Мои дорогие привидения

Глава 13. Сентябрь XIX века

Положив в тарелку киселя, Фёдор съел две ложки – кисель был изумительно вкусным, но аппетит пропал. Извинившись перед Баюном, парень вышел вслед за Настей.

Вечерело, над Луговцом разливался стрёкот кузнечиков и плыл дурманящий запах разогревшихся на солнце трав. Писатель огляделся по сторонам, не нашёл девушки, и двинулся по дорожке вдоль сада. Обогнул хозяйственные постройки и за курятником на завалинке увидел Настю. Та сидела на вросшем в землю длинном камне, обхватив согнутые ноги и положив подбородок на колени. Рядом безмолвным стражем замер петух.

Услышав осторожные шаги, кикимора подняла лицо и, увидев парня, сказала:

– Кисель невкусный?

– Очень вкусный. Можно? – он указал на камень. Она слабо улыбнулась, кивнула. Федя сел рядом.

– Простите меня, Анастасия Александровна.

– За что? – в голосе девушки послышалось удивление.

– За бестактность.

– Ой, бросьте, вы-то тут при чём? Это всё наши местные дела.

– Мне просто не хотелось никого обидеть.

– Вы и не обидели, – отозвалась она. – Повторяю, вы тут совершенно ни при чём.

– Тогда пойдёмте кисель есть? – предложил писатель, но не сделал попытки встать. Кикимора тоже осталась сидеть. Петух, неодобрительно покосившись на парня, отвернулся. Некоторое время они молчали, слушая кузнечиков.

– Вам Котофей Афанасьевич про Оксану не рассказывал? – спросила Настя.

– Не особенно. Я только понял, что он её не жалует и лучше держаться подальше.

– Вроде того, – девушка легонько улыбнулась, но улыбка получилась грустной. – Нет, Ксана – она не плохая. Просто безответственная. И всё ей вечно с рук сходит, любые косяки! – голос Насти дрогнул от негодования. – Если вдруг серьёзная проблема – Христофор Михайлович выручает. Он ей, конечно, обязательно потом разнос устраивает. Так орёт, что аж крыша у домика подпрыгивает – но Оксане что с гуся вода. Я бы за такое поведение криками не отделалась.

– Строгий у вас дядя?

– Строгий, но справедливый. А Ксанка… Она порхает и не думает, какие последствия для других могут быть. Даже эти вот шуточки у моста. Вы, небось, тоже в речку сиганули, тонущую красавицу спасать? – поинтересовалась девушка и, не без доли ехидства, добавил:

– Причём красавицу голую?

– Сиганул, – сознался парень.

– Ну, ещё бы.

– Не потому, что голая.

– Ну, ещё бы!

Настя сорвала травинку и принялась водить кончиком по клюву петуха. Петух недовольно тряхнул головой.

– Так много кто нырял, и был уже случай – неудачно.

– Котофей Афанасьевич говорил, что она бы меня не утопила, – посчитал нужным уточнить Федя. Кикимора кивнула:

– После того раза батенька ей такую выволочку устроил… Выдрал как сидорову козу. Да к тому же… – она неопределённо взмахнула травинкой. – В общем, да, всё правильно вам сказано, утопить – не утопит. Теперь. Но подобный опыт у Ксанки имеется. А ей – хоть бы что, было и забыла. Я так не могу и мне это не нравится, – Настя помолчала, пожевала травинку. Смяла и выбросила. – Разные мы с ней, – закончила она.

– Разные, – согласился Фёдор. – Я, конечно, вас не так долго знаю, но по-моему, человек вы хороший. В широком смысле, – добавил он. Кикимора улыбнулась, уже не так грустно.

– Спасибо.

– Пойдёмте? А то ведь кисель остынет.

* * *

– В сентябре тысяча восемьсот девяносто седьмого года при строительстве железнодорожного моста над рекой Ивницей произошёл несчастный случай. Трое рабочих погибли, ещё несколько получили травмы.

– Что именно там случилось? – спросил Федя. Баюн, расхаживавший перед дверью, словно полководец перед картой предстоящего сражения, остановился и посмотрел на писателя.

– У этого моста одна опора, посреди реки. Там уже был естественный намыв. Лето в тот год выдалось дождливым, уровень реки поднялся. Произошло смещение грунта и опоры. В это время на мосту работали несколько человек, которые из-за встряски попадали в воду. Утонули монтажник и помощник клепальщика. Они как раз собирались устанавливать на место одну из верхних балок, та при подвижках сорвалась, насмерть задавив клепальщика.

– И как я это должен предотвратить? – ошарашено посмотрел на Котофея Фёдор.

– На то вы и сочинитель, – возразил кот.

– Да я вообще не представляю, как строят железнодорожные мосты! Просто отыскать у них главного инженера, или кого там? Подрядчика? Сказать: «Стойте! Сейча у вас опора будет падать!» Так примут за сумасшедшего, – парень задумался.

В комнате повисла тишина.

– Так, у меня два вопроса, – снова заговорил Федя. – Первый: если Анастасии Александровне тридцать два, то при чём тут вообще девятнадцатый век? Вас ведь тогда даже в планах не было.

– О коллективной памяти слыхали? – поинтересовался кот.

– По-моему, это совсем про другое…

– Ну, это по-вашему. А по-нашему выходит, что все подобные мне и Анастасии Александровне, – Баюн кивнул на внимательно слушавшую девушку, – кто жил или живёт сейчас на этой земле, обладают своеобразной коллективной памятью. Мы знаем о том, что столетиями происходило здесь. Для такого, разумеется, нам нужно именно что сродниться со здешними краями, семья непременно должна жить тут из поколения в поколение. Поэтому, скажем, приехав к вам, мы ничего подобного проделать не сможем, потому что не знаем, как там было, где и когда.

– Но вы определённо не человек, даже в широком смысле? – на всякий случай уточнил писатель.

– Безусловно, – подтвердил кот. – И не я один, если уж смотреть на вопрос шире. Однако эту общую память разделяю. Кстати, есть и ещё один нюанс. На нас, – он вновь кивнул на кикимору, – принцип забвения не распространяется.

– Что ещё за «принцип забвения», – не понял парень.

– Когда меняется прошлое, мы всё равно продолжаем помнить предыдущие варианты событий. Это будто версии одного и того же рисунка, начертанные карандашом поверх друг друга.

– Как-то… жестоко, – Фёдор посмотрел на Настю.

– Природа и не обязана быть доброй, – отрезал Баюн. – Следующий вопрос?

– Следующий? О, да, простите. Можно ли при переходе предварительно воплотить материальные предметы?

– То есть? – нахмурился Котофей.

– Ну, вы и Анастасия Александровна по ту сторону материальность теряете. А если я, скажем, задумаю себе пулемёт, или автомобиль?

– Вы водить не умеете, – напомнил кот.

– Откуда вы знаете? – изумлённо уставился на него Федя.

– Логический вывод. Если б умели, вряд ли бы потащились в Дубовеж автобусом.

– Может, мне машину жаль.

– Прокат есть, – возразил Баюн. – В общем, спорить не о чем – не умеете.

– Не умею. И отсюда как раз продолжение вопроса – а если я себе «придумаю» на время пребывания умение водить? Или пилотировать? Или знание иностранного языка? Да-да, помню, что одежда меняется. Но, может, это всего лишь иллюзия?

– Никакая не иллюзия, так что ответ – да. Сочините – и будет вам предмет. Который будет существовать ровно до тех пор, пока вы не вернётесь сюда, в своё время. Потому что в данном случае вы будете своим присутствием поддерживать его существование, как и с одеждой. Что же касается навыков, – Котофей глубоко задумался. – Подозреваю, что нет.

– Подозреваете?

– Я не пробовал, мне ни к чему, – пояснил кот. – Но, рассуждая опять-таки логически, в данном случае вы пытались бы внушить самому себе некую мысль. Бесперспективное занятие. Хотя, если желаете – попытайтесь. Даже любопытно будет посмотреть на результат. А к чему вообще это всё?

– Просто у меня появилась идея, как можно вмешаться в строительство более-менее «официально».

– Да ну? – в голосе Баюна послышалось любопытство. – Не поделитесь?

– Я превращусь в специального правительственного курьера, который привезёт на стройку срочный пакет с приказом. В приказе будет сказано, что где-нибудь, ну не знаю, в Пензенской области…

– Губернии, – поправил Котофей.

– …губернии произошло обрушение только что открытого для движения железнодорожного моста. Без называния конкретного места, а то мало ли, что из этого получится, – Фёдор посмотрел на своих слушателей, но те только одобрительно закивали на такое уточнение. – Приказ предпишет немедленно приостановить строительство, до прибытия специального проверяющего. Можем ещё упомянуть, что такие проверки пройдут на всех строящихся мостах, и что вопрос лично взял на контроль государь император. Для солидности. Если, как сказал Котофей Афанасьевич, приказ исчезнет вместе с нашим уходом – не страшно. Пока суть да дело, пусть даже они его попробуют поискать – это нам только на руку. Всего-то ведь и нужно, чтобы стройка встала на несколько часов. Тогда опора сместится, но никто не пострадает.

– Вы же понимаете, что это всё равно вызовет некоторую шумиху? Какой-то неизвестный курьер, которого нигде не удаётся отыскать. Растворившийся в воздухе приказ, который никто не посылал. Будет скандал, кому-то может выйти головомойка – просто для профилактики, так сказать. Рабочие, опять же, лишатся жалованья за время простоя, – Баюн перестал перечислять и нерешительно покосился на Настю.

– Это всё равно лучше, чем покалечиться или погибнуть, – настаивал Фёдор. – А с жалованьем рабочих обсчитают в любом случае.

– В каком смысле?

– В таком. Некрасова не помните?

– Ааа, – кошачьи клыки блеснули в усмешке. – Что ж. Пожалуй, есть тут здравое зерно. Ещё требуется что-то, или готовы?

Федя принялся представлять себе время и место. Во второй раз оказалось одновременно и легче, и труднее. Легче – потому что он уже знал те ощущения, которые сопровождают весь процесс, и был уверен, что сможет. Труднее – потому что девятнадцатое столетие осталось в воображении писателя разве что отрывками из школьных уроков истории, да разрозненными эпизодами нескольких книг и фильмов.

В поисках хоть какого-то «ориентира» писатель попытался было сосредоточиться на теме русско-японской войны, как события, достаточно близкого по времени к искомому промежутку, но быстро отказался от такой затеи. Фёдору подумалось, что он, чего доброго, вместо Дубовежа ещё забросит их троих куда-нибудь под Порт-Артур. Это предположение, в свою очередь, заставило писателя задуматься о том, есть ли ограничения по пространственным перемещениям, и возможно ли, к примеру, отправиться куда-нибудь в Австралию эпохи каторги, или вообще в неандертальскую пещеру.

«Где только там дверь с замком должны быть – непонятно», – замечтался Федя.

– Кхм-кхм, – прокашлялся Баюн. Строгий взгляд кошачьих глаз упёрся в писателя, и он снова вернулся к основной задаче на этот вечер.

«А почему всегда вечером? Вот с утра – и бодрее, и сил больше. Тьфу, опять не о том!»

Фёдор прикрыл глаза и даже напряжённо свёл к переносице брови. Постоял так пару минут, потом откусил яблоко, проглотил. Открыл глаза, вставил ключ и быстро, на раз-два-три, отпер дверь. В комнату ворвался холодный, напитанный дождём воздух, послышались отдалённые перекликающиеся голоса, лязг металла, фырканье лошадей, хлюпанье грязи, перестук топоров.

Парень шагнул в дверь. Кот и кикимора последовали за ним.