Мои дорогие привидения

Глава 26. Один счастливый случай

Фёдор Васильевич Потапов дочитал написанную историю, с удовлетворением вздохнул и закрыл файл. Пока ноутбук выключался, писатель успел допить остатки кофе из стаканчика и доесть черничный кекс. Потом откинулся на низкую спинку складного деревянного стульчика, с наслаждением потянулся и, сцепив руки на затылке, принялся благодушно глядеть по сторонам.

Парень сидел на летней площадке маленькой кофейни, затерявшейся в одном из двориков в центре города. Здесь, вокруг толстенной вековой сосны, была устроена круговая лавочка, а по её периметру расставлены столики и несколько шезлонгов. Вообще-то Федя предпочитал устраиваться как раз на шезлонге – в последнее время он завёл привычку писать, сидя тут, на свежем воздухе (насколько он мог быть свежим в многолюдном городе). Но сегодня шезлонги были заняты, так что писатель выбрал последний свободный стольник в дальнем углу.

Он размышлял о том, что идея отдохнуть была определённо удачной. Несмотря на все трудности с дорогой, Дубовеж оказался симпатичным провинциальным городком, а Луговец – уютным селом с дружелюбными и несколько старомодными жителями. Правда, в окружении пенсионеров через какое-то время можно было затосковать, однако для Фёдора, твёрдо вознамерившегося провести время с пользой, отсутствие отвлекающих факторов в виде девушек было только плюсом. По крайней мере, сам он себя в этом старательно убеждал и, кажется, практически убедил.

Впрочем, время от времени парня посещало странное чувство дежавю, а порой возникало ощущение, что он забыл о каком-то важном деле, которое собирался сделать. Федя всякий раз задумывался, пытаясь разобраться в непонятных метаниях собственного разума, и, в конце концов, пришёл к выводу, что во всём виновата монотонность сельской жизни. Даже отбытие хозяйки к сестре, с оставлением на Фёдора дома и кур, не сильно всколыхнуло общее размеренное и невероятно сонное настроение, царящее в Луговце.

«Нет, так бы я жить, пожалуй, не смог», – подумал парень. Ему даже сейчас, по возвращению, казалось, что в том лесном захолустье ничего и никогда не происходит. И что дни, особенно те, которые пришлись на вынужденное одиночество, похожи один на другой как две капли воды. Подъём – куры – завтрак – работа – обед – работа – речка – ужин – куры – работа – сон. Несколько раз выбравшись в Дубовеж, писатель обошёл все тамошние достопримечательности, запомнил расположение всех улиц и – как ему стало мерещиться – начал узнавать в лицо большинство местных жителей.

«Как они так живут? – невольно задавался он вопросом. – А зимой? Тут же с тоски завоешь, делать совсем нечего!»

Впрочем, возвратившись в родной город, Фёдор с кислой миной вынужден был признать – по крайней мере, перед самим собой – что его жизнь не сильно отличается от замкнутого в круг существования дубовежских обывателей. Ну, или части из них. Потому что даже в маленьком Дубовеже писателю встречались люди, на лицах которых было написано безмятежное и полнейшее счастье. Они явно чувствовали себя на своём месте, жизнь их была упорядочена и текла ровно так, как они сами того хотели.

«А, может, это и правда счастье?» – Федя попытался представить, как обзаводится семьёй и селится в каком-нибудь маленьком домике на окраине. Сажает сад и огород, заводит лохматого пса и большого кота. Непременно чёрного. Многие ведь боятся чёрных котов – а вот он ничуть не суеверный. Можно собирать грибы и ягоды в заповеднике, сдавать комнаты туристам… или нет, лучше домики! Построить лёгкие летние шале! А если не лёгкие и не летние, можно сдавать их и зимой, например, под новогодние праздники… Зимой в Дубовеже должно быть красиво. Лес под снегом, холмы – настоящая находка для любителей лыж и санок.

Фёдор тряхнул головой и усмехнулся. Рассуждения жителя большого города. Куда бы ни пришёл – надо принести с собой цивилизацию. Только непонятно, почему цивилизация непременно должна означать запуск какого-нибудь бизнеса и привлечение орд туристов, к тому же далеко не всегда себя ведущих прилично. Феде вспомнились виденные им толпы, вопящие гиды, галдящие продавцы сувениров, замусоренные, несмотря на все старания коммунальщиков, улицы, бешено подскакивающие цены в кафе… Он посмотрел на стаканчик на столике. Нет уж, пусть лучше Дубовеж остаётся в своей сонной беспечности, пусть до него не дотянутся лапы любителей всё ускорять и переделывать на новый лад.

Писатель поднялся из-за стола, убрал в сумку ноутбук и неспешно двинулся через площадку. Остановился на углу дома, посмотрел по сторонам, выбирая, куда идти дальше – и направился влево, туда, где в створе улицы виднелся край просторной площади. Была пятница, и по этому случаю тамошние фонтаны получили музыкальное сопровождение, а вечером их вдобавок должна была раскрасить специальная подсветка.

Сейчас среди бьющих прямо из тротуара водяных струй резвились толпы ребятни, использовавшие это место как альтернативу недоступному морю и жутко загрязнённой в черте города реке. Второй месяц лета в нынешнем году оказался ещё более жарким, чем первый, и если июнь более-менее приятно припекал солнышком, то июль накатился душным маревом. Фёдор, выбрав одну из скамеек в тени молоденькой липы, присел на неё и некоторое время наблюдал за играющими детьми. От фонтанов тянуло приятной водяной свежестью, словно от настоящей реки. Как бишь её, в Дубовеже? Серебряная? Серебристая? А, Серебрянка!

Ему вспомнился солнечный лужок у большой излучины, где можно было целыми днями оставаться в полном одиночестве. Правда, порой у писателя, отправившегося купаться, возникало странное чувство, будто за ним наблюдают. В самый первый раз он даже начал с опаской озираться: всё-таки заповедник, мало ли, какое зверьё водится в окрестных лесах. Поэтому, когда зашуршала высокая трава, Федя не на шутку струхнул. Однако из неё появился всего лишь большой чёрный кот, которого писатель давным-давно заприметил в Луговце, и после неоднократно встречал в самом селе, на разных дорогах и тропках, и даже в Дубовеже.

«Да, искупаться было бы неплохо», – мечтательно подумал Фёдор, поднялся со скамейки и побрёл дальше.

Делать было решительно нечего. Приближались выходные, книга была закончена, и парень в исполнение данного самому себе обещания собирался провести следующие два дня в блаженном безделье. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что он и так-то не больно перетрудился, но Федя затолкал настырный голосок совести подальше. Писатель уже собирался уйти с площади, когда заметил сидящих на самой последней скамейке людей.

Это были две молодые девушки и элегантно одетый старик. Что-то знакомое померещилось Фёдору в одной из спутниц пенсионера, и он, остановившись, нахмурился, силясь припомнить. Вот девушка чуть повернула голову, откидывая за спину водопад мелких рыжих кудряшек и открывая в улыбке ряд ровных белых зубов.

«Аня!» – Федя чуть не выкрикнул это имя на всю площадь, но, вовремя спохватившись, быстро зашагал к скамейке, где сидела троица.

– Добрый день, – писатель с вежливой улыбкой оглядел поднятые к нему лица. В синих глазах Анны появилось то же самое выражение, что только что у него самого: она явно силилась вспомнить, откуда знает этого парня.

– Фёдор?

– Какая приятная встреча, – он чуть сжал протянутые тонкие пальчики. – А ты какими судьбами здесь?

– Отдыхаем, – девушка указала раскрытой ладонью на старика. – Познакомься, мой дедушка, Григорий Альбертович.

Старец вежливо склонил голову. Он сидел, оперев ладони на трость с резным набалдашником. Белоснежные волосы были тщательно зачёсаны назад и, кажется, уложены с лаком.

«Чтоб я в его возрасте так выглядел!» – позавидовал по-доброму Федя, оценив костюм-тройку и чуть франтоватый уголок платка в нагрудном кармашке. Табачного цвета, в тон галстуку и кожаным перчаткам без пальцев.

– Очень приятно, – раскланялся со стариком писатель.

– А это моя кузина, Настя.

Кузина смущённо протянула руку, и парень, как прежде Ане, вежливо пожал кончики её тонких и, казалось, невероятно хрупких, пальцев. Настя была блондинкой, со вздёрнутым курносым носиком в россыпи веснушек. Милая, но будто потерявшаяся на фоне эффектной Анны, она пробормотала что-то насчёт того, что рада познакомиться, и у скамейки на несколько секунд повисло неловкое молчание.

– А вы здешнее световое шоу видели? – Фёдор кивнул в сторону фонтанов. – Только это надо было бы вечером прийти.

– Да мы тут, в общем-то, случайно, – пояснила Аня. – Настю встречали на вокзале.

Только тут Федя заметил стоявшую под скамейкой небольшую спортивную сумку.

– О, вы не из наших мест? – повернулся он к кузине.

– Из Дубовежа, – тихо произнесла та с нерешительной улыбкой.

– Из Дубовежа? – удивился парень. – Надо же, как тесен мир. А я ведь пару недель только как вернулся оттуда. Снимал домик в Луговце. И по Дубовежу не раз гулял, у вас очень красиво!

– В Луговце? – теперь уже заинтересовалась Аня. Григорий Альбертович вполуха прислушивался к разговору молодёжи и с безмятежным видом наблюдал, как дети, хохоча и повизгивая от восторга, сражаются с водяными струями.

– Да, в Луговце, – подтвердил писатель. – А что?

– А у кого?

– У Наины Киевны.

– У бабушки Наины?! – Аня ошарашено переводила взгляд с парня на своих спутников.

– В каком смысле – «у бабушки»? – не понял тот. – Она что, твоя бабушка?

– Ну, не родная, а двоюродная. Ой, да у нас в Дубовеже, Луговцах, Карасиково и Пчёликах столько родственников живёт, всех сходу и не сосчитаешь!

У Фёдора снова возникло странное чувство дежавю, слово подобный разговор уже однажды с ним был. Или это он просто когда-то с кем-то обсуждал многочисленность родни? Ну, определённо не своей, своих родственников, ближних и дальних, Федя мог перечислить по пальцам одной руки.

– Надо же, какие бывают совпадения! – он улыбнулся, мельком взглянув на Настю. Ту присутствие незнакомого парня то ли смущало, то ли расстраивало. Выглядела девушка словно потерянной, и то и дело посматривала на старика.

– Хорошо, когда семья большая, – добавил Фёдор скорее из вежливости, чтобы поддержать разговор.

– Ваша правда, молодой человек! – неожиданно подключился Григорий Альбертович. – Вот вам наглядный пример, если желаете: Настенька сегодня в город приехала как раз по семейным делам.

– Может, не стоит? – быстро вмешалась кузина. – Вряд ли Фёдору это интересно.

– Фёдору Васильевичу всё интересно, – безапелляционно заявила Аня. – Он писатель.

– В самом деле? – вскинул брови старик. – О, ну тогда, пожалуй, вам действительно будет любопытно. Так вот, Настенька приехала именно по семейным делам – к свадьбе готовится.

– Вы замуж выходите? Поздравляю! – Федя улыбнулся девушке, но та покачала головой:

– Не я. Ещё одна наша кузина, Оксана.

– Представьте себе! – опять бодро заговорил Григорий Альбертович. Голос у него был хорошо поставленный, как у университетского профессора старой закалки. – Ксюшенька ещё со школьной скамьи была влюблена в своего одноклассника. Талантливый молодой человек, надо сказать, сейчас трудится в сфере айти. Родители талант сына – дай Бог им здоровья! – вовремя разглядели, и увезли в Москву. Сами понимаете: обучение, перспективы. Словом, правильно сделали, всё у парня сложилось. А буквально неделю тому назад он приехал в Дубовеж и Ксюше предложение сделал! Ну, не угодно ли? Прямо как в романе!

– Действительно, – Федя улыбнулся.

– Теперь вся родня на ушах – событие! – снова вмешалась Аня. – Настя вот приехала платье покупать, и мне тоже, конечно, нужно. Так они же ещё и ждать не хотят, прикинь? Ксанка за своим Димкой прямо хвостиком ходит, если только он сам её на руках не таскает. В конце августа распишутся – и уедут в Москву. Сейчас половина Дубовежа и окрестностей мечутся с подготовкой. Там ведь не так, как у нас в городе: день – и всё. Там гуляют по старинке, два дня, с застольем, с песнями, с угощением всех друзей и соседей. В общем, форменный дурдом, – она деланно вздохнула и скривилась.

– Свадьба – это хорошо, – резюмировал Фёдор.

– Ага. Если только вокруг тебя не сидит толпа бабушек и тётушек, и не капает на мозги одним и тем же вопросом: «А ты когда? А ты-то когда?»

Смартфон Ани зазвонил и девушка, отвлёкшись, полезла за ним в сумочку. Федя уловил тихий вздох и с удивлением повернулся к Насте. Кузина отнюдь не выглядела счастливой в предвкушении предстоящего праздника. Напротив, было в этой девушке что-то неуловимо печальное – и беззащитное. Фёдор внимательнее окинул взглядом пышные светлые локоны, выглянувшее из-под них маленькое ушко, тёмные глаза, сейчас рассеянно наблюдавшие за танцевавшим под музыку фонтаном.

Парню вдруг страшно захотелось задержаться с Анной и её родственниками. Он уже начал мучительно подыскивать хоть какой-нибудь благовидный предлог, когда Аня, переговорив по телефону, отключила его и с растерянным видом посмотрела на деда.

– Мне на работу нужно срочно.

– У тебя же выходной? – сочувственно отозвался Григорий Альбертович. – И мне ведь через полчаса надо быть в магазине.

– А то я не знаю! Насть, давай дед Гриша тебя проводит до дома, а завтра тогда за покупками? Ну чего ты одна будешь…

– Я могу помочь, – торопливо вызвался Федя. Анна непонимающе посмотрела на него.

– У меня всё равно весь день свободен, – пояснил писатель. – Я с удовольствием.

– Любишь ходить по магазинам? – иронично изогнула бровь девушка.

– Люблю гулять по городу. А если магазины к этому прилагаются – ничего страшного.

Аня неуверенно посмотрела на деда. Тот благосклонно кивнул:

– Если Настенька не против…

– Не против, – отозвалась кузина, впервые проявляя живой интерес к происходящему.

Они расстались у лавочки, и старик с внучкой заторопились к юго-восточному выходу с площади. Фёдор и Настя двинулись к юго-западному.

– Знаете, странное дело: я в Дубовеже под конец отдыха чуть не весь город стал в лицо узнавать – а вот вас не видел ни разу. Точно-точно. Я бы запомнил.

Тёмные глаза встретились с его глазами. Тонкие, красиво очерченные губы тронула улыбка:

– Наверное, не туда смотрели.