Моя Академия 8

Глава 12 Приходит понимание

Что ж, как минимум одно из моих предположений оказывается правдой — внутри паутинного кокона человек. Остальные мои объяснения оказываются правдой всего наполовину. Человек безусловно жив — да, здесь не поспоришь — глаза закрыты, но его лицо неприятно подергивается. Но, пока Маруся срезала паутину, она случайно задела ножом лицо человека, и вместо крови на коже пленного проступает зеленоватая жидкость. Предполагаемый человек открывает глаза — после чего тут же лопается.

Ариадна успевает взять Лею за плечи и отвернуть от всего происходящего — иначе воплей не избежать.

Ужасная смерть. У стриженой девчонки на руках остаётся кокон, полный зеленовато-мерзкой субстанции.

— Иммобилизируйте её, как угодно, — бросаю Виктору, оглядываясь на паутинников. Они медленно сползаются в нашу сторону.

— Гена! — резко выдыхает Виктор и морщится от своего же приказа. Глава группы тоже был не в курсе происходящего, шел прямо за мной.

Боец без лишних объяснений прикладывает Марусю по затылку, и та обмякает на его руках.

— Извини, парень, не доглядел, — обращается ко мне Виктор и тут же кидает злой взгляд на группу. — А вы все куда смотрели?

Народ прячет глаза. Похоже, Марусе позволяется слишком много — она младше основной группы и если не любимица, то на особом счету. Иначе объяснить не могу. Значит, это не первый её выход, как мне показалось ранее. Просто понятия у девчонки в голове совсем не сформированы.

— Бросьте кокон, — говорю ребятам.

Оставляем кокон и продвигаемся чуть дальше.

Как только наша группа проходит всю эту страшную консерву, к кокону подползает монстр и утаскивает его в сторону. Паутинник проделывает всё с бешеной скоростью — обычно именно так они нападают в удобных для самих монстров условиях. Очень быстро — их почти невозможно отследить.

— Вроде успокоились, — говорю. На некоторое время обстрел прекращается.

— Ларион, они требуют жертву, — тихо произносит Ариадна. — Требуют восстановить баланс. Мы забрали у них один кокон и, получается, испортили его.

— Они требуют? — неприятно удивляюсь, осматривая монстров.

Концентрируюсь, чтобы изменить росчерк огня. Рядом должно вытянуться гудящее метровое пламя. Воплощенный глиф больше похож на пламенеющий меч, чем на технику.

Паутинники при виде огня расползаются в стороны, и снова, как в самом начале пути, освобождают нам дорогу.

— Они снова боятся, — говорит Ариадна.

— А вот это очень хорошо, — всё так же сосредоточенно отвечаю. — Соберите всю паутину, через которую мы будем сейчас идти, — обращаюсь к группе.

Ну, а что? С десяток выстрелов я остановил — и теперь вся нацеленная на наше убийство паутина как раз лежит под нашими ногами. Можно, не сворачивая, идти вперед и собирать.

— Правильно, — вставляет свое слово Виктор. — Вместо того, чтобы выяснять отношения, пусть лучше поработают. Разбор полетов будет позже, когда пройдём. И, поверьте, ничего хорошего я вам не скажу. — Видно, как глава группы злится.

Зато ребята снова похожи на спаянное одной целью сообщество.

Забираю свой нож из руки обмякшей девчонки. Плохо, что он попал в руки к нашей бунтарке. Смотрю на парня, которому выдавал оружие.

— А что? Она владеет им лучше меня, — тот смущенно пожимает плечами. — И я не не мог отказать в такой мелочи. Кто же знал, что она сделает… — Парень краснеет.

— Сколько раз говорить, что шуры-муры оставляем на свободное от выходов время? — сквозь зубы цедит Виктор. — Систему предупреждений никто не отменял. По краю ходишь. Будешь дальше выгораживать Марусю — вместе отправитесь восвояси.

Кажется, тут тоже все понятно — влюбленность во весь рост. Но как же не вовремя. Оба самых молодых члена группы Виктора, и оба — слабые звенья.

— Всё, никаких разборок, — прерываю самобичевание парня. — Идём дальше. — Нож ему не отдаю. Разворачиваюсь и обращаюсь к остальным. — Давайте теперь в темпе. Похоже, у этих существ память, как у рыбки.

С выставленным вперёд огненным росчерком мы бежим через огромную чашу. Монстры сидят по стенам. Сил на такой своеобразный росчерк уходит значительно больше, чем на всё остальное. Замечаю, как резерв с каждым шагом ощутимо проседает. В принципе, если не случится ничего критичного, то до противоположного края чаши точно хватит и даже чуть-чуть останется.

Немного уменьшаю размер росчерка, чтобы снизить расход энергии прямо на бегу. Сомневаюсь, что существа отслеживают размер огня. Уверен, что им важна только опасность, исходящая от нас.

Группа бежит быстро и слаженно, практически без приключений. Марусю несут на руках, так как девчонка все еще без сознания. Но пусть лучше так, чем получить от неё очередной непрогнозируемый выверт. Полностью ощущаю, как моё чутьё ведёт нас в нужную сторону. И не подводит — в сплошной стене чаши с паутинниками виднеется тоннель. Именно в том месте, где нужно. Тоннель, по ходу, сделан из той же спрессованной паутины. Забегаем внутрь. Паутинники подкрадываются сзади и заплевывают нас со спины. Благо, там легко справляются первые щиты.

Ещё немного, и стены раздаются в разные стороны. Вокруг нас почти мгновенно собирается плотный туман.

Забегаем на уже знакомую тропу и натыкаемся на спешащего нам навстречу паутинника. Причём эта встреча, судя по реакции монстра, для него тоже является неожиданностью. Паутинник приседает на все задние лапы.

Ничего не говоря группе, использую росчерк как копьё. Паутинник вспыхивает и оседает пеплом — на самом деле, мы его встретили очень даже вовремя. Восстанавливаю больше половины резерва. Что ж, значит, отдача значительно больше, чем я думал. Эту часть моих догадок теперь тоже можно считать доказанной. Убитые магические монстры на самом деле неплохо меня восстанавливают. Процесс всё ещё непонятен, поскольку напрямую с ними не контактирую. Очевидно другое: монстры и я, как сообщающиеся сосуды. Убивая магическое существо, создаю избыточное давление, которое восстанавливает меня большой волной. Значит, бои с тварями стоят значительно меньше, чем думал.

Как только выпадаем на тропы междумирья, сразу останавливаемся.

— Больше никого не чувствую рядом, — сообщает Ариадна. — У них скользкое сознание, но я научилась замечать ближайших.

— Не переживай, пока все под контролем, — говорю девушке. — Посмотри, как там Маруся. Если не пришла в себя, то не буди. Если пришла — проследи, чтобы ей не давали оружие. Лучше, когда её не слышно и не видно — так всем спокойнее.

Ставлю щиты с трёх сторон — на некоторое время можно считать, что мы находимся в относительной безопасности. Вряд ли рядом с паутинниками будет много мелких тварей, которые могли бы перегрузить щиты. Думаю, монстры их давно изловили. Крупные и сами с удовольствием поохотятся на паутинников. Рядом с логовом на тропах междумирья по моим прикидкам должно быть относительно безопасно.

Единственную особь, которая здесь охотилась или сторожила, я только что уничтожил. По идее, где-то должны быть ещё две — обычно паутинники ходят группами. Не страшно — ещё с одной или двумя мы точно справимся. Да и Ариадна, если что, сразу предупредит.

Ариадна сидит рядом с Марусей — вижу отсюда, что девица не приходит в сознание. Выдыхаю — для нас это лучший исход. Главное, что жива-здорова.

— Виктор, что за дела? — задаю вопрос и киваю на лежащую без сознания девчонку. До этого разбираться с группой было не к спеху.

— Извини, парень, — поднимает руку глава.

— Она нарушила правила, — поясняю. — Сделала то, из-за чего мы все могли не выбраться, и шансы на это были максимальные. Нам чудовищно повезло.

Выяснять отношения непосредственно с людьми Виктора считаю бессмысленным. Это его группа и его команда, с которой он работает не первый год. В каком-то смысле ему за них и отвечать.

— Наша ошибка, — признает Виктор и ненадолго замолкает. — Сам не понял, как случилось. Странно и очень не похоже на нее. — Оборачивается к молодому парню-напарнику стриженой. — Роман, может ты объяснишь?

— Не уследил, — разводит руками парень. — Я же уже говорил, Маруся на самом деле работает ножом лучше меня. Да хоть кого спроси, подтвердят. Схлёстывались уже, доказано. Да и в разведке — сколько мы уже в вашей группе?

— Пару месяцев, — отрезает Виктор. — Хочу напомнить, вы всё ещё на испытательном сроке. И она, — показывает на лежащее тело. — Точно не прошла.

— Всего один косяк… — оправдывается Роман.

— Этот косяк мог стоить жизни нашей группе. Всей, — чеканит Виктор. — И то, что она его допустила, а ты не проконтролировал, для меня звучит как приговор. Но ты хотя бы можешь объяснить, что случилось? Зачем она полезла к этому кокону? Сказано же десять раз!

— Да я сам не знаю, — качает головой Роман. — Я её не узнаю. Маруся словно с катушек слетела.

— А проконтролировать не мог? — спрашивает Виктор.

— Всё произошло так быстро, не успел. — Роман виновато опускает взгляд. — Сколько мы по этим тропам уже бродим? Час? Два? Три? Я ещё более-менее держусь, а вот Маруся… Мы когда шли с поляны, она все время про мать рассказывала. Её в госпитале не спасли — то ли целитель опоздал на несколько минут, то ли санитары чего напутали. Врачебная ошибка или вроде того. Потом, после первого нападения в разведку напросились, но там логично было — мы меньше всего пострадали.

— И что? — сухо отвечает Виктор.

— Она, как поняла, что это не наш мир точно, психанула. Но быстро в себя пришла.

— И ты это скрыл, — констатирует Виктор.

— Ну, почему скрыл? — вздыхает парень. — Она быстро пришла в себя. Мне так показалось.

— Это повод лезть куда не попадя?

— Маруся считала, что в коконе еще живой человек — вдруг чья-то мать. Или отец, — объясняет Роман. — Короче, пока шли под гроздьями, у неё приключилась тихая форменная истерика. И быстро. Я не успел. Метнулась, срезала — пришлось помогать уж.

— Когда кажется, сам знаешь, что нужно делать, — отвечает глава группы и смотрит на другого бойца. — И ты тоже это скрыл, Гена, — тяжело роняет Виктор третьему парню в разведгруппе.

Тот только пожимает плечами.

— То есть ты сейчас без зазрения совести просто отдал оружие неуравновешенной девице, которая только недавно билась в истерике, — подвожу итог.

— Я же уже объяснял, — повторяет Роман.

— Молчать! — рявкает Виктор.

Переглядываюсь с Ариадной. Она не сильно погружается в наш разговор. Продолжать перипетии тоже не вижу смысла — пусть глава сам решает. Отходим на пару шагов от группы.

— Кого-нибудь ещё чувствуешь в таком же состоянии? Может, кто-то на срыве, а мы этого не знаем? — спрашиваю Ариадну. — Если получится, лучше проверить.

— Нет, — отвечает менталистка. — Я и Марусю чувствовала — понимала, что с ней не всё в порядке, но не думала, что так сорвётся. Молодая же — волноваться для нее нормально. Но лезть за непонятным коконом — глупое решение. Ларион, извини, надо было предупредить. У меня ещё мало опыта в таких вещах.

— Хорошо, не переживай, — говорю, чтобы побыстрее сменить тему. — Прямо сейчас можешь сказать, что происходит с остальными? Мне нужно понимать, чего от них ждать.

— Остальные в норме, — сообщает Ариадна. — Все в рабочем и спокойном состоянии. С холодной головой. Умеют отстраняться. Видимо, часто работают. Кроме этих двоих, — кивает на Марусю и Романа. — У остальных опыта побольше. Парень чувствует себя сильно виноватым.

Романа и его девушку, я так понимаю, поставили к опытному товарищу на обучение. Гена для них вроде куратора, и работает, скорее всего, давно. В разведку их отправили тоже по понятной причине — они единственные оставались на своих двоих после нападения зверей.

Группа Виктора прислушивается и к нашему диалогу, и к ровному выговору Виктора.

— В общем, вы двое испытательный срок не прошли, — жёстко подводит черту Виктор. — Этот выход был для вас последним. Ваше счастье, что все мы выжили, и всё закончилось без потерь. Такие неоправданные и неимоверно глупые ошибки оставить без внимания не могу. Какие бы вы ни были наблюдательные и быстрые — это не перевесит вашу опасность для группы, — чеканит Виктор. — Больше не хочу видеть вас в общем составе.

— Но мой папа… — пытается вставить пару слов Роман, но глава группы поднимает руку.

— Я не договорил, — поясняет он. — Мне наплевать, кто ваши родственники, и почему мне вас навязали. Выходить в Очаг с нами вы больше не будете. Учиться тоже.

— Я же раньше ни словом не обмолвился, кто и почему за нас просили, — всё-таки успевает ответить парень.

— Не говорил, но заикнулся, — напоминает Виктор. — Я вообще не хотел брать в свою группу никого со стороны. Мне вас конкретно навязали два месяца назад. Я согласился на испытательный срок. Мы отработали эти два месяца. Какие-то вещи я вам рассказал, показал, дал попробовать.

— И что нам теперь делать? — недоумевает Роман. — Мы же хотели дальше ходить на выходы.

— Мало ли, что вы хотели? — хмыкает глава группы. — Организовывайте свою. Но на твоём месте я бы в Очаг пока не ходил. И уж тем более не брал бы её с собой, — кивает на Марусю. — Не для неё это.

— За эти два месяца в основном всё было нормально… — сокрушается парень.

— В основном, да, — подтверждает Виктор. — Что у неё стукнуло и где стукнуло, в какой период жизни — мне наплевать. Она не прошла. Работать со мной не будет. И ты тоже — потому что не намного лучше, чем Маруся. И, Гена, то, что ты об этом знал и не сказал — тебе минус.

— Вить, ты же понимаешь, почему я не сказал… — без всякого оправдания, скорее, как факт произносит боец.

— Понимаю. Мы с тобой это обсуждали раньше, — соглашается глава. — И мы бы обязательно подняли этот вопрос немного позже. Всё равно. О подобном нужно сообщать сразу. Проконтролировать, в конце-то концов. Группа на боевом выходе — это не шутки. Ребята, — обращается ко всем. — Ещё раз: мы не гуляем, не наслаждаемся видами и не прохлаждаемся — мы выживаем. То, что вы верите в меня и в мои слова — хорошо, но сейчас этого недостаточно.

— Виктор! — прерываю командира отряда. — Я вас веду. Минуточку внимания. Девушку пока будить не надо. Более того, настаиваю, чтобы она пока не приходила в себя. Для общей же безопасности. За неё пусть слушает молодой человек. Она жива, здорова. Когда придет в себя, Роман будет её контролировать, хорошо?

Парень понуро кивает. Примерно понимаю общую картину: девчонка с парнем — условные мажоры внутри успешной группы, которых буквально навязали Виктору. Кто и зачем — вопрос десятый. Причины могут быть разные. Это не так важно. Главное, что глава группы не смог отказать и согласился на испытательный срок. Наверное, именно поэтому молодые ребята бросились в глаза с самого начала — они немного отличались повадками от более спокойных ребят Виктора.

— Итак, мы прошли самую главную и неприятную часть пути, — объявляю. — Дальше будет проще. Во-первых, я чувствую почти весь путь. Во-вторых, могу хотя бы примерно представить, сколько нам осталось идти.

Участники группы начинают радостно шептаться.

— Минуточку, — поднимаю руку. — Итак, на всё про всё нам будет достаточно минут сорок. В крайнем случае, час. Вряд ли больше. Мы близко. Но имейте ввиду, расслабляться не стоит. Твари любого калибра могут выпрыгнуть откуда угодно, даже за полшага до выхода. Прошу вас это понимать. И ещё кое-что. Виктор, — обращаюсь к главному, — мне жутко неудобно об этом говорить, но вы всё равно всё забудете, когда вернемся в город. Эти двое товарищей так и будут вашей головной болью. Всё, что вы им сейчас скажите, не имеет смысла. Никто из вас этого не вспомнит.