Оракул с Уолл-стрит 6

Глава 7 Полное освобождение

Декабрьское утро выдалось особенно мрачным. Снег с дождем барабанил по окнам «Merchants Farmers Bank», а в главном зале царила угнетающая атмосфера подавленности. Я стоял у стойки из полированного красного дерева, наблюдая за скудным потоком клиентов, и с горечью сознавал, как всего за несколько недель федеральный куратор превратил поднимающийся на ноги банк в бюрократическую машину.

Уолтер Хант расположился в угловом кабинете первого этажа, превратив его в командный пункт тотального контроля. Каждые полчаса кто-то из сотрудников банка поднимался по деревянной лестнице с документами, требующими его одобрения. Даже обычный кредит фермеру на пятьсот долларов теперь требовал письменного разрешения куратора.

— Мистер Стерлинг, — подошел ко мне Томас Эллиотт, управляющий банком. Его обычно аккуратные усики растрепались, а в карих глазах за очками читалось отчаяние. — Сегодня утром мистер Хант отклонил еще семь заявок на кредиты. Как обычно, он говорит, что «социальная благотворительность не входит в задачи коммерческого банка».

За окнами декабрьский Бруклин тонул в предрождественской меланхолии. Уличные торговцы пытались продать елки и игрушки, но покупателей было мало. Великая депрессия сжимала город железными тисками, а мой банк, который мог бы помочь людям, превратился в обычное бюрократическое учреждение.

— А что с программой помощи безработным? — спросил я.

— Полностью заморожена, — Эллиотт достал блокнот с записями, близоруко прищурился на него. — Хант заявил, что банк не благотворительная организация. Микрокредиты под низкие проценты объявлены «экономически необоснованными».

К нам подошел невысокий мужчина в поношенном пальто и шляпе с залысинами. Патрик Флэннери, ирландский кузнец, получивший месяц назад кредит на развитие мастерской. Теперь его лицо выражало крайнее беспокойство.

— Мистер Стерлинг, — сказал он с ирландским акцентом, — что случилось с банком? Я привел двух друзей за кредитами, но этот федеральный человек наверху прогнал их, даже не выслушав.

— Мистер Флэннери, это временные трудности…

— Да какие там временные! — вмешался другой голос.

А вот и доктор О’Брайен, один из членов совета директоров банка. Пожилой врач с седой бородкой выглядел крайне раздраженным. За ним шел Роберт Адамс, торговец недвижимостью, тоже член правления.

— Мистер Стерлинг, — сказал О’Брайен, не скрывая недовольства, — нам нужно серьезно поговорить. Немедленно.

Я кивнул недовольному Флэннери и отошел в сторону. Мы отправились в конференц-зал на втором этаже, тот самый, где недавно праздновали покупку банка.

Теперь атмосфера кардинально изменилась. За овальным столом из полированного ореха сидели остальные члены совета: Хэмилтон, Уоткинс, Макгрегор. Их лица выражали крайнее недовольство.

— Уильям, — начал Хэмилтон, бывший президент банка, — когда мы продавали вам банк, то рассчитывали на совсем другое развитие событий.

— В каком смысле? — спросил я, украдкой взглянув на карманные часы. Половина одиннадцатого.

— Мы думали, что получаем энергичного молодого финансиста, который возродит банк, — сказал Адамс. — Вместо этого получили федеральный надзор и полную парализацию деятельности.

О’Брайен развернул на столе газету «Brooklyn Daily Eagle» со статьей о проблемах местных банков.

— Посмотрите, что пишут в прессе. «Merchants Farmers Bank» под подозрением в связях с организованной преступностью. Это убивает нашу репутацию!

Уоткинс, фабрикант текстиля, постучал пальцем по столу:

— За время под вашим руководством мы потеряли тридцать процентов клиентов. Люди боятся связываться с банком под федеральным контролем.

— Джентльмены, — спокойно ответил я, снова посмотрев на часы, — предлагаю обратиться непосредственно к мистеру Ханту. Возможно, удастся найти компромисс.

Макгрегор, юрист, покачал головой:

— Мы уже пытались с ним договориться. Он неумолим.

— Тем не менее, попробуем еще раз, — настоял я, поднимаясь из-за стола. — Коллективное обращение совета директоров может подействовать.

Все вместе мы спустились на первый этаж к угловому кабинету, который Уолтер Хант превратил в командный пункт тотального контроля. За массивным дубовым столом сидел федеральный куратор. Пожилой мужчина в строгом сером костюме с серебристыми волосами и внимательными карими глазами за очками в стальной оправе. Перед ним высились стопки документов, каждый лист требовал его личной подписи.

— Мистер Хант, — начал Хэмилтон, — мы пришли обратиться к вашему здравому смыслу. Банк задыхается под грузом ограничений.

Хант поднял голову от документов и окинул нас холодным взглядом:

— Джентльмены, я исполняю прямые указания Департамента банковского надзора. Социальные эксперименты мистера Стерлинга создают недопустимые финансовые риски.

— Но люди остаются без помощи, — возразил О’Брайен. — Фермеры, ремесленники, мелкие торговцы. До Рождества всего три дня, а вы блокируете кредиты на покупку инвентаря и продуктов.

— Банк не благотворительная организация, доктор, — отрезал Хант. — Микрокредиты под низкие проценты экономически необоснованны.

Адамс попытался найти другой подход:

— Мистер Хант, может быть, частичное смягчение ограничений? Хотя бы на период праздников?

— Никаких исключений, — куратор вернулся к документам. — Все новые кредиты свыше пятисот долларов требуют моего письменного одобрения. Точка.

Я снова взглянул на часы. Без пяти одиннадцать. Сейчас начнется шоу.

Входная дверь банка распахнулась, и в главный зал вошел высокий мужчина в дорогом пальто с меховым воротником. Снег таял на его широких плечах, а проницательные голубые глаза за очками в стальной оправе сразу нашли наш кабинет.

Незнакомец уверенной походкой направился прямо к нам. Его лицо выражало непоколебимую решимость, а в руке он сжимал кожаный портфель с золотыми застежками.

— Мистер Хант? — обратился он к куратору.

— Да, это я, — ответил Хант, поднимаясь из-за стола. — А вы кто?

— Эдвард Морган, — произнес незнакомец, доставая из портфеля официальный документ с печатями. — Новый федеральный куратор по этому банку. Вы отстранены от должности по решению Департамента банковского надзора.

Лицо Ханта побледнело:

— Что? По какому праву?

— По праву процедурных нарушений в вашей работе, — холодно ответил Морган. — Превышение полномочий, злоупотребление служебным положением, парализация деятельности финансово здорового учреждения.

Новый куратор развернул документ на столе:

— Мистер Хант, у вас есть тридцать минут, чтобы собрать личные вещи и покинуть банк. Ваши полномочия аннулированы немедленно.

Хант схватил документ дрожащими руками, быстро пробежал глазами по тексту:

— Но это невозможно! Я действовал в строгом соответствии с инструкциями!

— Ваши инструкции были основаны на ложных обвинениях, — отрезал Морган. — Первоначальное расследование этого банка проводилось с грубейшими нарушениями федеральных стандартов.

Морган повернулся ко мне:

— Мистер Стерлинг, от имени Департамента банковского надзора приношу официальные извинения. Все ограничения на деятельность банка снимаются немедленно.

Хант попытался возразить:

— Но связи с сомнительными личностями…

— Признаны несостоятельными, — перебил его Морган. — Деловые встречи с гражданами США не являются преступлением, мистер Хант. А все финансовые операции мистера Стерлинга проводились через законные каналы.

Бывший куратор медленно собрал документы со стола, его руки заметно дрожали:

— Это… это несправедливо. Я служил стране двадцать лет…

— И именно поэтому дело ограничивается отстранением, — сухо заметил Морган. — При других обстоятельствах последовали бы уголовные обвинения.

Хант вышел из кабинета, не прощаясь. Через стеклянную дверь было видно, как он пересекает главный зал банка быстрыми шагами, не глядя по сторонам.

Морган достал из портфеля еще один документ:

— Мистер Стерлинг, банковская лицензия восстанавливается в полном объеме. Все права владельца банка возвращаются вам без ограничений.

Хэмилтон не выдержал:

— Мистер Морган, что это означает для нашей работы?

— Это означает, что банк может продолжать социальные программы, — ответил новый куратор. — Более того, учитывая общественную значимость деятельности «Merchants Farmers Bank», Бюро расследований рекомендует ваше учреждение для работы с правительственными депозитами.

О’Брайен присел на край стола:

— Правительственными депозитами?

— Триста тысяч долларов резервных фондов, — подтвердил Морган. — Знак доверия федеральных органов.

Адамс первый пришел в себя:

— Мистер Стерлинг, приносим искренние извинения за сомнения. Мы не понимали масштаба происходящего.

— Да, — добавил О’Брайен. — Прошу прощения за резкие слова. Теперь ясно, что проблема крылась не в вас.

— Джентльмены, — сказал я, — извинения приняты. Но сейчас главное работа. До Рождества осталось три дня, а у нас очередь клиентов, ждущих кредиты.

Морган собрал документы в портфель:

— Мистер Стерлинг, мое присутствие здесь больше не требуется. Банк полностью свободен от федерального надзора.

Он направился к выходу, но на пороге обернулся:

— Кстати, компания, инициировавшая ложные обвинения, окажется под пристальным вниманием федеральных органов.

Он не упомянул «Metropolitan Financial Corporation», но и так все ясно без лишних слов.

Когда новый куратор ушел, я повернулся к совету директоров:

— Джентльмены, предлагаю немедленно возобновить полноценную работу. Томас, — обратился я к Эллиотту, — созовите всех кредитных инспекторов. Сегодня мы должны обработать все заявки, поступившие за последний месяц.

— Уже организую, сэр, — ответил управляющий, направляясь к двери.

Хэмилтон протянул руку:

— Уильям, удачи вам. Банк снова в надежных руках.

Мокрый снег прекратился. На улице выглянуло солнце. За окнами кабинета главный зал наполнялся людьми.

Несмотря на снежную погоду, клиенты торопились вернуться в банк, который снова мог им помочь. До рождественских каникул оставалось всего три дня, и работы предстояло много.

Дон Сальваторе Марранцано сидел за массивным письменным столом из темного дуба в своем кабинете на втором этаже особняка. Зимнее солнце, робко выглянувшее после пасмурного снежного утра, пробивалось через тяжелые бордовые шторы, освещая аккуратные стопки документов и два телефонных аппарата, один черный для обычных звонков, второй красный для особо важных разговоров. На столе лежали открытые банковские отчеты «Merchants Farmers Bank» за последние три месяца.

Марранцано поправил золотые очки и внимательно изучал цифры. Мужчина пятидесяти восьми лет с седыми усами и тщательно зачесанными назад волосами выглядел как преуспевающий адвокат или банкир. Только шрам на левой руке, идущий от запястья к локтю, напоминал о менее респектабельном прошлом.

В кресле напротив сидел Джузеппе Боннано, консильери семьи. Невысокий коренастый мужчина сорока двух лет с аккуратными усиками листал фотографии, сделанные наблюдателями у банка в Бруклине. На снимках Стерлинг выходил из черного «Packard», входил в здание банка, разговаривал с клиентами.

У окна стоял Гаэтано Реина, капитан семьи из Бронкса. Мужчина средних лет в сером костюме держал в руках чашку эспрессо и наблюдал за садовниками, убирающими снег с дорожек.

Марранцано отложил фотографии и взял со стола газету «La Gazzetta Italiana» недельной давности. На первой полосе крупными буквами было написано о новых арестах в Палермо. Итальянская полиция продолжала наступление на традиционные семьи Сицилии.

— Посмотрите на это, — сказал он, показывая заголовок Боннано. — Муссолини истребляет наших братьев на родине. А здесь молодежь добивает то, что осталось от старых традиций.

Боннано кивнул, понимая настроение дона. Последние два года принесли серьезные изменения в расстановке сил американской мафии. Старые боссы либо умирали, либо теряли влияние, уступая место более молодым и агрессивным лидерам.

— Лучиано и Лански меняют все правила игры, — продолжал Марранцано. — Раньше мы работали семьями, кровными связями. Теперь они создают корпорации, принимают неитальянцев, евреев, ирландцев.

Реина отставил чашку эспрессо и подошел к столу:

— Дон Сальваторе, но результаты впечатляют. Доходы выросли в три раза за два года.

— За счет чего? — резко спросил Марранцано. — За счет отказа от чести, от традиций, от всего, что делало нас сильными веками!

Он тяжело встал и прошелся по кабинету, его шаги глухо звучали по персидскому ковру.

— Массерия слишком стар и слишком жаден, чтобы сопротивляться переменам. Он видит только деньги. А деньги делают молодые, Лучиано, Костелло, этот финансист Стерлинг.

Боннано осторожно вмешался:

— Но разве плохо, что мы становимся богаче и влиятельнее?

Марранцано остановился у книжной полки, где стояли тома по истории Сицилии и римского права:

— Джузеппе, моя семья контролировала территорию в Кастелламмаре-дель-Гольфо четыреста лет. Четыре века мы выживали, потому что знали, кто мы такие. Сицилийцы. Люди чести. Не американские бизнесмены в костюмах.

Он снял с полки кожаный том и открыл на закладке:

— Смотрите, что писал Цезарь о галлах. «Они сильны, пока помнят свои традиции. Но стоит им поддаться римскому образу жизни, и они становятся слабыми, разобщенными, легкой добычей».

Реина переминался с ноги на ногу:

— Дон, но времена изменились. Мы в Америке, не в Сицилии.

— Времена меняются, принципы остаются, — отрезал Марранцано. — И главный принцип — уважение к старшим, к опыту, к иерархии.

Он положил книгу обратно на полку и повернулся к собравшимся:

— А что мы видим сейчас? Лучиано — ему тридцать три года, указывает боссам, которые в два раза старше. Лански, еврейский мальчишка, распоряжается итальянскими деньгами. Стерлинг, американец без капли нашей крови, знает больше о наших финансах, чем сами доны.

Боннано достал из портфеля еще один документ:

— Но, дон Сальваторе, результаты говорят сами за себя. Вот отчет за 1929 год. Общие доходы всех семей Нью-Йорка выросли на сорок процентов.

— А сколько семей исчезло за это время? — парировал Марранцано. — Сколько старых боссов «ушли на пенсию» или умерли при загадочных обстоятельствах?

Он подошел к окну и посмотрел на заснеженный сад:

— Джо Босс Массерия думает, что контролирует ситуацию. Но молодежь уже готовит ему замену. Они терпят его, пока он полезен. Но стоит ему стать помехой…

Марранцано не закончил фразу, но все поняли намек.

— Что вы предлагаете? — спросил Реина.

— Пока не поздно, нужно напомнить всем, кто здесь настоящий хозяин, — ответил Марранцано, поворачиваясь от окна. — Старая гвардия еще не сдалась. У нас есть связи, люди, территории.

Боннано нахмурился:

— Дон, это означает конфликт с другими семьями.

— Конфликт неизбежен, — холодно сказал Марранцано. — Вопрос только в том, начнем ли мы его, когда у нас еще есть силы, или будем ждать, пока они нас поодиночке уберут.

Он вернулся к столу и раскрыл карту Нью-Йорка с отмеченными территориями различных семей:

— Массерия контролирует Манхэттен, но его люди стареют. Лучиано имеет Бруклин, но половина его солдат молокососы, не умеющие держать в руках пистолет. Костелло силен в политических связях, но у него мало уличных бойцов.

Марранцано провел пальцем по карте:

— А мы контролируем Бронкс, части Квинса и связи с семьями из других городов. Плюс у нас есть то, чего у них нет — единство цели и понимание того, за что мы сражаемся.

— За что именно? — тихо спросил Реина.

Марранцано посмотрел на него долгим взглядом:

— За право оставаться сицилийцами в Америке. За право сохранить то, что наши отцы принесли из Старого Света. За то, чтобы наши дети знали, кто они такие, а не превратились в безликих американских дельцов.

Он снова сел за стол:

— И первый шаг — показать, что их новая система уязвима. Что их финансовый гений всего лишь человек, которого можно остановить. Триста тысяч долларов в месяц проходит через его банк, — сказал Марранцано, постучав пальцем по отчету. — Двадцать процентов от всех наших доходов в Нью-Йорке.

— Плюс текстильная фабрика дает работу двум сотням человек, — добавил Реина, не оборачиваясь.

Боннано отложил фотографии и достал из кожаного портфеля машинописные листы:

— Вот отчет о расходах Стерлинга за декабрь. Дом за восемьдесят тысяч долларов, автомобиль за три тысячи, одежда, рестораны, прислуга. Живет хорошо, но не чрезмерно.

— Охрана? — спросил Марранцано.

— Один ирландец, О’Мэлли. Бывший боксер, умеет стрелять. Плюс двое охранников в банке днем, — ответил Боннано. — Ночью банк пустой, только сторож.

Марранцано встал из-за стола и подошел к сейфу, встроенному в стену за книжными полками. Покрутил комбинацию, достал толстую папку с надписью «Атлантик-Сити — соглашения».

— Согласно майским договоренностям, казначей Синдиката неприкосновенен, — прочитал он вслух. — Любое покушение на него рассматривается как нападение на все семьи.

— Но только если это явное покушение, — заметил Реина, поворачиваясь от окна. — Несчастные случаи в соглашениях не упоминаются.

Боннано кивнул:

— Пожар, взрыв газа, автомобильная авария. Таких случаев много в городе каждый день.

Марранцано вернулся к столу и раскрыл карту Бруклина. Красными кружками были отмечены дом Стерлинга, банк, текстильная фабрика, несколько ресторанов, которые он посещал.

— Маршруты предсказуемые? — спросил он.

— Каждое утро из дома к банку по той же дороге, — ответил Боннано. — Вторник и пятница — объезд фабрики. По средам обедает в ресторане «Луиджи» на Четвертой авеню.

Реина подошел к столу и указал на карту:

— Тоннель под Ист-Ривер. Узкое место, если что-то случится с автомобилем там…

— Слишком публично, — покачал головой Марранцано. — Полиция будет тщательно расследовать такой случай.

— Тогда банк, — предложил Боннано. — Старое здание, газовые трубы, электропроводка. Взрыв во время вечерней работы.

— А сторож? — спросил Марранцано.

— Старик Петруччи. Можно предупредить, чтобы в тот день заболел.

Марранцано снял очки и протер стекла белым платком. За окном садовники закончили уборку снега и укрывали кусты роз мешковиной на зиму.

— Проблема не в технических деталях, — сказал он наконец. — Проблема в том, что даже после несчастного случая деньги будут течь тем же путем. Другой казначей продолжит управлять банком, программы останутся.

— Тогда что вы предлагаете? — спросил Реина.

Марранцано подошел к окну и посмотрел на заснеженный сад. Вдали виднелся гараж, где стояли три автомобиля, два «Cadillac» и один «Lincoln».

— Сначала попытаемся устранить проблему физически. Если не получится, перейдем к финансовой дискредитации.

Он повернулся к собравшимся:

— Боннано, подготовь три варианта несчастного случая. Чтобы можно было выбрать наиболее подходящий момент.

Боннано понимающе кивнул:

— Сроки?

— Как можно быстрее. До того, как они окончательно укрепятся после решения проблем с федералами.

Реина сел в кресло и закурил сигару:

— А если несчастный случай не получится организовать?

Марранцано открыл ящик стола и достал еще одну папку с документами:

— Да, этот Стерлинг непростой малый. В Атлантик-Сити он обвел моих людей, как детей. Так что, если не получится его устранить, покажем остальным семьям, что их казначей ворует. Несколько исчезнувших переводов, подозрительные счета в швейцарских банках, свидетели, готовые дать показания за деньги.

— Лучиано и Лански поверят? — усомнился Боннано.

— Если доказательства будут убедительными, то да. Жадность универсальный человеческий порок. Все поверят, что Стерлинг решил обеспечить себе безбедную старость за счет Синдиката.

Марранцано закрыл папку и убрал в ящик стола:

— Самое важное, надо действовать осторожно и поэтапно. Сначала физическое устранение. Если не получится, тогда финансовая компрометация. Но в любом случае до января проблема должна быть решена.

Реина затушил сигару в хрустальной пепельнице:

— Начинаем подготовку?

— Начинайте, — кивнул Марранцано. — И помните, никаких следов, ведущих к нам. Это должно выглядеть как обычное невезение молодого банкира.

Боннано и Реина поднялись из кресел, собрали документы и направились к двери. Марранцано остался один, глядя в окно на зимний сад. На часах было половина четвертого дня, скоро стемнеет.

Он взял трубку красного телефона и набрал номер:

— Это Сальваторе. Собери людей на завтра вечером. Обычное место, обычное время. Есть работа.