Мои дорогие привидения

Глава 25. Тук-тук-тук

«Аристарх Филиппович Го» въяве и во плоти приподнял шляпу и чуть склонил голову:

– Доброго денёчка, Фёдор Васильевич. Но прошу прощения, я-то вас уже знаю, а вы меня нет. Позвольте представиться: Григорий Альбертович.

– Здравствуйте, – Федя вынул руки из карманов шорт, взъерошил волосы. – А вы тоже родственник?

– Родственник, родственник, – с довольным видом закивала Наина Киевна.

– Мои кузины, – пояснил Григорий Альбертович, указывая своей трильби на компанию старушек. – Барышни, вы нас извините? Мы с господином писателем ненадолго вас оставим, – он сделал приглашающий жест в сторону дома, и парень направился обратно в избушку.

«Дядя Гриша», войдя следом, оглядел комнату с явным удовольствием:

– Давненько же я здесь не был! Всё, знаете ли, дела, дела. А ведь сколько раз обещал себе – брошу хоть на недельку, уеду отдохнуть.

– Мне это знакомо, – кивнул Фёдор. – Ну, как всё будет?

Старик вопросительно изогнул бровь:

– Вы о чём, Фёдор Васильевич?

– Да ладно вам. Вы ведь тоже из здешних коренных жителей? Для того вас и пригласили, чтобы вопрос со мной решить, – писатель хмыкнул. – У вас как, на такой случай волшебная палочка имеется? Или, может, зелье выпить нужно? Предупреждаю: меня сегодня с утра что-то изжога мучает.

– Молочка глотните, – посоветовал Григорий. – Помогает от изжоги.

– Издеваетесь? – хмуро посмотрел на него Федя.

– Отнюдь, – старик аккуратно поставил в угол свой бадик, опустил рядом на пол элегантный кожаный саквояж и сел на табурет.

– Вы присаживайтесь, Фёдор Васильевич, – пригласил он.

– Спасибо, я и постоять могу.

– В ногах правды нет.

– Нет её и выше, – пробурчал писатель, но всё-таки сел напротив.

– Изящно, – улыбнулся его собеседник. – Мне Иван по пути, конечно, рассказал, что матушка велела рассказать. Картину в общих чертах, если угодно. Теперь хочу вас послушать.

Парень оперся локтями о стол, положил на сцепленные пальцы подбородок и тоскливо посмотрел на старца, продолжавшего дружелюбно наблюдать за ним.

– Что именно вас интересует? Если путешествия в прошлое и попытки исправить его являются преступлением – признаю, виновен. Точное количество перемещений, простите, указать не могу. Могу попробовать перечислить временные промежутки, в которых побывал. И географию. Но не уверен, что сумею всё припомнить досконально.

– Это ни к чему, – повёл рукой Григорий Альбертович.

– Для протокола: делал всё добровольно и безо всякого принуждения.

– Ну, Фёдор Васильевич! Я не следователь, а вы не обвиняемый.

– И тем не менее. Чтобы не было непоняток. Собственно, ни Котофей Афанасьевич, ни Анастасия Александровна, ни Оксана Христофоровна ни в чём не виноваты. Это всё я сам.

– Безусловно. Единолично, так сказать, – усы-щёточка шевельнулись, улыбка стала чуть шире.

– Именно так, – воодушевляясь, быстрее заговорил Федя. – По сути, это я их принудил мне помогать. Поэтому и все последствия нужно относить сугубо на мой счёт. О некоторых моих экспериментах они вообще ни сном, ни духом.

– Это каких же? – полюбопытствовал старец.

Фёдор рассказал. Рассказал о свином рыле в старом настенном зеркале и о мультяшных долларах (умолчав, правда, что портрет на банкнотах имел заметное сходство с самим Григорием Альбертовичем). В деталях изложил свои попытки добиться при помощи молодильного яблока денег. Не забыл упомянуть и трюк с написанием новеллы о «волшебном ноутбуке» (который теперь казался чем-то вроде детского мухлежа за картами). Наконец, он поведал о намерении посетить выдуманные книжные миры, и особо подчеркнул, как Баюн отговорил его от этой затеи. Старик слушал внимательно, не перебивая и ничего не уточняя. Лишь изредка Григорий Альбертович кивал, да порой глаза его щурились, пряча озорные искорки.

– И на море отправиться тоже была моя идея, – вздохнул Федя. Чёрные кустистые брови удивлённо поползли вверх и почти скрылись под белоснежной шевелюрой:

– На море?

Парень всё-таки принялся перечислять берега и страны, которые они с Настей и котом посетили за время «кругосветного плавания». Глубоко посаженные глаза раскрылись чуть шире, и Фёдор – почудится же такое! – явственно прочёл в них восхищение.

– Одна-ако… – Григорий Альбертович провёл тонкими пальцами по тщательно выбритому подбородку. – Ну-с, а что же там с Ксюшенькой получилось? В этом вопросе как-то вот совсем никакой ясности нет.

– А если не секрет, кем она вам приходится? – стало любопытно Феде.

– Христофор – мой двоюродный племянник, – сказал старец. – Соответственно, Оксана – моя двоюродная внучатая племянница. Но семья у нас большая…

– Да, об этом я слышал, – горько усмехнулся писатель. Григорий доброжелательно склонил голову:

– Поэтому в такие тонкости родства мы обычно не вдаёмся. Меня и Ксюшин батюшка, и Иван одинаково «дядя Гриша» кличут. А девчата «дедушка Гриша».

– Ясненько.

– Так что там вышло с этим пареньком на реке?

Федя чуть помедлил. Однако, решив, что если уж каяться – так каяться, рассказал всё от начала до конца. С его слов выходило, будто это он сам настоял на многократных повторных попытках («моя гордыня!» – в какой-то момент патетично заявил парень, и заметил на лице старца скептическую усмешку). Поведал о том, как практически уморил русалку, а затем и самого себя, особо отметив вовремя поспевшую на помощь Настю.

– Славно, славно, – пробормотал себе под нос Григорий Альбертович, чем привёл парня в полнейшее недоумение. – Настенька – да, умница. Достойная преемница у Наины растёт. И к зверушкам подход знает, и с травами обращаться умеет. Мы ведь, Фёдор Васильевич, не молодеем. А как на покой уходить, если преемника ещё не наметил, не воспитал?

– Д-да, – растерянно заморгал писатель, не совсем уверенный в том, что понял сказанное.

– Так, стало быть, правда то, что мне Иван сказал? Что ваш призыв по всей округе прокатился?

– Правда, – нахмурился Федя, водя пальцем по клеёнчатой скатерти. – Кстати, вот вам доказательство, масса свидетелей. Моя работа, никто больше не виноват.

– Скажите, – вдруг с интересом спросил старец. – Почему вам непременно нужно взвалить на свои плечи все грехи мира? И подлинные, и мнимые?

Палец замер на скатерти.

– Я всё как есть рассказал!

– Верю. Только пока ничего плохого в вашем рассказе я не услышал. Ну, не считая некоторых мелких моментов, – Григорий заговорщически подмигнул через стол, – с попытками личного обогащения. Но такова уж душа человеческая. Впрочем, попытки эти всё равно никакого вреда не нанесли бы, поскольку заведомо были обречены на неудачу.

– Заведомо? – не понял Фёдор.

– Если б это было возможно, драконы в сказах похищали бы не принцесс, а сочинителей. Чтобы те им золото создавали поточным производством.

– Драконы? – рот у парня широко раскрылся.

– У природы, – продолжал старик, будто не заметив такой реакции, – свои законы и ограничения. Вы это поймёте. Вы это обязательно поймёте. Со временем. И, знаете ли, такие ограничения во благо.

– А как же «по щучьему велению, по моему хотению»?

– Вы что же, претендуете на лавры Емели-дурачка?

– Нет. Просто хочу понять – если у природы собственные ограничения, откуда все эти золотые рыбки, джинны с их тремя желаниями, и так далее?

– А вы поймали золотую рыбку? – усмехнулся Григорий Альбертович.

– Нет…

– Или, может, лампу с джинном нашли?

Писатель хмыкнул.

– Из ничего, Фёдор Васильевич, и будет ничего. Тот факт, что упомянутый Емельян получает всё и сразу, не противоречит необходимости бедной щуке вкалывать как проклятая, чтобы обеспечить Емельяну реализацию его пожеланий. Колоссальная работа оказывается возложена на хрупкие… хм… плавники одной-единственной рыбины.

– А Дед Мороз? – быстро спросил Федя, в котором снова пробудился неугомонный дух юного натуралиста.

– Что – Дед Мороз?

– Он ведь тоже один, а сколько подарков развозит! Или его не существует? – писатель с прищуром посмотрел на собеседника.

– Батенька, как вы себе это представляете физически? Развезти, даже за целую ночь, подарки в каждый дом на планете?

– Значит, не существует.

– Разумеется, существует. Вы что же, никогда не слышали о том, что в разных странах у Деда Мороза разные имена?

– Слышал, – Фёдор пожал плечами. – А это тут при чём?

– При том, что он не един в тысяче лиц. У них целая корпорация и, между прочим, с очень строгим уставом. Естественная монополия, так сказать, в масштабах планеты. Но развозят они вовсе не тёплые носки, фотоальбомы или сладости, – Григорий многозначительно посмотрел на парня и замолчал.

– Ясненько, – протянул Федя.

– Фёдор Васильевич, а та история, которой вы Настеньку вызывали, уцелела? Ох уж эти мне компьютеры… Я, знаете ли, с техникой на «Вы», вечно опасаюсь чего-нибудь не то нажать.

– Уцелела.

– Позволите прочесть?

Парень вышел в свою комнату, вернулся и поставил перед старцем ноутбук с открытым на экране нужным файлом. Григорий Альбертович углубился в чтение, время от времени осторожно касаясь тачпада. Дочитав, он удовлетворённо кивнул и посмотрел на Фёдора:

– Замечательно. Не удивительно, что вас услышали все, даже те, кому послание не предназначалось. На будущее, молодой человек: о некоторых вещах стоит не кричать, а деликатно шептать. Так оно правильнее.

– Я учту, – пообещал Федя.

– Ну-с, а теперь я перед вами повинюсь, – старец провёл пальцем по усам, словно расправляя их. Вежливо прокашлялся и, посмотрев глаза в глаза парню, заявил:

– Это ведь я вас сюда направил.

– В каком это смысле?

– В самом прямом.

– Погодите-погодите, – запротестовал Фёдор. – Мы с вами у вокзала встретились, но я тогда уже собирался в Дубовеж. И решение было принято с вечера, и домик у Марфы Киевны забронирован!

– Не вижу противоречий, – спокойно заметил Григорий Альбертович.

– Как вы могли куда-то меня направлять, если я вас даже не знал до того утра?

– Ну, это вы не знали, – улыбнулся старец. – Я же с вами познакомился несколько раньше. Заочно, так сказать. И вот в этом как раз должен повиниться, – лицо его в самом деле приобрело виноватый вид, словно у школьника, застигнутого за какой-нибудь шалостью. – Вы ведь Анечку знаете?

– Какую Анечку?

– Анну Муромскую, мою внучку?

– Эм… – замялся огорошенный Федя.

– Да знаете, знаете, – подбодрил его собеседник. – Так вот, у неё привычка компьютер включённым держать. Прохожу это я мимо Анечкиной комнаты, а он то и дело «пили-пили», «пили-пили». Я ведь уже сказал, с техникой я на «Вы», вот и заглянул проверить, не случилось ли чего. Ани дома не было, а на экране – ваша переписка. Как это называется? – он просительно посмотрел на парня. – Когда и там, и на телефоне?

– Синхронизация? – предположил парень.

– Верно! – обрадовался старик. – Вы только не подумайте, я в личную жизнь внучки не вмешиваюсь. Просто так уж вышло: глянул на экран, а там вы как раз про сочинительство вещаете.

Федя смутно припомнил, что в самом деле нечто подобное в переписке было. И, кажется, использовалось им как последняя козырная карта, как раз перед тем, как прекратить затянувшееся и явно бесперспективное общение.

– Каюсь, любопытство взяло, вот я к вам и присмотрелся, – развёл руками Григорий Альбертович.

– Почему вдруг ко мне? Мало ли писателей? Или тех, кто утверждает про себя: «Я – писатель!»?

Старик задумчиво барабанил пальцами по столу.

– Дело ведь не в количестве и не в личной оценке заслуг, Фёдор Васильевич. Дело в наличии либо отсутствии таланта. А мне, признаться, стало тошно от того, как вы свой талант бездарно губите.

– Я пишу.

– В стол.

– Подготавливаю…

– Базу, да-да. Не обманывайте сами себя, – посоветовал старик. – Просто скажите: давно ли вы до поездки сюда сочиняли что-то подобное той истории с егерем? Такое, чтобы в самом деле брало за душу?

Фёдор открыл рот, намереваясь что-то возразить. Потом медленно закрыл. Посидел, передёрнул плечами – но так ничего и не сказал. Григория Альбертовича это ничуть не смутило:

– Вот-вот.

– А толку? – кисло поинтересовался Федя.

– Простите? – глаза старца широко распахнулись от удивления.

– Кому оно нужно, моё творчество? – парень кивнул на ноутбук. – И вообще, я здесь вроде как на допинге, а если не будет молодильных яблочек – и эффекта того не будет.

– Надо же, какие глупости, – пробормотал Григорий. – Вы что же, яблоко ели до того, как начать сочинять? Или всё-таки после?

– После, – нехотя признал парень.

– То-то.

– Но вы ведь всё равно меня того…

– Не понял?

– Ну, что у вас в таких случаях полагается. Для сохранения конфиденциальности. Стирание памяти там, или как?

– Или как, – хмыкнул старец и поднялся.

– А и к лучшему! – махнул вдруг рукой Федя. – Может, вы меня вообще «откатите»?

– Что-что, простите?

– Ну, как компьютерную программу. Можно сделать, чтоб я сюда вовсе не приезжал?

– Зачем? – изумился Григорий Альбертович, чуть не выронив из рук свою драгоценную трильби.

– Оксане я так и не помог. Настю и Баюна из-за меня теперь родня будет мытарить. Судеб сколько переменилось – и не факт, что к лучшему, – он посмотрел на собеседника с жалобной мольбой. – Откатите, а?

– Вы опять пытаетесь принять ответственность за то, за что на самом деле отвечать не можете, – вздохнул старец, беря из угла свой бадик. – А кто вам сказал, что не случись всего этого – было бы лучше? Никто. Сами себе придумали и сами себя в придуманном убедили.

Бадик пристукнул об пол и Феде показалось, что по крашеным доскам пробежала рябь, словно по морским волнам.

– Будущее, Фёдор Васильевич, никем не предсказано и нигде не записано. Так с чего вы взяли, что оно способно обойтись без вашего участия?

Бадик пристукнул вторично, и теперь писателю померещилось, что дрогнули и пошатнулись стены избушки.

«Вот и хорошо», – подумал Федя, закрывая глаза.

– Вам ещё многому предстоит научиться, молодой человек, – заметил Григорий Альбертович.

Бадик стукнул в третий раз и мир исчез.