Ненужная. Рецепт для Дракона

Глава 23

Я медленно сползла по стенке на пол. Свеча упала вместе со мной и тут же потухла.

Силы оставили меня так стремительно, будто их разом вычерпали до самого дна. По щекам покатились злые, обжигающие слёзы.

У моего отца не было даже могилы. Ни холмика, ни камня, к которому можно было бы прийти. Единственным ритуалом, единственной ниточкой, связывавшей меня с его памятью, оставался храм. Сначала здесь, а после — на юге, куда мы с Корином переехали…

Я сжигала в курильнице веточки вечного листа, чей горьковатый дым, как верили священнослужители, доносил слова живых к мёртвым.

Каждый раз, вдыхая этот терпкий аромат, я чувствовала, как сердце сжимается тугим, болезненным узлом.

— Ты не сломаешься, — мой собственный шёпот прозвучал хрипло и надтреснуто в оглушающей тишине. — Не сломаешься ведь, Этери?

Не сейчас.

Никакой слабости.

Ты должна всё исправить!

Я упёрлась ладонями в холодные камни, с усилием заставила мышцы повиноваться и поднялась на ноги.

Снова зажгла свечу. Поставила её на стол.

Лаборатория. Она больше походила на склеп — и, по сути, им и являлась. Воздух был спёрт, пах пылью и холодом камня.

Я с трудом сглотнула тягучий ком в горле и обвела комнату тяжёлым, хозяйским взглядом, подмечая каждую деталь, каждую мелочь, требующую внимания.

Пора было возвращать это место к жизни.

Я принялась за уборку. Не прошло и десяти минут, как дверном проёме показались Марта с Йозефом. Старик зевал во весь рот, и было ясно, что Марта выдернула его прямиком из глубокого сна.

Втроём работа пошла быстрее. Шорох мётел, плеск воды, тихое ворчание Йозефа и ободряющие слова Марты наполнили помещение звуками жизни, и мы довольно быстро привели его в относительный порядок.

Здесь было всё, что мне необходимо: небольшая раковина с проточной водой, рабочий стол и очаг, труба которого выходила на задний двор.

Вот только когда я чиркнула спичкой, чтобы разжечь огонь, в лицо мне пахнуло едким дымом. Труба, за долгие годы простоя, намертво забилась сажей.

Марта сокрушённо всплеснула руками. Йозеф, кряхтя, почесал затылок. Лезть на скользкую от дождя крышу ни я, ни старики, разумеется, не могли. Но мой взгляд упал в угол, где в пыли валялось старое алхимическое оборудование.

Решение пришло само. Я взяла длинный медный гибкий змеевик от перегонного куба. Йозеф, смекнув, что к чему, помог мне прикрутить к его концу пучок жёсткой металлической проволоки, превратив змеевик в подобие гигантского ерша. Вдвоём мы завели этот самодельный инструмент в очаг и, сантиметр за сантиметром, толкая и вращая, начали пробивать себе путь наверх, сквозь плотный слой сажи. Наконец, с глухим шорохом сверху посыпался чёрный дождь, и в трубе радостно загудел сквозняк.

Огонь в очаге наконец-то занялся ровным, уверенным пламенем. Тепло начало медленно, но верно отвоёвывать пространство у могильного холода.

Теперь оставалось самое трудоёмкое. Мы втроём, как слаженный механизм, принялись переносить корзины и ящик с вином в подвал. Вскоре лаборатория превратилась в подобие склада травника.

— Ну вот, — вытирая руки о фартук, с удовлетворением сказала Марта, когда последняя корзина заняла своё место. Затем она строго посмотрела на меня. — Этери, на дворе уже ночь. Ты с ног валишься. Иди-ка спать.

Я покорно кивнула, изображая усталость, которой, впрочем, и изображать не нужно было — она тяжёлым грузом лежала на плечах.

Проводив стариков наверх и дождавшись пока их шаги затихнут, вернулась в лабороторию.

Сегодня спать я не собиралась. Эта ночь принадлежала мне и моей работе.

Первым делом взялась за травы.

Методично перебирая одну корзину за другой, я отделяла листья от стеблей и убирала подгнившие или сломанные веточки. Аккуратные пучки, связанные бечёвкой, складывала обратно в корзины, но уже по-другому — рассортировав по видам. Завтра утром они отправятся на просушку.

Разобравшись с основной массой зелени, приступила к заказу Хайзеля.

Когда последняя склянка с готовой эссенцией была упокована, а первые, ещё робкие лучи рассвета коснулись пыльных стёкол в узком подвальном окне, я наконец выпрямилась. Пальцы онемели, спина гудела тупой болью от многочасового сидения на низкой табуретке, но я этого почти не замечала.

В лаборатории стало иначе. Тепло, что шло от очага, было уже не просто жаром раскалённых камней. Оно стало густым, обволакивающим, живым.

Странное, почти забытое чувство окутало меня, словно мягкое одеяло. Так бывало в детстве, когда я, простудившись, засыпала у камина, а отец укрывал меня своим плащом. Это было его тепло. Родное, спокойное, защищающее.

Вдруг мне показалось, что отец стоит за моим плечом, чуть склонив голову набок… Это ощущение было настолько явным, что я резко обернулась.

Пустота.

Разумеется за спиной никого не было.

Воздух был неподвижен.

Но тепло, то самое, родное, не ушло. Оно по-прежнему окутывало плечи.

Я улыбнулась. Отец был здесь. Рядом со мной. Я знала это.

Это меня так воодушевило, что я решила самостоятельно отнести зелья. К тому же прогулка мне была просто необходима. Ночь, проведённая в плохо проветриваемом подвале, дала о себе знать тупой головной болью.

Аккуратно сложив склянки в корзинку, и накинув на плечи шаль, вышла в холл. Плащ Кейна так и висел на вешалке у входа. Я на мгновение замерла, коснувшись пальцами грубой кожи, которая всё ещё хранила слабо уловимый запах своего хозяина.

Недолго думая, я сняла плащ с крючка, аккуратно сложила и положила поверх склянок.

Отдать.

И поскорее забыть.

Стоило мне толкнуть дверь, как в лицо ударил совершенно другой мир. Город утонул. Захлебнулся в тягучей, плотной серой дымке, которая была похожа не на туман, а на остывший кисель, заполнивший улицы до самых крыш. Пахло мокрым камнем, прелой листвой и какой-то пронзительной, холодной свежестью. На ресницах тут же осела влага.

Где-то над горизонтом, за серой пеленой, угадывалось солнце. Оно не светило, а скорее присутствовало — бесплотное, жемчужное пятно, робко проступающее сквозь мглу.

Я достала пузырёк в заветной эссенцией, который приберегла для себя и сделала глоток. Зелье тёплой струйкой прошло в лёгкие, проясняя сознание и придавая сил.

Стало легче.

Перехватив корзинку поудобнее, я сделала шаг вперёд, погружаясь в молчаливую, обволакивающую пустоту.

Город только просыпался. Лениво скрипели ставни, где-то вдалеке лаяла собака.

Я шла, не зная точного адреса, но интуитивно направляясь в тот же район. Ноги сами несли по лабиринту улочек, и я с удивлением обнаружила, что помню дорогу.

Дойдя до знакомого здания из тёмного кирпича, я на мгновение замерла. Но вчерашняя робкая мышка, готовая съёжиться от любого резкого слова, осталась в прошлом. Сегодня я была мадам Велш, алхимиком, которая пришла по делу.

У входа, как истукан, стоял всё тот же бритоголовый великан. Он смерил меня равнодушным взглядом, но когда я, не говоря ни слова, сделала шаг к двери, не сдвинулся с места, преграждая путь своей массивной тушей.

— Я к Хайзелю, — произнесла ровно. — По делу.

— Босса нет, — сухо ответили мне.

Бугай не сдвинулся ни на сантиметр. Настоящая стена.

— Прекрасно, — я позволила себе нотку усталого сарказма. — И что же мне теперь, по-вашему, делать? Нести всё это добро обратно через весь город?

Мужчина поджал губы. Я заметила, как он переступил с ноги на ногу, потёр массивные плечи. Сырость пробирала даже такого гиганта, торчащего на посту, возможно, с самой ночи.

Его живой глаз скользнул по моей корзинке.

Внутренняя мышка запищала, что пора разворачиваться и бежать, но мадам Велш решительно взяла верх.

— Полагаю, — произнесла я медленно, извлекая на свет один из небольших пузырьков с отваром, — по работе вам полагается порция.

Я протянула ему флакончик. Бугай на мгновение замер, точно борясь с внутренним уставом или природным недоверием. Блик от моего флакончика отразился в его белом, невидящем глазу, превратив его на мгновение в мутный опал.

Затем мужчина медленно протянул руку.

Сейчас он напоминал пса. Огромного, дворового пса, который тянется за едой, но при этом смертельно боится получить затрещину.

Я улыбнулась, стараясь вложить в эту улыбку всё доступное мне добродушие.

Не знаю, какие порядки тут царили, но мне хотелось показать, что я ни какой-то там монстр-живодёр.

— Я ником не скажу, — прошептала я.

Мужчина выдохнул. Его огромная, покрытая шрамами ладонь, напоминающая ковш, осторожно приняла от меня хрупкий пузырёк.

Пробка была выбита одним движением большого пальца и, не мешкая, бугай опрокинул содержимое себе в глотку.

Мощный кадык дёрнулся.

Преображение произошло ровно через пару секунд. Суровая мужская маска треснула. Морщины вокруг глаз разгладились, губы, до этого сжатые в прямую линию, дрогнули и растянулись в широкой, детской улыбке.

Великан издал глубокий, нутряной стон удовольствия, от которого изо рта вырвалось облачко пара. А после, с наслаждением потянулся так, что хрустнули позвонки.

Казалось, он вырос ещё на сантиметров пять, вбирая в себя разлившееся по телу тепло.

— Ох, хорошо-то как… — пророкотал бугай. — Прямо по косточкам разлилось.

— Так что? — я мягко вернула его в реальность. — Вы меня пропустите? Или мне ждать Хайзеля здесь, на этом стылом ветру?

Великан как-то странно причмокнул, а после отошёл в сторону.

— Проходите. Прямо по коридору. Никуда не сворачивайте. Там дверь с табличкой «Счетовод».

Я шагнула в темноту. Липкую, грязную. Но очень быстро над головой вспыхнул зачарованный кристалл. Вслед за ним ожил второй, затем третий — целая вереница призрачных огоньков, нанизанных на невидимую нить. Камни словно указывали мне дорогу.

«Прямо» — говорили они. — «И никуда не сворачивай!»

В прошлый раз здесь было довольно шумно. Теперь же коридоры были мертвенно тихи. Но от этого уютнее не становилось. Логово «Воронов» вообще сложно было назвать уютным местом.

Нетесаные доски под моими ногами едва слышно поскрипывали.

Цель была проста — табличка с надписью «Счетовод». И я бы добралась до неё без лишнего риска, если бы не аромат. Он вынырнул из бокового прохода, точно змея, — душный, дурманящий запах трав. Запах, который был слишком знаком, чтобы его тупо проигнорировать.

Разум кричал, что нужно остановиться, но инстинкт уже повернул меня направо, мимо покосившейся таблички.

С каждым шагом аромат становился гуще, острее. Впереди послышались приглушённые голоса. Ещё несколько метров — и я оказалась на пороге склада. Помещение было огромным, вытянутым вглубь, как кишка какого-то чудовища.

Зачарованные кристаллы здесь горели скупо, через каждые десять метров, оставляя между собой густые провалы тьмы. Где-то в дальнем конце склада, там, где угадывались распахнутые створки ворот, тяжело скрипели доски под чьими-то ногами.

Инстинкт заставил меня метнуться за ближайшую гору ящиков. Отсюда и вид был лучше.

Ворота действительно были открыты настежь. За ними мерцала серая пелена тумана и тёмная, маслянистая гладь воды — один из городских каналов. У самого края причала покачивалась плоскодонная баржа.

Трое мужчин в грубых рабочих куртках молча перетаскивали груз. Двое — со склада на баржу, третий укладывал ящики в штабеля. Работали быстро, слаженно, почти без слов. Лишь изредка раздавалось глухое: «Бери», «Ставь сюда» или невнятное ругательство, когда кто-то из них поскальзывался на мокрых досках.

На боку каждого ящика красовалась выжженная раскалённым железом метка — стилизованное изображение ворона в полёте.

Я перевела дыхание и огляделась.

Ящики громоздились повсюду — одинаковые, грубо сколоченные из тёмного дерева, с той же выжженной меткой на боках. Десятки. Может быть, сотни.

Прямо рядом со мной, в полуметре стоял один такой ящик, крышка которого была небрежно откинута, будто кто-то проверял содержимое и забыл закрыть.

Я покосилась на рабочих. Они были заняты своим делом. Туман за воротами клубился густой завесой, приглушая звуки.

Осторожно, стараясь не производить ни малейшего шума, я пододвинулась ближе.

Внутри ящика, в специальных деревянных ячейках, рядами лежали небольшие бутылочки. Штук двадцать, не меньше. Все одинаковые — тёмное стекло, плотно забитые пробки. И ни одной этикетки. Ни единой отметки, которая указывала бы на содержимое.

Я потянулась и осторожно извлекла одну из бутылочек. Стекло было холодным, слегка влажным от сырости.

Не задумываясь, подцепила ногтем пробку. Та поддалась с тихим: «Чпок».

И в тот же миг в нос ударил аромат — резкий, с металлическим послевкусием. Знакомый. Слишком знакомый.

Аконит. Обезболивающее в малых дозах.

Здесь же концентрация была высокой — излишне высокой для лекарственного средства. Это была почти чистая настойка.

Подобное зелье не лечило.

Осторожно заткнув бутылочку пробкой, сунула её в карман платья.

Теперь нужно было уходить. Немедленно.

Я уже выскользнула обратно в коридор, когда краем глаза зацепилась за еще одну деталь. На борту баржи виднелась дополнительная метка. Не выжженная, а искусно нарисованная. Я шагнула ближе, прищурилась, пытаясь разобрать… Герб? Что-то до боли знакомое…

ХЛОП!

Дверь перед моим носом захлопнулась с таким грохотом, что я подскочила, едва не выронив корзинку.

Резко обернулась. В метре от меня, загораживая коридор своей внушительной фигурой, стоял Кейн.