Мои дорогие привидения

Глава 12. Разговоры о разном

Фёдор подумал было, что Оксана выберет эскимо – с её манерой поведения это казалось логичным способом лишний раз поддразнить парня. Однако девушка предпочла пломбир в вафельном стаканчике, к которому попросила у продавщицы деревянную палочку. Теперь писатель и русалка сидели в небольшом скверике позади мэрии, на старой облупившейся лавочке. Федя помнил такие ещё в детстве, их обычно ставили на вокзалах: очень удобные, тяжеленные, но страшно низкие. Так что взрослый человек, садясь, будто проваливался назад и вниз.

Оксана, словно ребёнок, палочкой отколупывала маленькие кусочки пломбира и, сунув их в рот, даже жмурилась от наслаждения. Поймав взгляд парня, она смущённо улыбнулась:

– Что? Люблю мороженое.

– Приятного аппетита.

– Спасибо.

Они ещё немного помолчали. Фёдор лениво рассматривал сквер. Впереди, метрах в пятидесяти от лавочки, общественное пространство заканчивалось высоким глухим забором. Причём не из старых досок или другого подручного материала, а из кирпича.

«Кто же это разорился, интересно», – подумал было писатель, и тут же услышал сбоку:

– Мэр, разумеется.

– Что?

– Мэр, говорю, забор поставил. Тут до революции был общественный сад, раз в пять больше этого сквера. В советские годы его большей частью застроили, а напоследок нынешний мэр отрезал кусок себе под резиденцию.

– И никто не возмутился? – уточнил Федя. Оксана посмотрела на него с сожалением:

– Шутите?

– Но это же муниципальная земля.

– «Колдуй, бабка, колдуй, дед…», – забормотала русалка, потом замысловато взмахнула палочкой от мороженого. – Хоп! Было ваше – стало наше. Ловкость рук и никакого мошенничества.

– Понятно.

– Это ведь не сказка, Фёдор Васильевич. Это реальность, – голос девушки на секунду дрогнул, будто за её словами крылось ещё что-то. Потом Оксана снова подцепила кусочек пломбира, проглотила и сказала:

– Кстати, о реальностях и сказках. Так вы действительно писатель?

– Писатель.

– И что пишете?

– Хорроры.

– Ого-го! – глаза девушки вспыхнули азартом. – Серьёзно?

– Да. А что?

– Обожаю хорроры! Хотя больше классику. Говарда Лавкрафта, Эдгара По, Монтегю Джеймса. Читали, конечно?

– Читал, – он растерянно посмотрел на собеседницу. Та рассмеялась:

– По мне не скажешь, что я вообще книжки в руки беру?

– Нет, почему же.

– Да ладно вам, не прикидывайтесь, – русалка повела плечами, отчего вырез платья на мгновение приоткрыл чуть больше, чем прежде. Затем снова занялась мороженым. – Знаю я, какой меня видят. Вас ведь этот плюшевый мизантроп уже остерегал со мной связываться?

– Кто?

– Ну, Котофей Афанасьевич.

– А… Да знаете… – Федя замялся. Оксана кивнула:

– Именно что, знаю.

– Вы с месье Баюном не ладите?

Русалка снова звонко рассмеялась:

– Месье? Когда это успел месье заделаться? Вот уж кто-кто, а Котофей – кореннее многих коренных!

Фёдор улыбнулся. Оксана, сосредоточенно тыкая палочкой в мороженое, продолжала:

– Почему не ладим? Очень даже ладим. Он ворчит, я его выбешиваю. Отличная командная работа. А вы, Фёдор Васильевич, какими судьбами в Дубовеж?

– За покупками.

– Это я вижу. Но я про другое – вы к кому-то в гости приехали, или как?

– Отдыхать, – Федя, неожиданно для самого себя, разговорился. – Только я не в Дубовеже, а в Луговце остановился. Вообще-то я изначально в Пчёлики ехал, но так получилось…

– Оксана, привет! – на растрескавшемся асфальте дорожки стояли трое крепкого вида парней. Глава всей компании с подозрительностью разглядывал девушку и писателя. – На танцы сегодня придёшь?

– Не знаю пока, – беззаботно откликнулась русалка. Потом указала на Фёдора:

– Знакомьтесь, ребята: Фёдор Васильевич. Мой двоюродный брат. Тыщу лет с ним не виделись, вот, приехал отдохнуть. Ему доктор прописал полный покой и никаких нервов. Понятно? – с нажимом уточнила Оксана, и глаза её чуть сощурились.

Парни смущённо переглянулись, спрашивавший торопливо забормотал:

– Очень приятно, Фёдор Васильевич! Я Слава, это Олег, а это Игорь.

Компания поспешно удалилась.

– Почему двоюродный брат? – поинтересовался Федя.

– Потому что хлопот меньше, – пояснила девушка. – К вечеру все, кому положено, будут знать, что вы – мой кузен. И никто вас пальцем не посмеет тронуть.

– А мне казалось, Дубовеж – тихий спокойный городок, никакого криминала.

– В тихом омуте черти водятся, – усмехнулась русалка. – И не в городке дело, а во мне. Пусть они друг другу морды бьют, если так хочется. А вы – мой кузен. Лицо неприкосновенное. Точка.

– Интересно, что грозит тому, кто ослушается?

Оксана порывисто повернулась к нему на скамейке:

– Правда? Интересно? – глаза её снова прищурились, и что-то неуловимо изменилось в красивом лице. Теперь оно казалось резким и даже грозным, так что Федя невольно чуть отодвинулся. Ему вдруг померещилось, что солнце стало светить менее ярко. Но тут Оксана снова распахнула бездонные глаза и улыбнулась. Наваждение прошло, летнее марево июньского дня оставалось прежним, жарким и неподвижным.

– Не интересно это ничуть, – пробормотала девушка и с каким-то разочарованием ткнула в подтаявшее мороженое палочкой. – А где вы в Луговце живёте? – вдруг спросила она. – Не у бабушки Наины случайно?

– У неё, – Фёдор нерешительно улыбнулся. – Она тут что, всем бабушка?

– Ну, с её годами… – начала было Оксана, но вдруг остановилась и с подозрением посмотрела на парня. – Кому это «всем»? Ааа… Настю встретили?

– Да, – не стал отпираться Федя. Русалка покивала:

– Ну, ещё бы. До заимки так-то ближе, чем до моего моста.

– Простите за бестактность, но вы же не под мостом живёте?

– Да нет, конечно, – махнула палочкой девушка. – Старый домик станционного смотрителя знаете? Хотя откуда. Извините, вы просто как-то так органично в Дубовеж вписываетесь, что мне всё кажется, будто вы местный старожил. В общем, на развилке после моста если свернуть не вправо, к уже видимому городу, а влево, снова в лес, то там через пару километров будет домик.

– Это правда был дом станционного смотрителя?

– Правда-правда, самая настоящая почтовая станция. До того ещё, как проложили железную дорогу, тут шёл почтовый тракт. Теперь это просто дом, мой собственный. Заходите в гости, – улыбнулась девушка.

– Может быть, как-нибудь.

– Может, и я как-нибудь к вам загляну. Как бабушка Наина поживает?

– Она в Карасиково уехала.

– К тётке Василисе, что ли? А чего это она вдруг? Ещё и гостя одного оставила.

– Сын Василисы, Иван, приезжал. Болеет та.

– Ой, – пренебрежительно махнула рукой Оксана. – Плавали, знаем. Вечно она так! Ничего и не болеет! Мне тоже долгая жара без дождей не по вкусу, но можно же потерпеть. А тётушка чуть что – «ах! помираю!» Так вы и Ивана знаете?

– Только не говорите, что он вашему батюшке брат?

– Вообще-то это муж Василисы с моим отцом – двоюродные братья. Так что мы с Ванькой троюродные.

Фёдору припомнился «Ванька» и он не смог сдержать усмешки. Смешливая Оксана снова зазвенела весёлым колокольчиком:

– Он со мной в детстве нянчился. У нас, правда, разница в двадцать лет, но я всё равно как подросла, обожала с ним играть. Из всех моих кузенов, ближних и дальних, Ваня – самый добрый.

Русалка аккуратно сложила вафельный стаканчик и целиком сунула в рот, став похожей на хомяка с раздутыми щеками. Прожевала, улыбнулась и поднялась со скамейки:

– Ну, спасибо за угощение и за компанию! Пора и честь знать.

– Может, вас проводить? – предложил Фёдор.

– Спасибо, я сама. Но в гости заглядывайте, если будет желание, – и девушка, махнув рукой на прощание, быстро зашагала по дорожке вокруг здания мэрии. Федя провожал её взглядом, пока жёлтые подсолнухи не исчезли за углом.

* * *

– Вкусно! – похвалила Настя, кладя вилку и нож на тарелку.

Котофей присоединился, издав утробное урчание.

– Да, неплохо получилось, – согласился парень. – Это всё мясо. Мясо хорошее, свежайшее.

– Вы в каком из двух магазинов брали? – полюбопытствовала девушка.

– Ну… – Фёдору стало неловко. – В том самом.

Кот и кикимора разом повернулись к нему.

– Я не нарочно! – заявил Федя. – Просто когда увидел – не смог удержаться.

– Любопытство не порок, но большое свинство, – вздохнул Баюн. – И как?

– Что – как?

– Расспрашивали про аварию? Следы искали?

– Только мельком посмотрел на крыльце, когда велосипед ставил.

Котофей, выставив когти, мерно постукивал правой лапой по столу.

– Давайте-ка проясним, Фёдор Васильевич. Вы собираетесь всякий раз проверять, что и где поменялось?

– Нет, – мрачно буркнул Федя.

– Точно?

– Точно.

– Поймите: для чистоты наших «экспериментов», – последнее слово кот подчеркнул голосом, – лучше, если вмешательство будет минимальным. Я думал, после рассказа о мосте вам это должно быть понятно.

– Я понял, – кисло кивнул писатель, крутя в пальцах вилку.

– Ну и замечательно, – смягчился Баюн. – Что у нас на десерт?

– Кисель, – поднялась Настя. – Ягодный, со свежей малиной.

– А что насчёт магазина? – напомнил Фёдор. Девушка непонимающе посмотрела на него. – Ну, вы спрашивали, в каком магазине я мясо брал.

– А! Ну, так ведь не удивительно, у «Ромашки» контракт с соседней фермой, поэтому всегда всё свежее. У них даже можно под заказ привезти, хоть целую тушу. На праздник какой-нибудь – свадьбу там, например. Вы не женаты, Фёдор Васильевич? – поинтересовалась Настя, забирая со стола пустые тарелки и складывая их в раковину.

– Как-то не случилось, – пожал плечами писатель. Тут мысли его потекли в другом направлении, и он с интересом спросил:

– Скажите, Анастасия Александровна, а вот вы и ваши родственники…

Та понимающе кивнула.

– Вы только между собой женитесь?

– Почему? Я же всё-таки человек. Ну, в широком смысле.

– Простите за нескромность – а сколько вам лет?

– Тридцать два, – улыбнулась кикимора.

– Погодите-погодите… – задумался Федя. – А что же вы мне тогда, во дворе, говорили? Ну, про десятилетия жизни бок о бок, и никто не замечает, что соседка не меняется? – в тоне писателя послышалось возмущение. Настя коротко рассмеялась:

– Вообще-то, это вы себе такое придумали. Я-то всего лишь сказала, что каждый воспринимает время по-своему, и для каждого оно по-своему течёт. И что в привычном окружении многие обычно просто не замечают перемены. А уж это вы сами решили почему-то, что я тут столетиями в виде юной девушки обитаю.

– Я же говорил, – встрял Баюн. – Самообман. Люди сами себе понапридумывают всякого.

– То есть, – Фёдор вернулся к прежним размышлениям, – вы живёте, старитесь, умираете…

– Старимся мы медленнее, живём дольше. Если пытаться сопоставлять, – Настя задумалась. – Ну, тридцать два – это по факту. Календарное время, так сказать. А по виду, – она чуть расставила руки, повернулась на одной ножке, – и по мироощущению мне лет на пять-семь меньше. Так меня и воспринимают.

– А по паспорту? – не удержался Федя. Котофей фыркнул, девушка рассмеялась.

– По паспорту – как по календарю, но бумага времени не хозяин и не указчик. Даже если всю её зашлепать официальными печатями.

– А Оксане тогда сколько? – посмотрел на кота Фёдор. Кикимора, перестав улыбаться, вопросительно взглянула сперва на Баюна, потом на писателя. Котофей заёрзал на табурете.

– По паспорту – двадцать четыре, – нехотя выдал он.

– Значит, вы с нашей русалочкой познакомились? – в голосе Насти послышались саркастические нотки.

– Да, сегодня, у моста.

– Ну, само собой. Где же ей ещё по такой жаре прохлаждаться, – девушка прошла к печи, взяла дожидавшийся своего срока чугунок, переставила на стол. В чугунке был густой ароматный кисель, который полагалось есть ложкой. – Приятного аппетита, – пожелала Настя. – Вы меня извините, я чуть попозже.

Кикимора вышла из дома. Писатель проводил её недоумевающим взглядом, кот – страдальческим.