Ненужная. Рецепт для Дракона

Глава 35

Меня вырубили. Чем-то тяжёлым, судя по всему. Но боли или крови не было. Только навязчивая, ритмичная пульсация в висках, будто под череп заползло живое, нетерпеливое существо.

Артефакт? Фай использовал какой-то артефакт или может пыль, вгоняющую в сон, или…

«Нет» — мысль о магии я отшвырнула прочь. Фай не был магом. Это я точно знала.

Я очнулась в крохотной комнатушке, больше похожей на склеп, выдолбленный в горе: сырые стены, ни окон, ни щелей, только навесная дверь из нетесаных досок. Сквозь щели в ней пробивался синий свет, а вместе с ним — приглушённый мужской говор, свист плетей и… звяканье цепей.

Рудники. Серебряные рудники!

Картинка сложилась: Фай притащил меня в свои владения… Но куда он дел Марту с Йозефом?

Я рванулась с кровати — грубо сколоченные доски заскрипели, а пульсация в висках взметнулась с новой силой. Голова закружилась, мир расплылся тёмными, масляными пятнами. Я вцепилась в край кровати, чтобы не упасть. С трудом сглотнув тугой ком в горле, заставила себя сосредоточиться. Комната понемногу перестала раскачиваться.

До двери было всего несколько шагов, но, казалось, я шла целую вечность.

Добравшись, оперлась о косяк. Потом медленно наклонилась к широкой щели между досками.

Передо мной простиралась огромная каменная штольня, освещённая десятками магических фонарей. Высокие своды терялись в полумраке. Вдоль стен тянулись узкие рельсовые пути, на которых стояли вагонетки, доверху нагруженные серебряной рудой.

Снова приглушённое мужское ворчание, лязг. Глухой, упругий грохот кирки, вгрызающейся в камень… Я упёрлась ладонью в шершавое дерево и… дверь поддалась. Меня даже не удосужились запереть. Правильно, куда я денусь? Вокруг только этот синеватый свет и ни капли настоящего, живого солнца.

Штольни расходились чудовищным лабиринтом — десятки ответвлений, похожих на извилины гигантского каменного мозга или петли окаменевшей кишки. Одинаковые стены, потёкшие от конденсата, одинаковые ржавые кронштейны с теми же синеватыми шарами-фонарями.

Нет. Без проводника отсюда не выйти.

Голоса доносились снизу, приглушённые толщей породы. Дорога с рельсами, ближайшая ко мне, извивалась тусклой металлической лентой, а дальше пропадала в тёмной глотке горы.

Я сделала шаг вперёд. Потом ещё один, и ещё. На четвёртом шаге у меня едва не перехватило дыхание. Передо мной разверзалась бездна. И там, в её сыром чреве, копошились люди. Маленькие, сгорбленные. Они сливались с тёмной скалой — их кожа, пропитанная пылью и потом, казалась продолжением камня. Если бы не синие точки фонариков на их головах и глухое, монотонное бормотание на незнакомом языке, я бы приняла их за тени, за мелких подземных бесов, вызванных каким-нибудь забытым ритуалом.

— Осторожно. Здесь очень легко оступиться.

Голос, прорезавший гул штольни, выдернул меня из оцепенения. Я действительно качнулась вперёд — ещё сантиметр, ещё шаг, и полёт в эту тёмную пасть был бы неминуем.

— Использовать рабов незаконно, Фай, — собравшись с духом, произнесла я и обернулась.

Фай был облачён в тот же синий мундир городской стражи, но сейчас он смотрелся на нём чужеродно. Ткань лежала неестественно, слишком ново и ярко, подчёркивая всю фальшь положения.

— Да, но куда проще, — усмехнулся мужчина. — Настоящим работникам нужно платить. Им нужны смены, отдых, праздники. Они ноют о безопасности, о том, что пыль въедается в лёгкие, что кирки тупые, что освещения мало. Они жалуются на боль в спине, на холод, на сырость. И каждый чёртов день приходится опасаться, что кто-то из них донесёт в столицу, напишет письмо в магистрат, пожалуется королевскому инспектору…

Фай сделал шаг ближе, и в синеватом свете фонарей его лицо показалось мне мертвенно-бледным, почти призрачным.

— Можно, конечно, отрезать языки, — продолжил он с рассеянной, почти философской задумчивостью. — Но всем же их не отрежешь. Слухи всё равно поползут. А вот рабы… — мужчина широко развёл руками. — Они молчат, и им не нужны деньги. Нам доставляют их из самого Зараша. Ты слышала, что на юге рабами становятся с пелёнок?

Я молчала, вцепившись пальцами в складки платья. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел.

— В зверинце, — проговорил Фай. — Так, они называют свои инкубаторы. Детей там отбирают ещё младенцами. Иногда покупают у бедняков, иногда забирают силой. Неважно. Суть в другом — их воспитывают правильно. С первого дня жизни им дают особые отвары. Горькие настойки на травах из пустынь, которые медленно, по капле, день за днём, выжигают волю.

Он подошёл к самому краю пропасти.

— А потом заклинают. Маги накладывают печати послушания. Слоями, один за другим. К двадцати годам получается идеальный инструмент: сильный, выносливый, совершенно покорный…

— Боги, Фай! — вырвалось у меня. — Что с тобой случилось? Ты не был таким! Где тот весёлый, рыжий мальчишка, которого я любила?

Мужчина застыл. На мгновение, всего на краткий миг по его лицу скользнула боль, живая и острая. Но тут же она исчезла, сменившись горькой, почти безумной усмешкой.

— Любила? — он хохотнул. — Любила, говоришь? Нет, Этери. Я был для тебя лишь другом. Мягким плечом, в которое можно поплакаться. Милым, безопасным приятелем. А потом ты просто уехала поступать в свою драгоценную академию, а после выскочила замуж за первого встречного. Ты даже не заметила, что я был влюблён в тебя. Все эти годы. Каждую проклятую секунду.

Моё сердце сжалось.

— Ну да ладно, — Фай махнул рукой. — Это сейчас неважно. Прошлое не вернуть. А работая простым стражем порядка ничего не добьёшься, Этери. Я понял это в свой первый год службы, стоя по колено в грязи на ночном посту и дрожа от холода. Так что я просто… изменил правила игры. Написал свои.

Фай отошёл от края пропасти, вцепившись взглядом в моё лицо.

— Но мне, в общем-то, много и не нужно. Деньги. Приличный, тёплый дом. Я ведь не Хайзель, — Фай снова усмехнулся, — которому потребовался титул и место среди сияющего высшего света. Нет-нет-нет, я куда умнее этого напыщенного выродка. Знаю — аристократы никогда не подпустят таких, как мы с тобой, даже на расстояние пушечного выстрела. Они чуют чужую кровь. А я не хочу быть их шутом. Я хочу быть тем, кто дёргает за ниточки в тишине.

— Дёргать за ниточки в тишине… Боги, да ты ещё наивнее, чем Хайзель.

Лицо Фая стало каменным. Он прищурился, и в этом мгновенном сужении зрачков мелькнуло что-то хищное — ему явно не понравилось то, что я сказала.

— Ты, Хайзель, вся ваша жалкая кодла… Для тех, кто наверху, вы не больше, чем марионетки.

— Только не я… — процедил сквозь зубы Фай.

Он злился. По-настоящему. Я видела это по мелкой дрожи в скуле, по жилке на виске, что пульсировала, словно синий червь под слишком тонкой кожей.

— Серьёзно? — засмеялась я.

Наверное, можно назвать меня до безумия глупой — кто в своём уме будет злить человека, от которого зависит твоя жизнь.

Фай сказал, что любил меня. Да, я не замечала. Да, была слепа. Но это действительно осталось в далёком прошлом, вместе с запахом яблок и пыльцой одуванчиков в волосах. Сейчас Фай не испытывал ко мне ничего. И он мог бы запросто скинуть меня в чёрную утробу шахты. Однако мне показалось, что он не причинит мне вреда. Я ему нужна. Для чего? Это необходимого выяснить…

— Неужели ты такой особенный, Фай? — протянула я, медленно обойдя мужчину по кругу. — Что мешает Дювейну найти какого-нибудь наёмного убийцу и избавиться от тебя так же, как он предложил тебе избавиться от Хайзеля.

— Потому что ему нужны люди. Все те, кто состоит в банде «Воронов». Ты же не думаешь, что Хайзель десять лет собирал под своим крылом одних тупоголовых громил с кулаками размером с окорок? У него полным-полно талантливых, травников, артефакторов, алхимиков… — на последнем слове Фай сделал томную паузу, явно намекая на меня. — Все они могут разбежаться, если не будет сильного лидера. Но… как ты уже слышала, Дювейн недоволен Хайзелем.

Фай. Чёрт побери, он видел меня тогда. На приёме, когда я следила за Дювейном. Поэтому и пришёл… Когда? Вчера? Сегодня? Время в этих каменных кишках ничего не значило. Сколько я была в отключке?

— Где Марта и Йозеф?

— На нижнем ярусе. Но ты не беспокойся за них. Лучше думай о своей жизни, Этери.

— А твой отец? — в памяти всплыла лавка мастера Линна с закрытой наглухо дверью.

Что, если Фай… Мог он? Горло сдавило от внезапной мысли. Сейчас я не знала, на что был способен Фай.

— Я ведь говорил тебе, — в его голосе прозвучало нечто похожее на удивление. — Отправил на тёплые воды.

От сердца тут же отлегло.

— Этери, я не чудовище из детских кошмаров. Хайзель наседал на отца — поборы за лавку ползли вверх. А всё потому, что старик не захотел примкнуть к «Воронам». Да-а-а, мой отец остался верен своим принципам. Не как ты. Ты же мигом согласилась работать на Хайзеля.

— У меня не было выбора, — процедила я сквозь зубы.

— Убеждай себя сколько хочешь, но ты ничуть не лучше меня.

Слова Фая резанули по живому. Хотелось схватить его за ворот этого чёртова мундира, встряхнуть, заорать в лицо, что он не прав, что между нами — пропасть. Что я никогда не стала бы держать рабов и торговать человеческими жизнями.

— Пойдём, — оборвал Фай мои мысли, развернувшись.

Мы двинулись вверх по шахте. Узкая тропа, выбитая в скале, петляла между ярусами, цепляясь за выступы породы, как корни старого дерева. Фай шёл уверенно, а я старалась не оглядываться.

С каждым пролётом воздух менялся. Разжижался. Переставал давить на лёгкие каменной крошкой и затхлостью человеческого пота. Магические фонари попадались всё реже… Наконец тропа выплюнула нас на широкую площадку.

Здесь было… иначе. Будто мы прошли сквозь горло шахты и оказались в её утробе — в просторной полости, где под высокими сводами громоздились штабеля деревянных ящиков и мешков.

И здесь я снова увидела их — рабов. Их кожа… Она была тёмной, загорелой, цвета обожжённой глины или песка, которому не давали остыть под палящим южным солнцем. Люди молча, как заведённые механизмы, таскали тяжёлые мешки по узкой деревянной лестнице на верхние ярусы. Движения отточены до автоматизма. Никаких стонов. Никаких взглядов, брошенных в сторону. Даже пот на лицах выступал одинаково — ровными, блестящими дорожками.

Мне стало дурно.

— Не стой, — бросил Фай через плечо.

Я заставила себя двигаться.

Фай провёл меня мимо штабелей, мимо безмолвных носильщиков, к узкой двери, вырубленной в скале. Комната за ней оказалась большой. Неожиданно большой для этих каменных нор. Своды высокие, стены ровные, покрытые известковой побелкой. Обстановка простая, почти аскетичная: грубый стол, пара стульев, полки, заваленные бумагами. А у дальней стены…

Ящики.

Те самые, что я видела на складе у Хайзеля, с вороньими клеймами на боковинах, а рядом… герб. В прошлый раз, в тумане я не смогла разглядеть детали. Но сейчас, при ровном свете фонарей, каждая черточка проступала отчётливо.

Изящная работа: золотая ступка, а вокруг неё кольцом обвивался стебель с тремя листьями и цветком, похожим на колокольчик. Внизу, на свитке под ступкой надпись: «Лаар».

Странно, что я не узнала его сразу. Даже сквозь туман, который в тот день висел над городом. Должна была узнать. Уж кто-кто, если не я.

Этот символ я нашла, копаясь в истлевшем фолианте в лавке старьёвщика, между выцветших строк. Не какая-то там новомодная завитушка, а настоящая метка древних целителей.

«Хороший знак» — подумала я тогда.

А Корин… Корин даже бровью не повёл, когда я сунула ему под нос перерисованный узор. Сразу согласился сделать из него герб своей аптечной сети.

«Империя Лаар». Тьфу! Теперь через его аптекарскую сеть распространяют эту…

Я брезгливо поморщилась.

Эту дрянь!

Но как долго? И знал ли Корин вообще? Что-то шептало внутри, что он не подозревал и… не подозревает до сих пор. Хайзель ведь для него простой торговец.

Дювейн. Это всё он. Конечно.

Подложил свою дочь под Корина, уверенный, что тот не сможет устоять перед юной баронессой с глазами цвета летнего неба. Она забеременела, тем самым дав неограненный доступ к семье Лаар, к аптекарскому делу. Уверена, Дювейн тут же запустил щупальца в бумаги Корина. Или и того хуже стал управлять всеми делами. Неявно, конечно. О нет. Дювейн слишком осторожен для прямых действий. Слишком умён, чтобы марать руки.

Я прекрасно могла представить, как это было. Как он, этот благочестивый барон с мягкими манерами и рассудительным голосом, склонился над плечом Корина в кабинете:

«… а не подумывали ли вы расширить ассортимент? И знаете, у меня есть прекрасные контакты среди торговцев…»

И Корин, как наивный дурачок, кивает. Конечно, кивает! Ведь Дювейн желает только добра. Ведь он семья!

А потом ещё совет. И ещё.

Вот кто настоящий манипулятор! Не Хайзель с его грубой силой, не Фай с жалкими потугами казаться значимым.

Дювейн.

Вот кто дёргает за ниточки. Вот кто правит этим чёртовым спектаклем, сидя в своём особняке и попивая дорогое вино!

А мы… Не больше, чем куклы. Марионетки, которых можно заставить плясать под нужную мелодию. А если кукла сломалась, если ниточка оборвалась, что ж, можно выбросить. Всегда найдётся новая.

Интересно, со своей дочерью он поступит так же? Всё-таки в её чреве растёт его внук. Будущее семьи Дювейнов, как бы противно мне ни было от этого…

Меня в который раз передёрнуло.

— Что-то не так? — Фай внезапно обернулся.

Я медленно перевела взгляд с ящиков на него. На этого самодовольного идиота, который думает, что сам выбрал свой путь. Что он такой умный, такой расчётливый…

— Всё так, — ответила я ровно. — Просто я поняла, наконец, в каком дерьме мы все сидим…