Санклиты 2 и 3. Охотница. Ангел Губитель

Глава 7 Будь ты проклят!

Рассмеешься в ответ на слова, опалившие горло,Так легко и хрустально, заставив ладони дрожать.Между нами уже не стекло – полировка ножа,И рисунок по стали муаровый матово-черный.Пальцы встретятся там, где не ждал, обхватив рукоять.Это лишнее чувство. Мешает. Кровит. Беспокоит

Удалить и уйти, навсегда попрощавшись с тобою,Крепко шелковой нитью стянув свежей раны края.

К. Гасников

– Не подходи. – Голос задрожал.

– Родная… – Горан звучал не лучше.

– Как ты мог?!

– Не представляешь, чего это стоило! – он сделал шаг ко мне.

– Не подходи! – я попятилась, налетела спиной на стул и, вспыхнув яростью, отшвырнула его одним ударом.

– Выбора не было, любимая, – мужчина отступил. – Я до последнего не верил, что вообще способен…

– Убить меня? – потрясенно прошептала я. – Ведь именно это ты сделал!

– Ты умирала на моих руках! Я ухватился за призрачный шанс!

– Дело не в этом, Горан!

– А в чем, любовь моя?

– Ты не спросил, хочу ли я этого. А ведь это моя жизнь! Прежде всего – моя! Ты все решил один. Но никто, кроме меня, не имел права решать, хочу я становиться санклитом или нет!

– Саяна…

– Ты сам понимаешь, что сотворил это для себя, а не для меня? – я сделала шаг к нему, буравя его взглядом. – Могу даже сказать, почему мое мнение тебя не интересовало. Ты понимал, что я могу отказаться. А этого ты допустить не мог!

– Да, не мог! – он отступил назад. – Не мог позволить тебе умереть! Потому что ты – все для меня!– Это не любовь, Горан.

– Саяна!

– Это эгоизм! Данила был прав – я всего лишь игрушка всесильного главы клана Лилианы! У меня даже нет права решать, жить или умереть!

– Это неправда!

– Убирайся! – прошипела я, практически выталкивая его из комнаты.

Только закрыв дверь, удалось перевести дух.

Господи, что вообще происходит?!

Дрожащими пальцами я ущипнула руку, и резкая боль моментально уничтожила надежду, что это всего лишь дурной сон. Тело трясло так сильно, что щелкали зубы. Такое было всего один раз, когда мне, совсем еще крохе, сказали, что мамы и папы больше нет.

Так, а вот это сейчас вспоминать – самое не то!

Я обхватила себя руками. Надо успокоиться и подумать. Да какое тут, к черту, успокоиться и подумать?! Внутри сейчас кипит все – и разум, и кровь. Осталось только заклокотать, как вскипевший чайник!

Горан, мой ангел, которому я доверяла больше, чем родному брату, чем самой себе, сделал меня санклитом! Это не умещается в голове! Что мне теперь с этим делать? Смириться, простить? Ага, может, поблагодарить еще?!

Сидеть в комнате я больше не смогла и, хлопнув дверью, выскочила на улицу. Солнечный свет, звуки, запахи, ощущения напали разом, как бешеные собаки.

Я замерла, как зверек, впервые выскочивший из норы наружу, и начала пятиться назад, пока не уперлась спиной в Горана. Не надо было даже оборачиваться, знание само легло в канву мыслей, словно появился какой-то новый орган чувств. Хотя, может, так и есть.

– Успокойся, родная, – тихо прошептал он. – Тебе просто надо привыкнуть ощущать все на максимуме.

Как к такому можно привыкнуть? Такое ощущение, что в моих настройках кто-то перевел все ползунки эквалайзера до упора вверх. Неужели санклиты всегда так чувствуют? Как они с этим живут и не сходят с ума? И что, теперь и мне придется сосуществовать с этим… вечно? Если – или пока – Охотники не положат конец этим мучениям.

– Все будет хорошо. – Мужчина осторожно притронулся горячими ладонями к моей талии.

– Ничего уже не будет хорошо. – Прошептала я, вздрогнув всем телом. – Никогда.

– Саяна…

– Не прикасайся ко мне! – пришлось задержать дыхание, чтобы не впасть в истерику.

Не глядя на него, я развернулась и пошла – не знаю, куда, лишь бы подальше от Горана. Ноги принесли на кухню. Стакан ледяной воды, выпитый залпом, ничем не помог, только жутко заломило зубы. Согнувшись пополам, как обычно бывало при приступе гастрита, я застонала.

– Что с тобой? – Горан помог сесть на стул. – Саяна, не молчи!

– Да отстань уже! Благодаря тебе я бессмертна! Что со мной может случиться?!

– Не знаю. – Он присел рядом на корточки. – Ты единственная. До тебя не было людей, ставших такими.

– Как вообще это произошло?

– Благодаря Лилиане. Она ответила на мои мольбы – послала, не знаю, как это назвать, видения, скорее всего.

– С чего ты взял, что это не твое воспаленное воображение?

– При посвящении в главу клана было похожее.

– Если она могла сделать человека санклитом, почему позволила своему любимому состариться и умереть?

– Насколько я помню, он был священником, а в те времена нас считали…

– Исчадиями ада. – Я горько усмехнулась, вспомнив слова Глеба. – Многие считают так до сих пор.

– И ты?

– Какая разница, Горан? – я равнодушно пожала плечами. – Тебя не особо волновал вопрос спасения моей бессмертной души, когда ты воткнул кинжал в мое сердце.

Побледнев, санклит отвел взгляд.

– Возлюбленный Лилианы хотя бы имел возможность сам решать. И она уважала его выбор. Мне ты такого шанса не оставил. Несмотря на наш договор.

– Прости, родная!

– Задницей чую, есть еще что-то, – прищурившись, пробормотала я.

Слова сорвались с губ до того, как разум осознал их. Новый орган чувств явно справлялся со своей работой.

– Есть. – Тихо подтвердил мужчина.

– Говори.

– У тебя запас жизни всего в день.

– То есть ты просто продлил мои мучения еще на сутки?

– Нет. – Он прикрыл глаза и явно заставил себя договорить. – После этого тебе нужна заемная жизнь.

– Предлагаешь стать убийцей?! Никогда!

– Я договорился с Анной – главой клана Якоба, женщина из тех, кто добровольно жертвует жизнь, уже в пути.

– Ты серьезно?

– Саяна, другого пути нет.

– Есть. Я не буду никого убивать.

– Родная, когда заемная жизнь санклита подходит к концу, начинается Голод. Ужаснее этого нет ничего на свете.

«Я словно умирала… эта боль… но еще… ощущение внутри, словно энергия утекает, по капле! Потом стало так больно, будто кожа слезает пластами! Я орала от боли! Мне такое мерещилось! Страшнее этого нет ничего! Я думала, что уже в аду!»

Кажется, так говорила Кира.

– Ты обрек меня на жуткие мучения, вместо того, что позволить умереть спокойно. – Прошептала я. – За что, Горан?

– Ты должна взять ее жизнь, Саяна!

– Ни за что! – я встала и медленно попятилась к двери.

Он понял, что я намерена делать еще до того, как осознание этого пришло в мою голову.

Бежать как можно дальше от него, от такой участи, которая страшнее смерти. Бежать прямо сейчас!

– Я не могу этого позволить! – санклит перехватил меня на лестнице, сжав стальное кольцо рук вокруг талии.

– Отпусти! Ты не имеешь права!

– Не имею. Но не отпущу! Один раз ты уже умерла! Второго раза не будет! – он затащил меня в комнату.

– Я не возьму ее жизнь! – из груди вырвался нечеловеческий рык.

– Возьмешь!

– Никогда! – после тяжелой пощечины он едва устоял на ногах. – Ненавижу тебя!

– Знаю. Заслужил. Но ты это сделаешь.

– Нет! – последовала новая пощечина.

– Бей, сколько хочешь, все стерплю. – Тихо сказал санклит.

– Никогда тебя не прощу! – прошипела я, отступая. – С этого мгновения и навсегда – между нами все кончено!

Побледнев, он прикрыл глаза. По лицу заструились слезы. Но на жалость в моей душе, раздираемой ненавистью, места уже не имелось.

– Тогда, на скале, увидев тебя, я решила, что ты мой Ангелхранитель. А ты оказался моим палачом! Ты еще хуже Хана! Гораздо хуже! – слова хлестали наотмашь. – Будь проклят тот день, когда дьявол свел нас! – когда знаешь слабые места, причинить невыносимую боль так легко! – Нужно было выбрать Данилу, а не тебя! Отныне ты не существуешь для меня! И тебе придется смотреть, как я умираю – в мучениях – до последней секунды, зная, что ты повинен во всей этой боли! А потом ты навсегда останешься один! И никогда – ни на этом свете, ни в другом, не дождешься моего прощения!!!

Пошатнувшись, он сел на кровать.

Я подошла к нему и взмолилась срывающимся голосом:

– Отпусти, пожалуйста, Горан.

– Не могу. – Сквозь слезы прошептал он, не поднимая головы.

– Я не возьму ее жизнь, ты же знаешь.

– Тебе придется. Ты будешь бороться до последнего, уверен. И каждое мгновение того ада, в который я тебя отправил, будет снова и снова убивать меня. Но ты это сделаешь. Никто не способен этого выдержать.

– Будь ты проклят! – потрясенно прошептала я, отходя от него.

– Уже проклят, родная.

Секунды медленно складывались в минуты. Время стало таким тягучим, что легко можно было ощутить себя крошечным насекомым, увязшим в капле смолы. Как не дергайся, все уже кончено. Прилипли лапки, склеились крылья, не вырваться. Медленная равнодушная смерть обтекает со всех сторон, ее не тронут ни мольбы, ни упреки, ни проклятия. Жизнь продолжится и без тебя. А ты останешься немым укором тем, кому наплевать.

Я лихорадочно искала варианты, но он был всего один. Все это время кинжал на перевязи касался моего тела при каждом движении. Других вариантов не имелось.

Я отгоняла эти мысли, с ужасом понимая, что… способна это сделать. Словно Горан убил ту, прежнюю меня, любящую его без памяти. Где это светлое прекрасное чувство? Умерло? Выжглось ненавистью? Или его любить могла только прежняя Саяна?

– Умоляю тебя, – я вновь подошла к тому, кто был моим воздухом всего несколько часов назад, и рухнула перед ним на колени. – Не поступай так со мной! – слезы, которых уже, казалось, не осталось, вновь потекли по лицу. – Во имя того, что мы пережили хотя бы, Горан! Ведь это все, что осталось! Умоляю! Не надо!

– Я должен.

– Ты не оставляешь мне выбора. – Прошептала я.

Кинжал привычно лег в ладонь. Нанести удар сейчас было бы легко. Он даже не смотрел на меня.– Не медли. – Санклит поднял глаза, полные боли.

– Горан, пожалуйста…

– Где сердце, ты знаешь. – Мужчина расстегнул рубашку и указал пальцем. – Мне все равно незачем больше жить.

– Умоляю тебя…

– Давай же.

– Не могу. – Рука с кинжалом безвольно упала на колени.

Я вернула клинок в ножны, отползла подальше и забилась в угол, подтянув колени к груди и воя от безысходности…

Когда женщина, которую ждал Горан, вошла в комнату, уже начался рассвет. Мое тело нещадно ломило. Ныла каждая клеточка. Бросало то в жар, то в холод. В каждый сустав словно вогнали раскаленный гвоздь. Одежда насквозь пропиталась потом, хоть выжимай. Голова раскалывалась от невыносимой боли. Наверное, это похоже на ломку у наркоманов. Хотя откуда мне знать? Только бывший парень, которого я и не вспоминала уже, имел дело с наркотиками.

Моя жизнь была простой, обычной и нормальной. До встречи с Гораном. Я думала, она скучная. Нет, вернее, имела наглость считать ее таковой, не понимая, как мне повезло на самом деле. Теперь все бы отдала, чтобы вернуть ее назад, но уже было поздно.

– Саяна, – позвал Горан, сев рядом на пол. – Сделай это, умоляю тебя, родная!

– Ни-ког-да! – отчеканила я, дрожа от боли.

Сил не осталось даже на то, чтобы ненавидеть.

Как там Кира описывала это состояние? Что-то про кожу, слезающую пластами. Очень похоже. Ощущение, будто кто-то безжалостный медленно, буквально по миллиметру, срезает плоть с костей – со всего тела сразу.

– Идите, – мягко сказала женщина санклиту. – Оставьте нас наедине.

Кажется, это немецкий. Никогда не нравился этот клацающий, как вставная челюсть, язык. Но сейчас я понимаю его не хуже, чем русский. Хотя какое это имеет значение?

– Вас зовут Саяна? – гостья села рядом после того, как за Гораном закрылась дверь. – Красивое имя. А я Марта. – Ее духи, нежные, цветочные, не смогли заглушить затхлый запах, идущий от тела. Словно плоть уже начала гнить. Хотя я сама сейчас явно не розами благоухаю.

– Не старайтесь, – с моих губ сами собой, без малейшего усилия срывались немецкие слова. – Я не буду вас убивать.

– А кто вас просит от этом?

– Вы же здесь для этого. – Мне пришлось причинить себе дополнительную боль, подняв голову, чтобы посмотреть на нее.

Маленькая, сухонькая – само собой как-то стало понятно, что ее измотала, высушила болезнь. На голове парик – русые волосы до плеч. Лицо изрезано морщинами, в блекло-голубых глазах живет бесконечная усталость, как у глубоких стариков, хотя она, как подсказывает санклитское новое чувство, всего на десяток лет старше меня.

Крошечные мазутно-черные мушки уже вовсю кружатся вокруг, как около Голлума. Голлум? Кажется, что это было когда-то давно, да и не со мной. Но «вуали смерти» нет, просто ощущение, что вокруг головы легкая дымка, словно от сигареты.

– Рак. – Подтвердила женщина мои мысли. – Остался год.

Да, я тоже откуда-то знаю, чувствую именно этот срок.

– Так проживите его! Сделайте, что мечтали, побудьте с родными…

– Ах, милая! – она неожиданно звонко и задорно рассмеялась. – Я тоже смотрела эти голливудские мелодрамы! В жизни все не так радужно.

– Почему? – как же больно! Как это вытерпеть? Сколько времени все займет – моя смерть?

– Уж не знаю. Это вопрос туда. – Гостья ткнула пальцем вверх. – Надо будет спросить. Саяна, я уже едва хожу, ночами не сплю – уколы не снимают боль. Какие уж тут мечты! Мечта всего одна, сокровенная – не сгинуть за просто так. – Ее голос задрожал. – Знаете, каково осознавать, что за всю жизнь ничего хорошего так и не сделала?

– Почему? – вновь спросила я.

– Да кто ж знает. – Она пожала плечами. – Само как-то так получилось. Вернее, не получилось. Родилась, училась, замуж не звали, родила для себя – воспитывала, как все, любила, все ему, родному. А он в тюрьму сел. Потом вышел, пил, бил меня. Убили. Теперь рак. Когда умру, все, что от меня останется – воспоминания у соседей о наших драках с сыном. – Женщина сделала глубокий вдох. – Поэтому я прошу вас взять те крохи, что могу предложить, позволить мне хоть что-то доброе сделать. Это же потрясающе – продлить жизнь ангелу!

– Нет!

– Почему? – вернула она мне мой же вопрос. – Неужели лучше, если я умру в хосписе, крича от боли? Или шагну с высотки, чтобы меня потом поминали недобрым словом уборщики, соскребая с асфальта? Сдохну, никому не нужная, в одиночестве, проклиная Бога? Для меня отдать вам жизнь – это милость небесная. Примите мой дар! То, что для меня – всего лишь год неимоверных мучений, для вас – целый год жизни, чтобы успеть столько всего сделать! Проживите его за меня, Саяна! Сделайте те добрые дела, которые не сделала я!

Ее слова обволакивали ласковыми путами, убаюкивая совесть, уничтожая способность сопротивляться, увлекали в коварный омут, и когда она осторожно обняла меня, это произошло само собой – что-то внутри легко, без малейшего усилия, жадно втянуло ее жизнь, как коктейль через трубочку, словно я сделала долгожданный глоток воздуха, как во сне, вырвавшись со дна на поверхность.

Тело обмякло в моих руках и пришлось осознать, что произошло.

Я убила ее.

И часть меня навсегда умерла вместе с ней.

Лучшая часть.

Из груди вырвался крик – боли, отчаяния, горя, не знаю.

Я кричала, пока не охрипла. Прижав к себе женщину, которую убила, я баюкала ее, как малыша, и жаждала только одного – проснуться.

Когда Горан вошел в комнату, не осталось сил даже на то, чтобы ненавидеть его. Я безропотно разрешила ему взять меня на руки и унести в другую комнату. Он уложил мое тело на кровать, укрыл пледом и задернул шторы. Наверное, думал, что полумрак вокруг поможет уснуть. Но я знала, что тьма внутри этого не позволит…