, чтобы каждая бригада получила чёткие инструкции.

Степан Иванович чуть ли не каждые пять минут бегал к Тосе, чтобы по горячим следам получить от неё информацию и чтобы эти внезапно появившиеся рабочие руки уже завтра начали плодотворно трудиться. Он составлял списки, распределял участки работы, продумывал логистику.

Через два часа всё завертелось с бешеной скоростью. Телефон звонил не переставая, постоянно приходили «ходоки», некоторые приходили целыми группами, по пять-шесть человек. Анна Николаевна, видя, что сестра с Тосей выбиваются из сил, поспешила им на помощь.

Я взял все документы по штатам треста, попытался начать работать у себя в кабинете, позвав на помощь Андрея, но быстро понял, что затея обречена на провал. Сосредоточиться было невозможно, каждые две-три минуты кто-то заходил с вопросами.

— Андрей, иди позови Блинова и помоги дамам, — велел я. — А я попробую поработать сам. Может, хоть что-то успею сделать.

В ближайшие дни я хотел бы поднять вопрос о полной концентрации абсолютно всех строительно-восстановительных работ исключительно в нашем тресте. Чтобы даже частники пользовались услугами наших бригад, естественно, по заявкам трудящихся. Это на сто процентов ускорит все работы, повысит их качество и на корню пресечёт разбазаривание сил и средств.

Это предложение я собирался внести в ближайшие два-три дня на очередном совещании у Чуянова. Но, похоже, кое-что в моих планах придётся скорректировать. Масштабы движения оказались больше, чем я предполагал.

К полудню в Сталинграде начали формироваться почти полсотни бригад, если считать тех, кто чётко заявил о начале процесса и зарегистрировался у Тоси. Пять бригад, помимо черкасовской, уже приступили к работе. Одна бригада в заводском посёлке «Красного Октября», остальные разбором завалов и сбором всякого бывшего в употреблении материала, который ещё можно использовать.

В полдень поступили первые звонки из области, из Калача, а затем из Михайловки, где началось строительство цементного завода. Движение начало распространяться за пределы города и охватывать всю область.

Я не сомневался, что черкасовская инициатива будет поддержана, но чтобы с такой скоростью и в таких масштабах! Это превзошло все ожидания.