Ненужная. Рецепт для Дракона

Глава 22

— Нужно было согласиться, — произнёс Фай с обезоруживающей серьёзностью. В его тоне не было даже намёка на иронию.

Он отхлебнул чай и на мгновение прикрыл глаза.

— Согласиться? — на выдохе выдавила я.

Реплика Фая подняла внутри целый вихрь негодования. Но я сдержалась, вцепившись пальцами в собственное колено под столом. Ссориться в Фаем я не хотела.

— Да, а что тебя смущает? Квартал Алхимиков — место более чем достойное. Добротные дома, горячая вода из крана, а не из котла над огнём, исправная канализация. Разве это плохо?

— И это всё, что тебя волнует? Бытовой комфорт? — язвительно уточнила я. — А то что они предлагают взамен, тебя совсем не тревожит?

— Это работа, Этери, — возразил друг детства, слегка пожав плечами. — Простая, понятная работа, которую будут оплачивать. Стабильность. Понимаешь? Твёрдая почва под ногами, а не зыбучие пески твоей «свободы». А ещё… — Фай внезапно замолчал.

Его янтарные глаза, обычно тёплые, как летний мёд, потемнели, превратившись в мутные осколки застывшей смолы. Он наклонился вперёд, понизив голос.

— Я просто… я не хочу, чтобы ты имела дела с этими Воронами. Они уже приходили?

Я прикусила губу. В который раз. Дурацкая привычка с юности, от которой я так и не смогла избавиться…

— Нет.

Соврала. И сама не знаю почему. А я ведь хотела. Хотела рассказать Фаю о договоре с Хайзелем. О том, что буду готовить отвары.

— Эти мерзкие паразиты, — Фай поморщился. — Они придут, Этери.

— За платой, да, — едва слышно прошептала я. — Но где же были вы — доблестные стражи порядка, когда эти Вороны расправляли свои крылья?

Фай удивлённо моргнул.

— Вы позволили этому гнойнику вырасти. Вы сами это допустили. Стража и полиция. Так что не пугай меня, — медленно выдохнула. — Это из-за бездействия властей такие, как я, теперь должны выбирать между рабством у одних ублюдков и призрачной надеждой выжить рядом с другими…

Я замолчала, увидев, как изменилось лицо Фая. Губы напряжённо сжались в тонкую линию. Пальцы, до этого спокойно лежавшие на столешнице, стиснулись в побелевшие кулаки. Взгляд, ещё мгновение назад сосредоточенный на мне, вдруг метнулся в сторону и забегал по углам кухни. Он явно был не просто раздражён — сквозь напряжение каждой мышцы прорывалась ярость, которую он отчаянно пытался удержать внутри.

— Ты права, Этери! — внезпно вскрикнул Фай, вскочив на ноги. Стул с оглушительным скрежетом отодвинулся назад, едва не опрокинувшись. — Права, чёрт побери!

Я вздрогнула.

— Но это изменится. Слышишь меня? — Фай вперил в меня горящий, лихорадочный взгляд. — Скоро всё изменится! Вороны слишком долго пировали. Но скоро им напомнят, кто они такие на самом деле!

На его лице проступила улыбка. Странная, почти маниакальная, совершенно не вязавшаяся с тем Фаем, которого я знала. Этот оскал заставил холодок пробежать по спине.

Не говоря больше ни слова, он в два шага пересёк крохотную кухню и оказался рядом. Его руки легли мне на плечи, сжали, а затем притянули к себе.

— С тобой ничего не случится, Этери, — прошептал Фай мне в волосы. — Обещаю.

Мужчина отстранился ровно настолько, чтобы быстро, почти невесомо, поцеловать меня в щеку. А после так же стремительно развернулся и бросился к выходу, едва не сбив с ног застывшую в проёме двери Марту. Старушка ахнула, едва не выронив из рук узелок с бельём. Фай, не извинившись и даже не взглянув на неё, вылетел за дверь, оставив нас с Мартой в оглушительной тишине.

— Святые боги, — проговорила старушка минуту спустя. — Что это было?

— Если бы я знала. Если. Бы. Я. Знала…

Фай был сам на себя не похож. Что произошло? Усталость из-за работы? Или, может быть, городская стража получила нагоняй из столицы, и наши доблестные защитники соизволили вспомнить о своих обязанностях — пора уже что-то предпринять против «Воронов»? Если так, то это была бы отличная новость.

От размышлений меня отвлекла Марта. Женщина что-то бурчала себе под нос, водружая на стол увесистый свёрток.

— Что это? — спросила я.

— Говорила же, что потрачу деньги по своему разумению! Я, пока вы секретничали, на рынок сходила, — с гордостью заявила женщина, с видимым удовольствием развязывая узелок.

На стол тут же вывалились белоснежные, хрустящие от крахмала салфетки, несколько льняных полотенец с вышитыми по краю васильками и толстый моток прочной бечёвки.

— У тебя тут ни одной приличной тряпицы! А теперь гляди, какая красота! Сразу видно, что в доме хозяйка есть. Заодно и мыла хозяйственного купила. Тут ещё свечи. Хорошие, сальные, долго гореть будут. А вот эти салфетки — на кухню, чтобы посуду протирать. Всё по сходной цене взяла, торговалась как следует!

Я не смогла сдержать улыбки. Эта неуёмная энергия Марты, её стремление навести порядок, вызывали искреннее восхищение. Женщина явно вкладывала душу в обустройство дома, словно он и правда был её собственным.

— Спасибо, Марта, — искренне сказала я. — Ты молодец.

— Да что там, — смущённо отмахнулась старушка, но по её покрасневшим щекам было видно, как приятна ей похвала. — Хозяйство вести надо с умом. Вот увидишь, скоро тут всё заблестит!

День потёк дальше своим чередом. Марта, всё ещё полная впечатлений от суеты рынка, вооружилась стопкой новых тряпок и с почти воинственным пылом принялась наводить на кухне идеальный порядок. Йозеф, закончив с прополкой сорняков, до которых у меня так и не дошли руки, устроился в гостинной возле камина. Я принесла ему табурет, и старик, откинувшись на стенку, уже через минуту мерно засопел.

Ближе к вечеру, когда за окнами сгустились сумерки, я устроилась в своей комнате. Уютно закутавшись в одеяла, раскрыла блокноты в поисках новых рецептов — нужно было придумать что-то, кроме уже известного «отвара солнца». Но, как назло, едва я погрузилась в размышления, в дверь снова постучали.

Сегодняшний день превратился в настоящий парад гостей!

Спустившись и открыв дверь, увидела знакомого старика Гектора. А за его спиной стояло не меньше пяти крепких молодых парней. Каждый из них держал в руках по две огромные плетёные корзины, доверху наполненные травами.

— Доброго вечера, мадам Велш, — крякнул Гектор, снимая шляпу. — Травы. Первая партия. Куда ставить?

— На кухню, — несколько растерянно ответила я, отступая в сторону и пропуская внутрь эту неожиданную процессию.

Парни, не говоря ни слова, слаженно и быстро двинулись в указанном направлении. Вскоре с кухни донеслись глухие стуки опускаемых на пол корзин и особенно тяжёлый удар — целый ящик вина, который, видимо, поставили в угол.

Через несколько минут всё было кончено. Гектор, проконтролировав работу, удовлетворённо хмыкнул.

— Тут пока не всё, что вы заказывали, — пояснил он. — Самые редкие вещицы ещё нужно поискать. Но основное, что быстро растёт. Завтра к обеду ещё подвезём.

Он попрощался и, опираясь на свою палку, скрылся в ночной темноте. Я закрыла дверь и медленно пошла на кухню, откуда уже доносилось приглушённое оханье Марты.

Картина, открывшаяся мне, превзошла все ожидания. Наша крохотная кухонька превратилась в непроходимые джунгли. Корзины стояли везде: на полу, на столе, одна на другой, образуя причудливые башни из ивовых прутьев.

Воздух загустел. В нём сплелись в единый невидимый узор сладкая свежесть мяты и горькая пыль полыни, пряный жар тимьяна и тяжёлый дух сырой земли от вырытых корней.

— Боги милостивые, — прошептала Марта.

Я её прекрасно понимала. Предстояло ещё обработать травы: какая-то часть пойдёт в дело немедленно, другая — на просушку. Для варки зелий, ко всему прочему, мне требовались просторный стол и постоянный доступ к воде. А на кухне… Я бросила взгляд на Марту. Бедная женщина стояла посреди этого травяного хаоса и беспомощно озиралась по сторонам.

Стало ясно: здесь нам с ней не развернуться.

И тут, против моей воли, в сознании всплыло одно-единственное слово.

Подвал.

Холодная, тошнотворная волна прокатилась от живота к горлу.

Подвал. Отцовская лаборатория, с заколоченной дверью, которую я думала, больше никогда не открою…

Спуститься туда, означало добровольно содрать коросту с раны, которая так и не зажила.

Боль была такой острой, такой физически ощутимой, словно кто-то вонзил мне в сердце осколок стекла.

Нет. Только не туда. Я не смогу.

Я зажмурилась, отчаянно пытаясь отогнать видения. Но перед внутренним взором тут же встало лицо Хайзеля.

Травы начнут портиться и гнить, если их не обработать. Сейчас время не на моей стороне. Выбора не было.

Жестоко. Трезво. И неотвратимо. Нужно было просто перешагнуть через себя.

Я вышла из кухни и направилась в дальний, самый тёмный конец коридора. Туда, где за обшарпанной, потрескавшейся дверью таилась лестница в подвал.

Ржавый засов, похожий на скрюченный палец мертвеца, не поддавался. Пришлось навалиться всем весом, и он сдвинулся с места с душераздирающим скрежетом, осыпая пол рыжей трухой.

Дверь нехотя отворилась, выдохнув мне в лицо волну затхлого, могильного холода. Внизу клубилась чернота — густая, непроглядная, словно туда провалился целый мир.

Я зажгла свечу, которую прихватила с собой.

Первая ступенька заскрипела под моим весом — жалобно, почти умоляюще, словно просила не спускаться дальше. Я сжала зубы и сделала ещё шаг.

Вторая ступенька. Третья. Четвёртая.

С каждым шагом воздух становился холоднее, а запах сырости — сильнее. К нему примешивался ещё один аромат — слабый, почти неуловимый, но хорошо узнаваемый.

Я остановилась перед заколоченной дверью. Две доски, которые прибил Корин, рассохлись и почернели от времени. Я вцепилась в одну из них. Сухое дерево треснуло с оглушительным звуком, эхом прокатившимся по лестнице.

Дверь поддалась с тихим стоном, и я толкнула её внутрь.

Запах… он ударил первым. Именно этот тонкий, золисто-цветочный аромат дёрнул за тугую нить памяти, и я, против своей воли, рухнула в прошлое.

Отец и Корин работали над «Огненным шёпотом». Так отец называл это редчайшее растение, чей единственный экземпляр он вырастил из семечка, выкупленного за баснословные деньги на закрытом аукционе в восточной провинции — Кьянти.

Растение было невероятно красивым и… столь же опасным. Его лепестки, похожие на язычки холодного пламени, содержали пыльцу, способную при дистилляции дать эссенцию невиданной мощи. Всего одна капля могла заставить зацвести мёртвый сад или вскипятить котёл с водой. Но пыльца была летучей и взрывоопасной от малейшей искры, даже статической. Работа с ней требовала абсолютной точности, стерильности и специальных инструментов.

Я стояла в дверном проёме, принеся им поднос с обедом…

Корин совершил ошибку. Вместо того чтобы обойти стол за специальным шпателем из лунного камня, он нетерпеливо потянулся через горелку к лежавшему ближе металлическому скальпелю, чтобы соскрести прилипшую к стенке чаши пыльцу.

— Корин, нет!

Это были последние слова отца.

Лезвие скальпеля скрежетнуло по стеклу, высекая крошечную, почти невидимую искру.

Не было оглушительного грохота, который я ожидала бы от взрыва. Была лишь слепящая, беззвучная вспышка молочно-белого света. Свет этот, казалось, пожрал все звуки и краски мира. Меня отбросило ударной волной на лестницу, а когда звон в ушах стих, и я смогла проморгаться, всё было кончено.

Корин лежал на полу у дальней стены, оглушённый, с опалёнными волосами. Он стонал, прижимая к себе раненое плечо. А на месте, где только что стоял отец, не было ничего. Абсолютно ничего. Лишь медленно оседающая на пол и на опрокинутый стол горстка серого, тонкого, как мука, пепла. Отец исчез. Растворился в белом свете.

Воспоминание схлынуло, оставив меня дрожащей и опустошённой на пороге лаборатории. Рука, сжимавшая свечу, онемела. Крохотное пламя металось, вырывая из мрака призрачные очертания… вот рабочий стол, вот россыпь битого стекла на полу… и то самое пятно. Тёмное, уродливое, похожее на незаживающую рану на старом дереве.