Ненужная. Рецепт для Дракона

Глава 34

Именно из-за меня пострадал Рок. Из-за меня могли ранить Айрона или вообще…

Боги.

Я доверилась не тому человеку.

Фай… Он оказался такой же гнилью, как и Хайзель. Если бы не подслушанные собственными ушами слова — никогда, никогда бы не поверила.

Айрон в это время рухнул на каменную скамью. Со мной он не разговаривал. Молчал, уставившись в густую тьму сада, словно в путанице теней можно было найти ответы на все проклятые вопросы этой ночи.

Тишина давила. Сжимала виски. Выворачивала внутренности наизнанку.

— Это я… Вся вина на мне. Я не знала… Не могла даже вообразить, кем был Фай на самом деле.

Айрон кивнул. Один раз. Второй. Механически, как сломанная кукла, у которой заело шарниры. Ни единой эмоции на лице — только застывшая маска, от которой становилось ещё страшнее. Уж лучше бы Айрон кричал. Топал ногами. Говорил, какая я безмозглая. Я бы не обиделась. Поняла бы. Ведь, возможно, из-за меня всё, к чему он шёл годами, превратилось в прах.

Мне хотелось коснуться его плеча, сказать… хоть что-то, но слов не было. Все они застряли глубоко в горле.

А потом Айрон встал. Резко, точно пружина.

— Похоже, нашу с Хайзелем игру пора заканчивать, — голос прозвучал ровно, почти бесстрастно, но в нём слышалась холодная, безжалостная сталь. — Хватит. Надоело.

Он провёл ладонью по лицу, задержав её на секунду на глазах, будто пытаясь стереть усталость.

— Лавочку пора закрывать. Теперь я знаю, что делать.

— А Дювейн? — выдохнула я.

Айрон сделал шаг ко мне, и воздух между нами в одно мгновение накалился.

— Тебе нужно уехать.

— Что?

— Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, — отрезал он.

— А как же ты? Я не могу просто…

— Не обсуждается! — рявкнул Айрон так, что я вздрогнула.

Его челюсти сжались, скулы проступили резкими линиями. В глазах мелькнуло пламя. Снова дракон? Он злился. На меня? На ситуацию? На весь этот грёбаный мир?

— Собираешь своих стариков и покидаешь город, — продолжил Айрон чуть тише. — Завтра же.

Уехать? Но меня нет дома, куда можно вернуться.

— Мне некуда, — выдавила я наконец. — Айрон, у меня нет…

— Вы можете на время поселиться в Зимоцветье.

— Но…

— Мой отец, — Айрон отвёл взгляд, уставившись на верхушки деревьев. — Он примет вас.

А потом, будто спохватившись, усмехнулся:

— Но предупреждаю, мой отец не самый гостеприимный из драконов.

— Я… я не знаю, — пробормотала я, обхватив себя руками. — Это слишком. Ты уверен, что…

— Ри, — Айрон взял меня за руки, и по телу тут же разлиась волна тепла. — У меня нет времени на споры. Когда начнётся зачистка, полетят головы. И мне плевать, чьи именно. Дювейн, Фай, Хайзель — все они окажутся под прицелом. А ты… — его пальцы сжались сильнее. — Ты можешь попасть под раздачу просто потому, что оказалась не в то время, и не в том месте. Пожалуйста, — прошептал Айрон. — Не заставляй меня волноваться за тебя, когда я буду разгребать всё это дерьмо.

Ком в горле стал размером с кулак. Я кивнула. Один раз. Потому что больше не могла выдавить из себя ни звука.

Айрон выдохнул и тут же отпустил меня, сунув руки обратно в карманы.

Особняк бургомистра мы покинули в тот же час. Айрон больше не думал о Хайзеле. Меня больше не волновал Корин.

— Встретимся завтра на вокзале, — проговорил Айрон, когда мы вместе с ним дошли до моего дома. — В полдень.

Я снова молча кивнула. Что тут можно сказать?

«Спасибо»?

«Прости за весь этот бардак»?

Всё звучало жалко и неуместно.

Айрон постоял ещё мгновение, будто хотел что-то добавить, но в итоге лишь развернулся и растворился в ночной мгле. Я следила за его силуэтом, пока тот не растаял в темноте переулка.

Дела, определённо, приняли серьёзный оборот. Очень серьёзный.

Сняв туфли я, крадучись, поднялась по лестнице. Добралась до своей комнаты. Мягко прикрыла дверь.

Пальцы дрожали, когда я пыталась расстегнуть корсет. Ткань липла к коже, влажная от холодного пота.

Сбросив платье, натянула другое — домашнее, после чего рухнула на кровать, зарывшись лицом в подушку. Однако сон не шёл. Совсем.

Перед глазами снова и снова проплывало лицо Фая — улыбчивое, с тёплым взглядом. Как же больно было осознавать, что всё это лишь игра.

Мысли метались, сталкивались, сбивались в клубок.

Дювейн. Хайзель. Корин. Айрон. Зимоцветье…

Веки тяжелели, слипались, снова разлеплялись от внезапного вздрагивания.

Лишь под утро, когда первые бледные лучи рассвета начали серебрить край шторы, я провалилась в тяжёлый, беспокойный сон.

Меня разбудил смех. Громкий. Раскатистый. Какой-то до абсурда жизнерадостный.

Я рывком села на кровати. Смех повторился, и я узнала его.

Сорвавшись с места, не успев даже толком проснуться, вылетела из комнаты. Остановилась в коридоре, едва не взвыв.

На кухне, в окружении тёплого утреннего света, хлопатала Марта. Она расставляла на скатерти пироги — румяные, золотистые, от которых столбом шёл пар и плыл дразнящий аромат корицы и печёных яблок. А напротив неё…

Корин!

Мой бывший муж сидел, откинувшись на спинку стула, с чашкой чая в руке, и смеялся. Смеялся так, будто ничего не случилось. Марта ворчала, что он опять не доел, и подкладывала ему на тарелку ещё один ломоть пирога. Корин отмахивался, но брал. И они продолжали болтать — о чём-то старом, из прошлой жизни, когда всё было… другим.

Я стояла, вцепившись в дверной косяк, не в силах сделать ни шага.

Что это? Сон? Галлюцинация? Может, я не просыпалась вообще?

Тут Марта подняла голову. Лицо её расплылось в улыбке.

— Этери! Вот и ты проснулась. Иди, иди, я как раз пироги достала. Свежие, горячие!

— Какие к чёрту пироги⁈ — крикнула я.

Я была зла. Конечно, зла. Марта разрешила Корину войти. А как иначе? Руны на дверях не пропустили бы этого подонка. Значит, она сама впустила его!

— Этери, — Марта вздрогнула. — Ты чего кричишь?

Она ещё спрашивает! Марта… Ах, Марта.

Ну конечно. Для неё Корин как сын. Она его любила и продолжает любить. Какая мать, пусть и не родная, не впустит собственное дитя?

А Корин… Наверняка состряпал такую щенячью физиономию, что бедное старушечье сердце не выдержало. Он всегда знал, куда надавить, что сказать. И от этого мне стало ещё тошнотворнее.

Корин — это яд. Нет, хуже — гнилая язва, от которой несёт за версту.

— И правда, — Корин вальяжно развалился на стуле. — Почему ты кричишь? Утро, солнце светит. А для этого города — целое событие. Надо бы улыбаться…

— Улыбаться. Улыбаться⁈

Мне показалось, что Корин откровенно издевается надо мной.

Так, нужно успокоиться. Не дать эмоциям взять верх.

Глубокий вдох. Воздух в лёгких казался обжигающим, пропитанным гарью невысказанных слов. Выдох — медленный.

— Этери, — я не заметила, как ко мне подошла Марта и взяла меня за руку. — Он пришёл извиниться.

— Марта… — я похлопала старушку по ладони. — Ты можешь оставить нас наедине? На минуточку.

Марта пожевала губы. В её глазах, мутных от возраста, плавала целая история: любовь, предательство, материнская боль. Но она не стала ничего говорить, молча повернулась, зашаркала по коридору, после чего вышла на улицу. Краем глаза, через приоткрытую дверь, я заметила Йозефа, копошащегося в саду. Похоже, в отличие от Марты он даже не стал разговаривать с Корином.

— Итак, — я, наконец, переступила порог кухни, и меня обволок сладкий, душный пар: печёные яблоки, корица, тёплое тесто. — Зачем ты пришёл?

Корин продолжал сидеть на стуле. Довольный, как кот, объевшийся сметаны. Но под его наглым лоском проступала изнанка — красные прожилки на белках, синеватые тени под глазами. Последствия вчерашнего бурного вечера, не иначе.

— Ты не слышала? Извиниться. И забрать Марту с Йозефом обратно в Ясенев Двор. Им же лучше в удобстве, а не тут, в этой… — Корин брезгливо покрутил пальцем в воздухе.

— Твоя новенькая жёнушка выставила их за порог.

— Чёрт побери! — Корин резко вскочил, и стул противно скрипнул по полу. — Никто их не выставлял! Они ушли сами!

— Считай, что выставила. А ты даже не пошевелился, чтобы их остановить. Марта выкормила тебя с ложечки.

— Я. Уже. Извинился, — отчеканил Корин.

И на его лице я заметила… что? Раскаяние? Или просто привычная ложь, отточенная до блеска?

— И я пришёл, — продолжил бывший муж, — не только перед Мартой просить прощения, но и перед тобой. За вчерашнее. Я перебрал. Немного.

— Немного? — усмехнулась. — Ты назвал меня… — я прикрыла глаза, чтобы отгородиться от потока той грязи, что он вчера вылил на меня. Вспоминать не хотелось. До сих пор стоял вкус желчи в горле.

— Да! А что я должен был подумать? Живёшь как нищенка. Но при этом умудрилась попасть на приём к самому бургомистру! Сопровождала этого… как его… Хайзеля.

— А ты хоть знаешь, кто он такой? — спросила я, открыв глаза и поймав на себе взгляд Корина.

— Какой-то торговец, — пожал он плечами. — Крутился раньше вокруг Дювейна.

Торговец. Ага. Значит, Корин ничегошеньки не знает. Дювейн не удосужился посвятить своего новоиспечённого зятя в свои дела…

Занятно.

Наверное, стоило рассказать Корину всю правду, как есть.

Бесконечно долгую секунду я перебирала варианты — как преподнести ему, что его тесть, на самом деле далеко самый хороший человек. Облечь в мягкие слова или швырнуть правду в лицо?

Но память тут же вывалила передо мной все его прегрешения: как он грубо отшвырнул меня в гостинице, отчего я ударилась виском об угол; с каким яростным упорством он доказывал, что не виновен в том, что бросает меня; как пытался вырвать из рук мои же блокноты…

Кстати, зачем они ему понадобились? Хотя какая теперь разница? Пусть катится к чёрту! Я не вымолвлю ни слова! Пусть верит в те дешёвые басни, что нашёптывает ему Дювейн. Не важно! Главное теперь — моя собственная безопасность, и безопасность Марты с Йозефом. Пусть Марта и впустила Корина в дом — зла на неё я не держала. Где-то в глубине души я понимала, что двигало ей.

Взгляд сам скользнул к часам на кухонной стене. Без двадцати десять. С Айроном мы договорились встретиться на вокзале ровно в полдень. Что ж… значит, пора выставлять «дорогого» гостя за порог.

— Этери, — вклинился в мои мысли Корин. — Надеюсь, ты не станешь препятствовать, если Марта решит уехать с нами? Я, честно, не понимаю, как тебе удалось уговорить их поселиться в этой развалюхе.

— Развалюхе? — я закусила губу, подавляя приступ ярости. — Тебе бы не мешало вспомнить… — голос сорвался, превратившись в хрип, пришлось откашляться. — Корин, ты ведь клялся, что нашёл арендаторов. Божился, что дом в надёжных руках. Представь, что я ощутила, когда увидела, что он пустует с самого нашего отъезда. Окна в трещинах, в прихожей — пыль да паутина.

— Этот дом изначально был старой рухлядью! — выпалил Корин, и жилка на его виске задёргалась. — Твой отец запустил его! Да и кто согласится арендовать дом, в подвале которого умер человек? Этери, я не лгал. Я вправду искал жильцов, но все отказывались, едва узнавали про тот взрыв. Что я должен был делать?

— Сказать мне, Корин. Хотя бы не врать в глаза.

— Чтобы ты вечно торчала здесь, в этой дыре? Я твой муж, а жена должна быть при муже! И уж точно не лезть не в своё дело! — Корин дёрнул носом, будто почуял дурной запах, и этот привычный жест вызвал во мне приступ тошноты.

— Ты мне не муж, — ярость внезапно схлынула, оставив после себя ледяную пустоту.

Когда-то я любила Корина. Не понимаю теперь, как, но любила до боли в груди. А сейчас…

— Уходи, Корин. Я не хочу больше тебя видеть. Никогда.

Корин дёрнулся. Губы сжались в белую, тонкую нитку, а в глазах мелькнуло что-то похожее на обиду. Или злость. Уже не имело значения.

Он постоял ещё мгновение, будто собираясь что-то добавить, что-то важное, что могло бы всё изменить. Но, видимо, передумал. Развернулся и направился к двери.

Дверь захлопнулась с таким душераздирающим треском, что, казалось, сам дом вздрогнул.

Я осталась стоять посреди кухни. Пироги на столе ещё источали душистый, уютный пар, но аппетита не было. Ноги подкосились, и я медленно опустилась на стул, который только что освободил Корин. Облокотилась о стол. Закрыла лицо руками.

— Этери? — тихий голос заставил меня вздрогнуть.

Я с трудом подняла голову. В дверях, прижимаясь к косяку, стояла Марта. Лицо её было пепельно-бледным, глаза — огромными, покрасневшими, полными слёз. Она зашла медленно, неуверенно.

— Корин хочет забрать вас с Йозефом обратно в Ясенев Двор, — произнесла я ровно, холодно, без единой эмоции. — Если хотите, можете уехать вместе с ним. Я не стану вас удерживать. Не скажу ни слова.

Марта всхлипнула, и её плечи задрожали.

— Прости меня, — выдохнула она. — Прости ты меня, дуру старую. Увидела Корина и… мне вдруг показалось, что всё может вернуться назад. Что он одумается, попросит прощения по-настоящему, бросит эту стерву и всё… всё будет как прежде.

Старушка разрыдалась в голос. Крупные, горячие слёзы катились по её морщинистым щекам, капали на передник.

— Но… — продолжила она, захлёбываясь, — как прежде, уже никогда не будет. Правда, ведь?

Я не сводила глаз с Марты. Смотрела на эту старую женщину, которая вырастила Корина, любила его как сына. Которая надеялась… Боже, как же я её понимала. Я ведь тоже когда-то надеялась.

— Ты права, Марта, — тихо сказала я. — Как прежде, уже точно ничего не будет.

Я встала, подошла, обняла её. Марта прижалась ко мне, как ребёнок, и я гладила её по спине, шепча что-то успокаивающее. Хотя сама едва держалась.

— Марта, — позвала я, когда её всхлипывания стихли. — Нам нужно собираться.

Она отстранилась, вытерла глаза краем фартука.

— Собираться? Куда?

— На север. В Зимоцветье.

— На север⁈ — Марта ахнула, широко распахнув глаза. — Но зачем? Этери, что…

— Нам тут оставаться небезопасно, — перебила я.

— Святые боги, — прошептала Марта. — Что случилось?

— Я расскажу всё потом. Обещаю. Но сейчас нам действительно нужно торопиться.

Марта кивнула, хотя в глазах всё ещё плавала растерянность.

Я развернулась и поднялась по лестнице в свою комнату. Достав из-под кровати потрёпанный саквояж, начала сгребать в него вещи. Платья, бельё, свои драгоценные блокноты. Однако не прошло и десяти минут, как вдруг снизу донеслись мужские голоса. Низкие, отрывистые… незнакомые.

Я замерла с платьем в руках, а после подкралась к окну. Осторожно отодвинув занавеску, выглянула в щель. Внизу, у калитки, стояли трое мужчин в синих мундирах городской стражи.

Нет. Нет, нет, нет!

— Этери! — крик Марты снизу. — Этери, к тебе пришли! Стражники!

Сердце провалилось в пятки. Я сглотнула вязкую слюну и бросилась к лестнице, почти падая, спотыкаясь о подол платья. Молилась всем богам разом, чтобы Марта не впустила… никого. Чтобы не разрешила переступить порог.

Но было уже поздно.

Я влетела в прихожую и… увидела Фая.

— Привет, Этери, — весело бросил он.

На его губах играла та самая, до боли знакомая улыбка. Тёплая, дружелюбная и… совершенно, абсолютно лживая.

Внутри меня всё сжалось в тугой, болезненный ком, будто от удара в солнечное сплетение. Взгляд лихорадочно метнулся к Марте — та стояла у двери, прижав руку к груди. Потом к Йозефу — старик застыл на пороге кухни с куском пирога в руке, жуя и не понимая, что происходит.

— Не рада меня видеть? — усмехнулся Фай, делая ещё один шаг вглубь дома.

Я попятилась. Воздух застрял в горле. В ушах зазвенело.

— Фай… — выдавила я. — Что ты… Зачем…

Мужчина улыбнулся ещё шире.

И тут мир поплыл, закачался, потерял чёткие очертания. Пол ушёл из-под ног, уплывая в сторону, стены наклонились, свет в окне померк и сплющился, будто кто-то набросил на голову тяжёлый, непроглядный мешок.

Последнее, что донеслось до угасающего сознания, был надрывный крик Марты:

— Этери!!!