Мои дорогие привидения

Глава 16. Ночная дорога

Никогда ещё Федя не задерживался в прошлом так долго. День уже догорал, лес наполнился вечерними тенями, а они всё продолжали сидеть над оврагом. Несколько раз писателю приходилось прятаться в густых зарослях чуть ниже по склону – например, когда примчался пропылённый зелёный УАЗик, и из него выскочил одетый в камуфляж рослый мужчина с кустистой бородой. Увидев то, что осталось от тела парня, он сперва схватился за голову, а потом, кинувшись к семнадцатилетней Оксане, обнял её и прижал к себе.

Девушка взахлёб рыдала на груди у отца, а тот совершенно растерянным взглядом осматривал место происшествия. С момента ссоры и до того, как появился Христофор Михайлович, прошло около часа, и Фёдор даже заподозрил было, что у многочисленной родни русалки имелись некие собственные средства связи друг с другом. Однако потом парень вспомнил Ивана, приехавшего к Наине Киевне с новостями о заболевшей сестре – и понял, что просто так сложились обстоятельства. Скорее всего, и водяной, и его дочь, и погибший парень были в Дубовеже, а Христофор Михайлович либо заранее условился с Оксаной о том, где её забрать, либо отправился разыскивать девушку целенаправленно.

Дальнейшие события промелькнули невзрачной серой чередой. «Скорая» увезла тело. Милиционеры некоторое время выискивали на берегу следы и расспрашивали Оксану. Потом они уехали, а следом укатил и УАЗик водяного, забравшего дочь. Приезжали ещё какие-то люди – в одном Федя распознал эксперта-криминалиста, поскольку тот повторно и очень тщательно прочесал весь клочок речного берега, и даже упаковал в пакетики какие-то предметы. Кажется, это была пара сигаретных окурков. Другой определённо был репортёром: он быстро сделал несколько снимков берега с разных точек, и тоже отправился восвояси.

«В Дубовеже есть собственная газета?» – удивился писатель.

Всё это время двадцатичетырёхлетняя Оксана продолжала сидеть, уткнув лицо в колени, и только порой её плечи снова начинали вздрагивать от сдавленных рыданий. Иногда этот плачь прорывался стоном раненого животного, но русалка упорно не меняла ни место, ни позу. Наконец, когда сумерки уже совсем окутали лес, девушка медленно поднялась.

– Я хочу, чтобы ты это предотвратил, – без обиняков заявила она.

Фёдор судорожно сглотнул, бросил взгляд на противоположный берег. Поразмыслил, подбирая слова.

– Оксана, мне такое не по силам. Никакой моей фантазии не хватит придумать средство, которое усмирило бы реку.

– Это и не нужно, – мотнула головой девушка. – Я показала тебе тот день, чтобы ты увидел, к чему всё пришло. Ты можешь переместиться в более раннее время, и исправить там, спокойно и без риска для себя.

– Дело не в риске, – попытался было объяснить парень, но прервался и махнул рукой. – Я попробую. Только мне придётся расспросить тебя, потому что…

– Потому что нужно знать, чтобы составлять план и действовать, – кивнула она. – Семь лет назад я убила своего парня. Потому что подозревала его в измене и ещё потому… Потому… – русалка болезненно вздрогнула, схватилась ладонью за горло, с тоской оглянулась на реку.

– Потому что это он сказал? – понял Федя. – «Нелюди»? Это были его последние слова.

Оксана всхлипнула и, не в силах говорить, лишь кивнула.

– Ты уверена в факте измены?

Она отрицательно замотала головой. Писатель деликатно принялся разглядывать вечерний лес, и минуты через две-три снова услышал голос девушки:

– Я даже сейчас не знаю, как было на самом деле. Может… может даже, ничего и не было.

– Когда случилась измена?

– В вечер выпускного бала. Мы поссорились накануне, и я пошла на бал сама, а он сам.

– Как его зовут?

– Дима. Его звали Дима Игнатьев, – прошептала русалка.

– Вы поссорились, – напомнил парень.

– Да. Я пришла одна, думая, что мы встретимся уже там и помиримся. А он пришёл с другой.

– С кем? Если это важно.

– С Олей Ильюшиной. И да, это важно, потому что это она, я почти уверена, что она, рассказала ему о том, кто я. Кто такие все мы, – Оксана принялась расхаживать туда-сюда, заламывая руки и дрожа в мелком ознобе. – Я ведь не хотела, чтобы он так узнал. Не все же такие дружелюбные, как ты! – она с тоской посмотрела на писателя. – Чтобы нормально восприняли, присмотрелись, не спешили с выводами…

Федя невесело усмехнулся.

– Конечно, я собиралась ему сказать, только попозже. Подготовить сперва, потихоньку, ну, чтобы без шока. Но когда он сказал это там, у реки… Я поняла, как он на меня смотрит. Никогда так не смотрел. Это было больнее, чем если бы ударил. Он сказал – а я не отрицала. И он начал уходить, а я… мне…

Девушка снова закрыла лицо руками.

Выждав несколько минут, Фёдор тихонько прокашлялся и, стараясь говорить как можно мягче, спросил:

– Это от Ольги ты узнала об измене?

Оксана кивнула.

– Но Ольга могла и соврать.

Ещё один кивок.

– Ясно, – писатель задумчиво окинул взглядом уже почти стёртый темнотой пейзаж. – Думаю, нам пора.

Они спустились на дорогу, перешли по мосту реку и направились в Дубовеж. Там, на окраине, спасительная дверь ждала под видом калитки в маленьком загончике для кур.

– Ольга ещё живет тут, в городе? – спросил Федя, пока они медленно брели по дороге.

– Нет. Она уехала, теперь в Петербурге живёт. Замужем.

– А Игнатьевы?

– Тоже уехали. Меня никто никогда не подозревал в случившемся. Нет, отец-то знает, родня – догадывается, но у нас своих не принято выдавать. Так что или молчат, или молчат – и сторонятся.

«Как Настя», – подумалось Фёдору.

– Дима с Олей сидели за одной партой в школе. Мы все из одного класса, у нас в начальной школе учительница любила рассаживать по алфавиту. Мне место досталось на первой парте первого ряда, я же Акимова, – она тихонько фыркнула. – Ну а после уже все рассаживались, как хотели. И класса с седьмого где-то я сидела только с Димой.

Федя промолчал. Оксана, пройдя некоторое расстояние, вдруг заговорила снова:

– Знаешь, я ведь Ольгу простила. Правда. Не сразу, конечно, мне понадобилось немало времени, но всё-таки. Он ей нравился, и даже саму эту пересадку она восприняла как предательство. К тому же ведь не Ольга ссорила нас перед выпускным – мы сами виноваты. Я виновата. А она всего лишь воспользовалась моментом. Или даже не воспользовалась, и только сделала вид, что воспользовалась.

– Кто она? Русалка? Кикимора? Не знаю, фея там? – спросил Фёдор.

– Ольга? – удивилась Оксана. – Никто. Она человек. Точно как ты.

– Тогда откуда она знает о… – он замялся, подбирая слово повежливее, – коренных жителях?

Русалка снова тихонько фыркнула.

– «Коренных жителях»… Звучит так, будто мы чукчи или карелы. Красиво звучит. Уважительно.

– Рад, что тебе нравится. Так откуда?

– Ольга – сестра Насти.

От такой новости Фёдор споткнулся и едва не растянулся на дороге. Ему пришлось, нелепо вскидывая ноги, пробежать метров пять, пока тело всё-таки не восстановило равновесие. Оксана быстрым шагом догнала парня, и они снова пошли бок о бок.

– Дядька Матвей – брат Настиного отца. Тот лешим был, жили они на кордоне Солнечном. Том, который недалеко от Луговца. Потом мама Насти заболела и умерла, – девушка печально вздохнула. – Тётя Нина, замечательная была женщина. Отец, дядя Вася, горевал три года. Но Настя маленькая, пятый год только пошёл, и хозяйка дому нужна. Женился снова, на тёте Лене. Она из Дубовежа была, но её семья сюда переехала. Не помню уже, откуда именно. В общем, когда Насте было восемь, у них Оля родилась. И в тот же год дядя Вася погиб. Был большой лесной пожар, ну и… – она снова горестно вздохнула.

– Но если погиб отец, то мачехе же должны были отдать Настю?

– Не знаю, сама она отказалась, или наши не дали. Тётя Лена человек специфический, тут любой вариант мог быть. Но в конечном счёте она с кордона в Дубовеж переехала, а через год снова замуж вышла. Олю забрала с собой, Настю отдала дяде Матвею. Тот до сих пор бобылем живёт, но тогда ещё его старушка-мать была жива.

– Так вот почему вы с Настей не ладите, – заметил вполголоса Фёдор.

– Она меня из-за случившегося ненавидит, – подтвердила Оксана. – Тётю Лену Настя никогда так уж нежно не любила, но Оля – это же единокровная сестра. И ведь понимаешь, в чём заковыка: и тётя Нина, и тётя Лена, они обе не из наших. Люди как люди. Но вот Настя родилась кикиморой, а Оля человеком. Загадка природы, как уж там гены сходились и расходились, и почему.

– Может, не в природе дело, а в банальной измене? – осторожно предположил Федя.

– Нет, – категорически заявила русалка. – Такой вариант отпадает, уж ты мне поверь.

– Прямо мексиканские страсти, – пробормотал писатель. Он успел пройти ещё несколько шагов вперёд, когда зазвучавший сзади голос Оксаны дал ему понять, что русалка остановилась:

– Это не страсти, а проза жизни, Фёдор Васильевич. И я своей наелась досыта. Не могу больше. Помоги, пожалуйста. Если ты сумеешь это изменить – я буду, конечно, знать, что такое могло быть. Мы не забываем однажды случившегося. Но пусть. Пусть оно не уйдёт окончательно, всё равно оно станет как страшный сон. Как кошмар, не воплотившийся въявь, а не кошмар наяву. Помоги, прошу! Что хочешь для тебя сделаю!

Феде вспомнилась первая их встреча и капельки воды на коже, игравшие в солнечном свете – но он тут же отогнал это видение. Сделал два шага в том направлении, откуда из темноты звучал голос, и мягко сказал:

– Я попробую. Не знаю, получится ли, но я очень постараюсь. И ничего мне взамен не нужно, даже не думай.

* * *

Калитка куриного загончика распахнулась во всё ещё заполненную солнечным светом комнату, и у Фёдора даже защипало в глазах. Оксана устало опустилась на табуретку у стола. Писатель встал у рукомойника и умывался до тех пор, пока шток не начал прыгать в пустом баке, а кончики ушей не начало сводить от холода. Тогда Федя прошёл в свою комнату, вытерся висевшим на спинке кровати банным полотенцем и, возвращаясь, мельком взглянул на часы.

Ходики показывали, что всё путешествие вместе с последующим умыванием уложилось примерно в пять минут.

Оксана по-прежнему сидела у стола, опершись на столешницу локтем правой руки и уткнувшись лбом в ладонь. Услышав шаги, она подняла на писателя измученный взгляд:

– Так нельзя.

– Ты о чём?

– Я сперва должна тебя предупредить: если отказываешься от ответной услуги – снимаешь с должника все обязательства. Ты уверен, что отдаёшь себе отчёт в том, что сказал на дороге?

Парень окинул её недоумевающим взглядом.

– Вполне, – пожал он плечами, проверяя, сколько воды осталось в чайнике, и снова ставя его на плитку.

– Ты мог бы попросить взамен что угодно.

– Наверное.

– Что угодно. Понимаешь?

Он повернулся к ней. Девушка сидела выпрямившись. Рука, всё ещё лежавшая на столе, расстегнула верхнюю пуговку декольте. Потом следующую.

– Перестань, – потребовал Фёдор и, протянув руку, перехватил кисть Оксаны, принявшуюся за третью пуговку. На секунду-другую они замерли так, потом русалка неожиданно потянула руку вверх и, прежде чем Федя успел убрать свою, коснулась губами его ладони с тыльной стороны.

– Ох, Фёдор Васильевич! – в глазах Оксаны затеплился прежний весёлый огонёк. – Золотой ты человек!

– Это что сейчас было? – хмуро поинтересовался он, глядя то на свою ладонь, то на всё ещё наполовину расстёгнутое декольте, то на сияющее лицо девушки.

– Ты хоть представляешь себе, сколько людей способны так вот отказаться? Вон, видел сегодня в парке, три «джентльмена»? Окажись я в их власти – они бы и сразу втроём не постеснялись.

– Ну, спасибо. Нашла с кем сравнить.

– Прости. О-ох… Гора с плеч, – она вдруг смутилась, быстро взглянула на Федю. – Ты только не подумай, что я дура неблагодарная! Я даже и без требований всё равно постараюсь добром отплатить. Просто требования, это как контракт, что ли.

– Традиция, – понимающе кивнул писатель.