Ненужная. Рецепт для Дракона

Глава 20

Переулок нырнул в лабиринт узких улочек. Здесь фонари были редкими, больными гостями, а тени — полновластными хозяевами. Они жили, дышали, сочились из-под каждой щербатой черепицы и жадно тянулись к нам липкими, холодными пальцами.

Рок остановился возле двери, обитой потёртым металлом.

Мужчина трижды стукнул костяшками по косяку. Пауза. Потом ещё два удара — короче, резче.

Дверь распахнулась. Изнутри плеснуло тепло, запах табачного дыма и что-то ещё. Знакомое. Травяное.

В дверном проёме возник силуэт. Широкоплечий мужчина с бритой наголо головой кивнул в мою сторону. Его глаза — один карий, другой молочно-белый, слепой — скользнули по моему лицу.

— Она?

— Она, — коротко бросил Кейн, проходя мимо охранника.

— Хайзель в кабинете.

— Ну где же ему ещё быть, — фыркнул Кейн себе под нос.

Челюсть бритоголового напряглась, а на гладком черепке вздулась вена.

Кейна здесь не жаловали? Или боялись настолько, что это переросло в ненависть?

Пространство внутри оказалось обманчиво просторным. Длинный коридор с низким потолком, стены — голый кирпич, кое-где заштукатуренный. В нишах тлели зачарованные кристаллы, испуская неровный свет. Их хитросплетения рун были мне хорошо знакомы. Определённо такие же создавал отец Фая.

Мы миновали несколько дверей. За одной слышался глухой стук костей домино и хриплый мужской смех. За другой — звон разбитого стекла, за которым последовала сочная, изобретательная ругань.

Наконец, горец замер перед самой массивной дверью из почти чёрного дерева с искусно вырезанным вороном на ней. Он постучал — на этот раз иначе: мягко, почтительно, уже не как пароль, а как прошение.

— Входите, — донёсся изнутри голос. Негромкий, но чёткий. В нём не было металла, как у Кейна, не было грубости, как у Рока. Этот голос был бархатным, обволакивающим.

Рок распахнул дверь и отступил в сторону, пропуская нас вперёд. Кейн первым шагнул внутрь. Я, сжав руки в кулаки, последовала за ним.

Кабинет был обставлен с неожиданным, почти аристократическим вкусом. Мебель из красного дерева, книжные полки вдоль стен, ковёр под ногами — не старый, потрёпанный половик, а настоящий, дорогой, с восточным узором. В камине плясало живое пламя. Пахло старой кожей, пергаментом и едва уловимым ароматом озоновой свежести — верный признак мощной защитной магии.

За массивным письменным столом, заваленным бумагами, картами и какими-то свитками, сидел он.

Хайзель.

Первое, что бросилось в глаза — руки. Длинные, тонкие пальцы с идеально ухоженными ногтями. На безымянном пальце покоился массивный перстень с гранёным обсидианом, который не отражал свет, а жадно втягивал его в себя, словно крохотная чёрная бездна.

Хайзель поднял голову.

Лицо его было… обычным. Пройди мимо на улице — не обратишь внимания. Ни шрамов, ни жестокости во взгляде. Лицо бухгалтера или академического преподавателя. Не красавец и не урод. Мужчина средних лет, под сорок, с опрятной бородкой и благородной сединой на висках. Но глаза…

Глаза были серыми. Не холодными как лёд, а пустыми, как небо перед бурей. В них не было ни капли эмоций, лишь абсолютное, всепоглощающее спокойствие человека, который видел всё и которого уже ничто в этом мире не способно удивить или напугать. Это были глаза оценщика или алхимика, мгновенно разбирающего тебя на составляющие: страхи, надежды, цена.

И этот взгляд впился в меня. Мне отчаянно захотелось съёжиться, стать невидимой, спрятаться за спину Кейна. Но я заставила себя стоять ровно, подняв подбородок.

— Значит, это и есть наша новенькая. Мадам…

— Велш. Этери Велш, — уверено произнесла я, позабыв, что по бумагам носила пока еще фамилию Корина. Но развод подписан, и эти бумажные формальности были мелочью, недостойной внимания.

— Присаживайтесь, мадам Велш.

Я медленно опустилась в кресло. Кожа на нём была мягкой, тёплой. Слишком удобной для такого опасного места.

Хайзель сцепил пальцы в замок и положил руки на стол. Перстень тускло сверкнул в свете камина.

— Вы понимаете, почему вы здесь?

— Полагаю, сейчас мне всё объяснят.

Я искоса взглянула на Кейна. Дракон лениво, словно тигр на привале, прислонился к книжному шкафу у стены. Его взгляд скользнул по столу, где среди бумаг стояла ваза с фруктами.

Он не попросил разрешения. Просто протянул руку, выудил крупное зелёное яблоко, и пару раз подбросил его в воздух. Затем рука мужчины скользнула к высокому голенищу сапога, и оттуда появился узкий стилет. Лезвие, предназначенное явно не для чистки фруктов.

С хирургической точностью Кейн отрезал тонкую дольку и отправил её себе в рот. Жевал медленно, не отрывая от меня прищуренного взгляда.

«Позёр!» — фыркнула я про себя.

Хайзель сделал вид, что не заметил нашу с Кейном молчаливую пикировку.

Его движения были плавными, почти кошачьими, когда он поднялся с кресла. Неспешно пройдясь по комнате, мужчина подошёл окну и замер, заложив руки за спину. Его силуэт чётко вырисовывался на фоне мерцающего огнями ночного города.

Тишина заполнила кабинет. Она стала почти осязаемой. Её нарушали лишь два звука: умиротворяющий треск поленьев в камине и наглый, сочный хруст яблока, с которым с показательным наслаждением расправлялся Кейн. Этот звук действовал на нервы. Но я благоразумно молчала, вцепившись пальцами в подлокотники кресла.

Предупреждение Кейна, данное на улице, всё ещё звенело в ушах.

«Подумай трижды, прежде чем открывать рот».

Сейчас я была готова подумать и десять раз.

Хайзель стоял у окна так долго и неподвижно, что начал казаться частью интерьера — дорогой и грозной статуей, взирающей на свои владения.

Наконец, он медленно обернулся.

— Итак, мадам Велш, — его бархатный голос разрезал тишину, словно тёплый нож масло. — Что вы знаете о нас?

Вопрос был задан спокойно, но я чувствовала, как серые глаза-буравчики сверлят меня насквозь. Язык так и чесался съязвить что-нибудь о рэкете и вымогательстве, но я инстинктивно метнула взгляд в сторону Кейна. Тот как раз отрезал очередную дольку яблока. Наши глаза встретились, и он едва заметно качнул головой.

Безмолвное предостережение. Айрон точно знал, что вертелось у меня на языке…

Собравшись с духом, я сделала медленный, контролируемый вдох.

— «Вороны» оказывают определённые услуги жителям города, — произнесла ровно и мягко, без малейшего намёка на иронию или сарказм, которые кипели внутри.

Хайзель какое-то время молча смотрел на меня. Затем его фигура чуть качнулась, он причмокнул, будто пробуя мои слова на вкус. Почти сразу уголок его губ дрогнул и изогнулся в хищной усмешке.

— Услуги… — протянул он, снова отворачиваясь к окну. — Вы правы, мадам Велш. Именно услуги. Взгляните на этот город. Благодаря нам здесь царит порядок. Вы что-нибудь слышали о ночных грабежах? О бандах отморозков, что пристают к прохожим в тёмных переулках? Нет. Потому что их больше нет.

Хайзель говорил так спокойно и убедительно, словно читал лекцию в академии, и моё первое сравнение его с профессором оказалось пугающе точным.

— Каждый торговец, каждый ремесленник, заплативший нам, знает: его лавку не сожгут конкуренты, его товар не украдут, его семью никто не тронет. Он может спокойно заниматься своим делом, зная, что находится под нашей защитой. Мы — не хаос. Мы — порядок. Тот самый порядок, который не в силах обеспечить ни продажная городская стража, ни ленивые чиновники. Мы — гарант стабильности. А стабильность, мадам Велш, всегда имеет свою цену.

— Я это понимаю. И я готова платить.

— Вы умны не по годам, мадам Велш, — произнёс Хайзель, и в его голосе проскользнуло почти отеческое одобрение.

В этот момент Кейн издал тихий, презрительный смешок, отчего мне отчаянно захотелось запустить в его самодовольную физиономию вторым яблоком, что лежало в хрустальной вазе.

— Не всё измеряется деньгами, — философски заметил Хайзель.

Я ждала цифру — конкретную, осязаемую. Но Хайзель не спешил. Вместо этого мужчина сунул руку во внутренний карман своего безупречно скроенного сюртука и извлёк оттуда маленький, до боли знакомый пузырёк с янтарной жидкостью.

Хайзель повернулся ко мне, но взгляд его был прикован к миниатюрному сосуду, который он удерживал между большим и указательным пальцами. Мужчина поднял пузырёк на уровень глаз, и пламя камина тотчас заиграло в жидкости тысячью золотых искр, превращая эликсир в застывший луч рассвета. Это было моё «Солнце».

— Свойства… интригующие, — протянул Хайзель. — Не поделитесь ли секретом его состава?

Я мысленно усмехнулась. Проверка. Дешёвый, но эффективный трюк из арсенала тех, кто привык управлять людьми. Посмотреть, стану ли я юлить, прятаться за ширмой таинственности, выстраивать жалкие баррикады из недомолвок.

— Отчего же, — я пожала плечами с напускным безразличием. — Креплёное вино, марник, горькая полынь, тимьян и мята.

Я сделала паузу, вглядываясь в холодные, внимательные глаза главаря преступной шайки.

— Но позвольте говорить начистоту, — чуть наклонилась вперёд. — Состав — это лишь ноты. Без дирижёра они — просто шум. Ваш цепной пёс, — я демонстративно кивнула в сторону Кейна, — может подтвердить. Главное здесь не травы, а магия. Именно она связывает компоненты, заставляет их работать как единое целое. Можете собрать хоть всю Гильдию Алхимиков, запереть их в лучшей лаборатории города — никто не сможет воссоздать свойства эликсира в точности.

Кейн едва заметно качнул головой, подтверждая мои слова.

— Я так и думал, — Хайзель с мягким стуком поставил пузырёк на полированную столешницу. — А поскольку, как я уже имел честь заметить, не всё в этом мире измеряется звоном монет, я хочу предложить вам сделку иного рода.

— Иного рода? — настороженно переспросила я.

Хайзель улыбнулся, но от этой улыбки по спине пробежал холодок. Так улыбается палач перед тем, как предложить приговорённому выбрать верёвку.

— Вы будете готовить ваше «Солнце» для моих людей. Видите ли, мадам Велш, наш город — место довольно неприятное. Мои люди часами мёрзнут в сырых подворотнях и на продуваемых ветрами крышах, стерегут грузы в ледяных доках, патрулируют переулки, где даже крысы кутаются в тряпьё. Глоток вашего эликсира придётся им как нельзя кстати. Это и будет вашей платой. Платой за покровительство. За спокойствие и стабильность.

Я закусила губу до боли, до металлического привкуса крови на языке.

— А если я откажусь? — выдавила я. — Разве полные кошели не лучше этого… великодушного предложения?

Хайзель даже бровью не повёл. Мой выпад был для него не более чем писком мыши. Он всё просчитал.

— Позвольте, я обрисую вам ближайшее будущее, — Хайзель лениво прошёлся вдоль книжных полок. — Вы отлично поработали. Блестяще. Весь город гудит о вашем чудесном отваре, как улей во время медосбора. Слава — штука липкая. Гильдия Алхимиков уже навострила уши. Думаю, не пройдёт и недели, как к вам заявится их представитель с очень щедрым, почти неприлично щедрым предложением. С улыбкой, полной обещаний. С контрактом, написанным красивыми словами.

— Звучит не так уж плохо, — процедила я сквозь зубы.

— На первый взгляд — да, — легко согласился Хайзель. — Но как только вы подпишете контракт, можете попрощаться с именем Велш. Все ваши рецепты, а вместе с ними и слава достанутся Гильдии. Вы станете безымянной шестерёнкой в их огромном механизме, получая скромное жалованье и находясь под неусыпным надзором. Ваша магия перестанет быть вашей. Они выжмут вас досуха, а когда источник иссякнет, выбросят на улицу. Использованная. Опустошённая. Ненужная. Скажите, мадам Велш, хотите ли вы стать ненужной?

Последние слова прозвучали тихо, но именно они ударили меня под дых с силой кузнечного молота, вышибая воздух из лёгких и оставляя саднящую пустоту.

Ненужная. Слово-клеймо. Слово-приговор. Святые боги, я уже проходила это с Корином. Я не смогла подарить ему наследника, как бы отчаянно не хотела, как бы не пыталась, не молилась всем известным и неизвестным божествам. За это он вышвырнул меня из своей жизни.

Комната поплыла, звуки приглушились, будто кто-то набросил на меня толстое одеяло. Воздух стал вязким, тягучим.

Кажется, Кейн заметил, как моё лицо побледнело, превратившись в безжизненную маску, потому что в следующую секунду его массивная фигура материализовалась прямо передо мной, а в протянутой руке блеснул стакан с тёплой водой.

— Выпей, — тихо, почти беззвучно произнёс он.

Я послушно, механически сделала несколько глотков. Тёплая влага медленно разлилась по телу мягкой волной, возвращая ощущение реальности и бережно собирая рассыпавшиеся осколки самоконтроля.

Хайзель наблюдал за этой сценой с отстранённым любопытством хирурга, изучающего реакцию подопытного на боль. Никакого сочувствия. Только холодный, профессиональный интерес.

— Так вот, — продолжил он, когда я, наконец, подняла на него глаза, всё ещё затуманенные, но уже осмысленные. — С нами у вас будет имя. И поверьте, никто, кроме вас, не будет торговать «Солнцем» в этом городе. Мы об этом позаботимся.

— Хорошо. Я согласна, — прошептала я, осознав, что деваться мне все равно некуда.

— Мудрое решение, — удовлетворённо кивнул Хайзель.

— Но, — я подняла руку. — У меня есть условие.

Хайзель удивлённо вскинул бровь, и это движение красноречиво свидетельствовало: никто не ожидал от загнанной в угол мышки условий. Мыши не диктуют правила.

— Моих запасов трав не хватит. Нужно привести в порядок сад и оранжерею. Высадить новые грядки. Так что… — я сделала паузу, набираясь смелости. — Все расходы на травы вы берёте на себя. Я предоставлю детальный список с обоснованием каждой позиции.

Я смотрела Хайзелю в глаза, вкладывая в этот взгляд всю оставшуюся у меня волю.

Это была мелочь. Ничтожная уступка. Но для меня это был вопрос принципа.

Хайзель откинул голову и рассмеялся — негромко, но от души, с искренним весельем человека, неожиданно встретившего что-то освежающе забавное.

— Разумеется, мадам Велш. Разумеется. Я же не чудовище. Все расходы будут покрыты. Считайте, что мы договорились.

Когда я пожимала холодную, сухую ладонь Хайзеля, в моей голове билась лишь одна мысль: я только что заключила сделку с самим дьяволом. Но тут же, следом за ней, проскользнула другая, куда более приземлённая и циничная… По крайней мере, этот дьявол оплатит счета за травы.

— Айрон, — голос Хайзеля полоснул по кабинету, — надеюсь, ты проводишь мадам Велш?

Он даже не поднял глаз от блокнота в тяжёлом кожаном переплёте, где выводил какие-то закорючки острым стальным пером.

— С удовольствием.

Не дожидаясь меня, Кейн развернулся с военной резкостью и направился к выходу. Мне пришлось поспешить, чтобы не отстать.

Мы миновали бритоголового великана, и вышли на улицу.

Ночная прохлада города ударила в лицо с неожиданной жестокостью. Но Кейн, казалось, вообще не замечал окружающего мира — его шаг был стремителен и резок, движения угловаты, словно он пытался сбежать от самого себя.

Пока мы петляли по лабиринту переулков, возвращаясь к более оживлённым кварталам, я невольно изучала окрестности. И с неприятным уколом осознания, поняла: в чём-то Хайзель прав. Даже в такое ночное время, даже в этом, очевидно, не самом благополучном районе, улицы казались на удивление безопасными. Не было видно ни пьяных компаний, ни подозрительных личностей, прячущихся в тенях. Лишь редкие, поздние прохожие, спешащие явно по своим делам.

Этот порядок, купленный ценой сомнительного покровительства «Воронов», был материален — его можно было ощутить кожей, вдохнуть вместе с влажным ночным воздухом…

Кейн шёл быстро, почти яростно, и в его стремительной походке отчётливо чувствовалась некая нервозность. Внезапно мужчина замер так резко, что я по инерции едва не впечаталась ему в спину.

— Что за чёрт, Этери⁈ — воскликнул он, обернувшись.

В его глазах не было и намёка на прежние насмешки и сарказм. Только чистое, неприкрытое раздражение. Тепло дракона, которое я ощущала рядом с ним, испарилось без следа. Сейчас на меня смотрели два острых осколка бронзы.

Я захлопала ресницами, не в силах понять причину такой внезапной перемены.

Кейн беспокойно огляделся по сторонам, будто опасаясь невидимых ушей, и его голос снизился до напряжённого полушёпота:

— Зачем ты согласилась?

— А разве у меня был выбор?

— Выбор есть всегда, — отчеканил он, делая шаг и бесцеремонно вторгаясь в моё личное пространство. — Уезжай из этого города. Немедленно. Прямо сейчас!

Я усмехнулась.

Легко ему говорить.

— Я абсолютно серьёзно! — огрызнулся дракон на мой смешок. — Тебе не место… с нами.

— А где же моё место? — вскинулась я. — Боги, как же мне надоело, что мужчины вечно решают, где женщинам место! В спальне, на кухне, под замком — но только не там, где мы сами выбираем.

— Я не о том.

— А о чём же?

— Ты действительно не понимаешь, что только что произошло?

— Я обеспечила себе спокойствие и стабильность. Возможность заниматься тем, что умею. Это называется выживание.

Кейн картинно закатил глаза.

— Ты пожала руку самому опасному человеку не то что в городе — во всём королевстве! Теперь на тебе его клеймо! Пусть и невидимое. Этери, ты стала одной из нас. Одной из «Воронов».

Я судорожно сглотнула.

Что он сказал?

— Я… — слова застревали в пересохшем горле, точно осколки стекла. — Я просто буду готовить эликсиры. Ничего большего. И одной из вас я не стану. Никогда! Я не такая.

— Вот именно, — Кейн провёл ладонью по волосам. — Вот именно…

Мужчин шагнул ещё ближе. Приблизился почти вплотную. Заглянул в глаза. Его взгляд, до этого колючий и ледяной, потеплел.

— Я помню тебя в академии, — голос дракона стал глуше, потеряв металл и резкость. — Ты всегда сидела в первом ряду. Никогда не пропускала лекции. Сдавала все работы в срок…

Кейн криво усмехнулся.

— Слишком хорошая… — дракона запнулся, его кадык дёрнулся. — Слишком чистая для… для всего этого дерьма.

— Мне некуда уезжать, Айрон, — прошептала я, впервые с момента нашей встречи назвав его по имени, а не по фамилии.

— Да… — хрипло выдохнул он. — Да.

И в этот самый миг чёрное небо над нами раскололось вспышкой молнии. На долю секунды она выхватила из липкой темноты напряжённое лицо Кейна. А спустя мгновение с небес упали первые крупные капли.

Начался дождь.

Я поёжилась, инстинктивно плотнее кутаясь в тонкую шаль, которая была смехотворной защитой от ледяных капель, уже барабанивших по плечам.

— Чёртова погода, — прорычал Кейн, и одним резким, почти яростным движением стянул с себя тяжёлый кожаный плащ.

Тёплая, пахнущая озоном и чем-то неуловимо пряным, ткань опустилась на мои плечи, мгновенно окутав тело жгучим теплом дракона.

— Беги домой, Этери, — тон Кейна снова стал жёстким, командным. — Быстро!

Сам он остался стоять под усиливающимся дождём в одной лишь облегающей жилетке. Капли стекали по его тёмным волосам и скулам, растекались по коже, но он, казалось, совершенно этого не замечал…