Санклиты 2 и 3. Охотница. Ангел Губитель

Глава 1 Шерхан

Накануне похорон матери Данила почти не спал. Я лежала с ним рядом, то проваливаясь в чуткий, поверхностный сон, то просыпаясь, и больше измучилась, чем отдохнула. Стук в дверь заставил нас обоих вздрогнуть. Я открыла и увидела Наринэ.

– Ты все еще здесь? – прошипела она. – Прилипла к нему, что ли?!

– Не время для таких разговоров, тебе не кажется?

– Правильно все зовут тебя подстилкой!

– Заткнись! – рявкнул Данила, подойдя сзади. – Немедленно извинись перед Саяной!

– Давайте не будем ругаться. – Я попробовала успокоить их.

Но куда там! Наринэ с перекошенным от злости лицом стиснула кулаки. И как мне пришло в голову назвать ее Бэмби? Это не няшный олененок, а бешеный тираннозавр! В запавших же глазах Хана полыхал огонь не хуже, чем у Драгана.

– Успокойтесь оба! – рявкнула я. – Уважайте память Юлии, в конце концов!

– Да пошла ты! – прошипела секретарша.

– Сама иди. – Мне не пришло в голову ничего лучше, чем захлопнуть дверь у нее перед носом.

– Саяна! – Данила попытался вновь ее открыть.

– Угомонись.

– Она должна извиниться перед тобой. – Упрямо прошептал он.

– Не думай о ней, Данила, не сегодня. Давай уже собираться.

Юлия хотела быть похороненной на Кладбище Охотников. Пытаясь не вспоминать о том, что здесь могилы моих родителей, я прошла вслед за траурной процессией через большие мрачные ворота. Данила с бледным лицом и пустыми глазами шел рядом. Накрапывал мелкий дождик.

Длинные ряды старых покосившихся памятников с зеленым налетом внезапно расступились, и нутро свежей могилы глянуло в наши лица. Хан вздрогнул и сжал мою ладонь. Мне хотелось бы чем-то утешить его, но в такие моменты любые слова – лживые банальности. Я просто сжала его руку в ответ, и Охотник посмотрел на меня с благодарностью.

Когда все закончилось, мы молча вернулись к машине. Что-то побудило меня оглянуться. Вдалеке была видна фигура в черном. Проследив за моим взглядом, Данила стиснул ладонь еще крепче, и я задумалась о том, что будет дальше. Несколько дней он вообще не отпускал меня от себя, даже ночью. Но это не может продолжаться вечно.

Ближе к вечеру я увела его, обессиленного, в комнату.

– Тебе нужно поспать.

– Знаю. – Сняв пиджак, он сел на кровать. – Но вряд ли усну.

– Может, укол? – я погладила его по волосам.

– Не надо. – Охотник притянул меня к себе и, заглянув в глаза, тихо спросил, – ты останешься со мной сегодня?

– Конечно.

Мы легли. Шершавые пальцы осторожно прикоснулись к моему лицу. В глазах мужчины стояли слезы. Он потянулся ко мне, и я не смогла его оттолкнуть. Нежный поцелуй не принес никаких ощущений, кроме чувства, что все это грозит зайти слишком далеко и неловкости.

Данила расстегнул мою рубашку. Ладони легли под спину, заставив меня прогнуться. Нежно поцеловав мои соски, он со стоном втянул один из них ртом и начал посасывать. Ладони спустились ниже, накрыв ягодицы. Губы уже целовали живот.

Когда ладонь коснулась молнии на моих брюках, я вздрогнула. Данила посмотрел на меня. Туман в его глазах развеялся.

– Прости. – Прошептал он. – Я скотина. Ты не хочешь этого, просто жалеешь меня. Прости.

– И ты меня прости. – Я быстро застегнула все пуговки и села на кровати.

– Не уходи, пожалуйста, я не буду больше такой свиньей, клянусь! – Охотник положил ладонь мне на плечо. – Просто побудь со мной, умоляю.

– Данила, все хорошо. – Я вновь легла рядом.

Слезы в его опухших глазах больно резанули по сердцу.

– Можно… обнять тебя, Саяна?

– Конечно.

Он со стоном прижал меня к себе и уткнулся носом в шею.

– Сошел бы с ума, если бы тебя рядом не было! Спасибо, Саяна. Представляю, какие слухи ходят о нас среди стажеров. Прости меня за это. Поверь, никто не посмеет и слова тебе сказать на эту тему, я позабочусь!

– Не нужно. Мне все равно, пусть говорят, что хотят.

– Нет, важно. Саяна, я твой должник. То, что ты сделала для меня – никогда об этом не забуду! Спасибо тебе! За все, девочка моя!

– Пожалуйста. – Тихо отозвалась я, поглаживая его по волосам. – Может, все-таки попробуешь поспать?

– Ты права. – Он снял рубашку с брюками и снова лег рядом.

Моя рука прикоснулась к груди, покрытой извилистыми шрамами.

– Некрасиво, да? – на его лице появилась кривая ухмылка.

– Нет. Наоборот, они завораживают, – я осторожно, словно легкое прикосновение пальцев могло причинить ему боль, погладила их. – Это свидетельства того, что тебе пришлось пережить.

– Телесная боль меня не пугает. – Он печально улыбнулся.

– Да, шрамы на душе страшнее всего.

Последним, что успела сделать Юлия перед смертью, оказался автомат с презервативами, установленный в холле недалеко от медкабинета. Я даже не успела сказать ей спасибо. И такой воз-можности уже никогда не будет. Потому что вчера мы похоронили ее. А мне до сих пор чудится дробный перестук каблуков в коридорах…

Сдержав слезы, я погладила большой стальной ящик и пошла в комнату Данилы. Мужчина сидел на кровати, оперевшись локтями в колени и бездумно смотрел в пол.

– Как ты? – я села рядом, погладив его спину.

– Саяна. – Он обнял меня.

– Давай выйдем, подышим воздухом.

– Как перестать думать о ней? – невпопад ответил Охотник. – Пластинку заело. Что она чувствовала в последние секунды? Мучилась? Горела заживо? Понимала, что это конец?

– Данила, она умерла мгновенно. Наши техники сказали, что сработало взрывное устройство.

– Саяна, я тебя люблю.

– Не надо сейчас…

– Нет! – мужчина заглянул в мои глаза. Его взгляд был совершенно безумным. – Никогда ей этого не говорил. Ни разу. Телячьи нежности – не о нашей семье. Ты должна знать!

– Хорошо. – Сердце сжалось.

Все эти дни он не отпускал меня от себя, я жила в его комнате и теперь растерялась окончательно, не представляя, что делать. Да и подходящих вариантов, в принципе, не имелось.

– Звонил отец. – Охотник привычно для последнего времени перескочил с одной темы на другую. – Даже не извинился, что не приехал на похороны. Просто сообщил, что займет ее место. Завтра прилетит.

– Может, нужно его встретить?

– Поверь, не нужно.

– Почему?

– Теперь все изменится, Саяна. Как прежде никогда не будет. Он уничтожит все, что сделала… мама. – Данила с трудом прошептал последнее слово. – Я ведь никогда ее так не называл, представляешь?

– Она знала, что ты ее любишь.

– Думаешь?

– Уверена.

– Спасибо. И от этого тоже ничего не останется. Шамиль Хан уничтожит все.

Тогда я еще даже и представить не могла, насколько Данила окажется прав.

Знакомую фигуру на подъездной дороге, в том месте, где погибла Юлия, я заметила издалека. Пасмурный, но теплый день заканчивался. Сумерки принесли с собой прохладу. Она коварным ужом заползала за шиворот, заставляя ежиться. Чтобы унять дрожь, пришлось обхватить себя руками, когда я подошла к морю цветов, которые стажеры и Охотники возложили сюда в память о нашей директрисе.

Маленькие огоньки свечей заметались в стеклянных стаканчиках, бросая тени на большое фото Юлии в центре и тем самым заставляя его оживать. И вновь, стоило подумать, что это так несправедливо, как по лицу потекли слезы. Я знала ее совсем недолго, мы не успели сблизиться, но явно были одной крови. Может, в будущем, несмотря на все препятствия, которые мир в достатке поставляет в нашу жизнь, нам удалось бы стать хорошими друзьями.

Теперь – не получится. Смерть – это конец. Может, не для того, кто умер, точно этого не знает никто. Но для тех, у кого равнодушная старуха с косой вырвала сердце, забрав близкого человека, это завершение. Бескомпромиссный безрадостный финиш.

– Здравствуй, родная. – Горан тепло улыбнулся. – Я принес цветы. Если мешаю, могу уйти.

– Не мешаешь. – Вряд ли сейчас кого-то волнует, что по территории поместья Охотников разгуливает не просто санклит, а глава клана Лилианы.

– Спасибо. – Он, как всегда, накинул мне на плечи свою куртку. Горячую изнутри и благоухающую древесно-мускусным ароматом с горьковатыми нотками цитруса и моими любимыми духами одновременно. Интересный запах. Теперь буду знать, что получится, если смешать нас.

– Юлия верила, что я смогу справиться с чувствами к тебе. – Тихо сказала я, сама не зная, зачем.

– Ты этого хочешь?

– Что теперь будет? – совсем как Данила в последнее время, я перепрыгнула с одного на другое. – Говорят, новая метла метет по-другому.

– Шамиль Хан сделает все, чтобы развязать войну.

– Ты уже в курсе?

– Положение обязывает. Я, в свою очередь, жизнь положу, чтобы ему это не удалось.

– Не говори так! – вырвалось у меня.

– В тот день ты готова была вернуться, родная. Ведь так? – он заглянул в мое лицо, но я отвела глаза. – Что тебя остановило? Чувства к Даниле?

– Горан, – я поморщилась, – для выяснения отношений не время и не место.

– Ты права.

– Решил теперь во всем со мной соглашаться?

– Тебе больше нравится, когда я противоречу? – санклит сверкнул озорной усмешкой. – Это обычно свойственно тебе.

– Ты передергиваешь.

– Ты ушла, я теперь одинокий мужчина с разбитым сердцем, что мне остается?

– Драган! – ахнула я, давясь смехом. – Ты научился пошлить?!

– Заметь – от тебя! – он рассмеялся. – Половым путем, очевидно, передалось.

– Не иначе, как завтра санклиты с Охотниками подружатся! Ты не заболел? Дай-ка температуру проверю! – я прикоснулась запястьем к его лбу. Как всегда, горячий.

– Это неизлечимо. – Он одарил меня полыхающим взглядом и мгновенно сбил ритм сердца, перехватив руку и поцеловав запястье. – Когда твои глаза темнеют как сейчас, словно океан в шторм, я умираю от желания быть твоим, любимая! Чтобы ты сделала со мной все, чего хочешь. И даже больше.

Я уже тянулась к его губам, завороженная, когда сзади раздались аплодисменты, заставив меня с шипением отпрыгнуть. Следом зарычал крайне раздраженный Горан.

– Извините, что помешал. – Высокий мужчина в коричневом костюме смотрел на нас серыми, как у Данилы, но невыразительными глазами.

Не человек, а хладнокровная рептилия. И мимика такая же. Узкие лягушачьи губы, седые пряди волос – того грязно-пепельного цвета, который бывает, пока вся голова не поседеет, зато двухнедельная щетина на лице вся белая.

Почему-то сразу вспомнились вараны, при укусе заражающие жертву болезнетворными бактериями, а потом упорно преследующие ее, пока она не ослабнет настолько, что можно будет начать поедать беднягу заживо.

– Продолжайте. – Он надменно посмотрел на нас.

– Здравствуй, Хан. – Процедил сквозь зубы санклит.

– Ты, полагаю, Саяна? – проигнорировав его, спросил меня новый директор.

– Правильно полагаете.

– Кто бы сомневался. Так вот она какая, твоя Кара Господа, Драган. – Он ощупал мою фигуру взглядом. – Охотница. У Бога есть чувство юмора.

– Не жалуюсь.

– Посмотрим. Это многое меняет. Теперь и у тебя есть слабое место.

– Только подумай о том, чтобы причинить ей вред! – прошипел Горан, подойдя вплотную к нему. – Разорву голыми руками!

– Давай. Прямо сейчас. Нападай. Начнем войну!

Сердце тоскливо сжалось. Я посмотрела на фото Юлии. Вот и пришел Шерхан, что нарушит перемирие. И в джунгли вернется страх. Она так боялась этого! Неужели такова наша судьба?..

А еще интересно, кому придется стать Маугли, который накажет подлеца. Боюсь, мне не потянуть.

– Отец! – Данила подошел к нам. – Мы ждали тебя завтра.

– Уже понял. – Хан кивнул на нас с Гораном. – Здравствуй, сын.

– Саяна? – Охотник вопросительно посмотрел на меня.

– Родная, – санклит с мольбой заглянул в мои глаза. – Пойдем со мной! Умоляю тебя, пойдем!

Я молчала, завороженная его взглядом. Все внутри тянулось к нему, но рука Данилы крепко сжала мою ладонь, и я отступила на пару шагов назад. Горан прикрыл глаза на мгновение, потом тихо прошептал, глядя на него:

– Она моя! И ты это знаешь.

– Мечтай! – фыркнул тот, так стиснув мою руку, что хрустнули пальцы.

– Хватит! – я резко выдернула ладонь из его тисков и зашагала к особняку.

Охотники последовали за мной.

Но пройдя половину пути, пришлось остановиться, осознав, что куртка санклита до сих пор на моих плечах. Прошипев ругательства в адрес своих умственных способностей, я пошла обратно.

Данила наградил меня красноречивым взглядом, когда мы поравнялись. Но как сияли глаза Горана, когда я подошла к нему! С силой света в них могла поспорить только ярость, раскалившая добела мою душу.

– Саяна… – Прошептал он.

– Я – не твоя, господин Драган! – с рычанием вылетело из моего рта. – Вот это – твое! – куртка полетела к его ногам. – А я – не вещь!

– Родная!

– Не приближайся больше ко мне!

Почти бегом я обогнала Данилу с отцом и, не глядя на них, вошла в поместье. Ноги сами взлетели по лестнице, доведя до холла второго этажа, и остановились у автомата с презервативами. Вот ведь ирония судьбы – это все, что у меня осталось от Юлии!

Смеясь и плача одновременно, я прижалась к холодной стали разгоряченной щекой. Почему избегала ее, когда женщина была жива? Сейчас бы поговорить с ней, попросить совета. Ведь ей как-то удалось вычеркнуть из души любовь к санклиту. Но как? Не представляю. Проще сердце вырвать из груди и пытаться жить без него.

– Саяна, ты чего? – Танюшка испуганно посмотрела на меня, дергая за рукав. – Ты плачешь?

– Ничего. – Мы обнялись. – Пройдет.

– Нас всех собирают в актовом зале. Не знаешь, зачем?

– Чтобы рассказать, как плохо все будет дальше. – Пробормотала я.

– Что? – девушка отстранилась.

– Приехал отец Данилы. Будет вместо Юлии. Он – ее полная противоположность. Объясни ребятам, чтобы теперь были осторожнее, хорошо?

– Что это?! – громыхнуло за нашими спинами.

Мы с Таней обернулись.

Замерев посреди холла, Хан уперся взглядом в автомат с презервативами, словно это был, как минимум, дьявол, сношающий в принудительном порядке всех святых по очереди.

Мне с трудом удалось стереть с лица злорадную усмешку. Юлия сумела поставить его на место даже с того света! Браво!

Из глотки нового директора вырвалось нечленораздельное рычание. Ну, на то он и Шерхан. Резко развернувшись, мужчина ушел.

Мы с Танюшкой обменялись понимающими взглядами.

– Расскажу всем. – Она довольно улыбнулась.

Эх, сарафанное радио! Даже в век интернета работает лучше всего!

– Молодец. Пойдем. Сейчас нам будут выносить мозг.

Войдя в актовый зал, уже под завязку забитый людьми, я поймала себя на мысли, что в первый раз его вижу. Почти год тут живу и ни разу сюда не попадала. Потому что Юлии был чужд любой официоз. У нее не имелось необходимости нагнетать страх такими собраниями. Мы любили и уважали ее, зная, что женщина относится к нам также. Все, что она хотела, не надо было требовать, угрожая санкциями. Любое ее пожелание исполнялось быстро и беспрекословно.

Пластиковые желтые кресла, больше похожие на стулья для пикника, уже все были заняты, и мы с Таней встали неподалеку от входа, подпирая стену.

Наринэ уже суетилась на сцене, проверяя микрофон, протирая заросшую пылью тумбу, которая идеально подошла бы генсеку, и устанавливая на нее графин с водой и стаканы. Не хватало только портрета Ильича.

Я улыбнулась, глядя на красные кулисы. Интересно, сколько в них пыли накопилось? Вот бы потрясти их хорошенько так, основательно, когда Хан выйдет на сцену! Мне пришлось силой заставить себя отогнать эту шальную мысль. Но от образа чихающего отца Данилы избавиться не удалось, как и от довольного хихиканья.

– Мне-то расскажи, – обиделась Танюшка. – Чего ржешь?

– Позже. Шерхан пришел. – Я напряглась, увидев, как он решительно выходит в центр сцены.Сейчас раздаст кинжалы и отправит молодежь убивать санклитов. Не удивилась бы.

Гудящий зал стих.

– Давай, жги! – раздалось из самого центра.

Судя по голосу – Антошка, тот самый шут, что имеется в любом коллективе. Безобидный и добрый парень.

Молодежь дружно грохнула смехом.

– Тишина! – покрасневшая Наринэ заметалась между рядами.

– Кто это сказал? – ледяным тоном осведомился Хан. – Покажись, если ты мужчина.

– Я сказал. – Парень, ухмыляясь, вышел в проход.

– Собирай вещи. Через час тебя здесь быть не должно. Или выкину лично. – Явно наслаждаясь чувствами побледневшего Антона, Шерхан усмехнулся. – Итак, господа Охотники и стажеры. Шутки кончились. Как и ваша вольница. Забудьте про все, что вам позволяла Юлия. Я – не она. От меня вы не получите второго шанса. С сегодняшнего дня вы на войне и вести себя должны соответственно.

В гробовой тишине мужчина налил себе воды и медленно сделал глоток.

– На всей территории поместья, а также на каждом этаже будет установлено круглосуточное видеонаблюдение. С 10 вечера до 6 утра покидать здание запрещается. Выезд из поместья – только по специальному разрешению с моей личной подписью. Посещение всех занятий – обязательно. Каждому стажеру будет составлена личная программа подготовки под надзором куратора. Не успевающие будут отчислены по результатам полугодия. Алкоголь, сигареты, наркотики – ваш мгновенный билет на выход.

– А у нас есть наркотики? – заинтересованно пробормотала Таня.

– Будем искать. – Я погасила усмешку.

– Все общение с санклитами отныне приравнивается к предательству.

Меня тогда, похоже, давно пора расстрелять!

– Любое появление этих тварей на нашей территории без моего разрешения с этой минуты является преднамеренным актом агрессии и означает объявление войны. Особенно это касается тех случаев, когда главе клана Лилианы приспичит навестить стажерок по личным надобностям.

Понятно, очередной вагон дерьма в мой огород. Кто бы сомневался.

– Соответствующее предписание будет мной направлено Драгану незамедлительно.

– Как будто у него туалетной бумаги недостаточно. – Пробормотала я.

– Мое слово для вас отныне – закон. Если я говорю прыгать с крыши, вы прыгаете, не задавая вопросов.

Ага, щаз! Уже бегу, теряю тапки на ходу!

– И что теперь будем делать? – уныло прошептала Танюшка.

– В случае вторжения превосходящих сил противника на твою территорию необходимо начать партизанскую войну. Первым делом надо обозначить свое присутствие и намерения. Прикрой меня. – Я тихо, крабиком, пошла вдоль стены и быстро выскользнула за дверь.

Времени потребовалось совсем немного. Пакости делаются быстро. Зато долго потом приносят удовольствие!

– Ну? – девушка ткнула меня локтем, когда я вернулась.

– Увидишь. Что тут было?

– Шаг вправо-влево карается расстрелом, подпрыгивание на месте приравнивается к попытке улететь. – Таня презрительно фыркнула.

– Собрание закончено. – Объявил Хан. – Данила, Наринэ, зайдите ко мне.

Обсуждая новости, люди двинулись к выходу.

– Не торопись. – Я удержала Танюшку.

– Почему?

– Минуту подожди. – Ага, а вот и взрывы смеха в коридоре. – Пойдем.

Мы вышли из зала и подошли к перилам третьего этажа, откуда была отлично видна надпись, выложенная презервативами: «Добро пожаловать, гандон!»

А что? Какой человек, такое и приветствие!

– Ты гений! – прошептала девушка мне на ухо.

– Знаю. – Я довольно улыбнулась, наблюдая, как народ фоткает творение моих шаловливых ручек и выкладывает в соцсети.

На дворе не 16 век, и всем тиранам придется с этим считаться.