Мои дорогие привидения

Глава 14. Неудавшийся эксперимент

– Спасибо, – поблагодарила Настя. На ней был оранжевый полиэтиленовый дождевик и высокие непромокаемые сапоги. Мелкая морось, висевшая в воздухе, уже начала собираться на поверхности пластика в капли.

– Да, так удобнее, хоть и непривычно, – признал Баюн, выряженный Федей в собачью накидку с капюшоном.

– Я просто вспомнил о том, что подслушал в наш первый вечер, – признался парень. – Вы, Анастасия Александровна, тогда сказали, что у вас ноги замёрзли. А раз тот туман из-за меня появился, мне и подумалось – здесь же вы тоже, наверное, чувствуете и холод, и жару.

– Чувствуем, – подтвердила девушка. – Правда, мы привычные. Врождённый высокий иммунитет. Но так очень уютно и мокнуть не нужно.

Котофей критически оглядел писателя.

– Не силён я в чинах и званиях, – со вздохом признался кот. – Но вроде бы солидно.

Они втроём стояли сейчас у маленькой деревянной будки туалета, запрятанной на отшибе в гуще подлеска. Федя проверил ещё раз ключ во внутреннем кармане форменной шинели, поправил фуражку. Перехватил поудобнее объёмистый кожаный портфель.

– У нас и теперь счёт на минуты? – уточнил он, шагая по протоптанной рабочими тропинке и ориентируясь на доносившиеся со стройки шум и гам.

Настя задумалась. Потом они с котом переглянулись, будто сравнивая какие-то внутренние ощущения.

– Нет, на этот раз у нас есть с полчаса. Похоже, вы всё правильно сделали, и прибыли мы загодя, – заметил Баюн.

– Где начальник строительства? – стараясь выглядеть внушительно, строгим голосом спросил у первого же попавшегося рабочего Фёдор. Мужчина средних лет в сером армяке и шапке-гречневике оторопело уставился на собеседника.

– Оглох, что ли?

– Так это… В конторе, знамо, – рабочий махнул куда-то вправо. – А вы, барин… – он посмотрел на тропинку позади.

– Благодарю, – Федя зашагал в указанном направлении, сопровождаемый ещё более оторопелым взглядом мужика.

Стройка походила на растревоженный муравейник. Железнодорожные пути пока не подвели вплотную к мосту, но под них уже имелась насыпь, рядом с которой тянулась разбитая телегами и покрытая лужами дорога. Громоздились штабеля шпал и рельсов, на толстых брёвнах были сложены рядами детали моста. За насыпью виднелся приземистый барак из не струганных досок, без окон, с четырьмя расположенными через равные промежутки дверями.

Левее стоял аккуратный и гораздо более тщательно выстроенный домик. Доски здесь были тоже не струганы, но покрашены белой краской. В передней части имелось своего рода боковое крыло с отдельным входом и двумя широкими окнами, набранными из мелких квадратов стекол. Окна позволяли видеть берег реки и первый, уже собранный, пролёт будущего моста.

Фёдор с самым деловым видом направился к домику, тщательно обходя лужи на дороге. На его глазах в правление входили и выходили из него рабочие, но явно более высокого ранга, чем ранее встреченный парнем мужичок. Эти и одеты были солиднее, и вели себя заметно смелее, а главное, ни у одного из них не было в руках никакого инструмента, хотя некоторые таскали с собой короткие плети. Зачем – писатель не понял: верховых лошадей у пустующей коновязи рядом с правлением не наблюдалось вовсе.

– Коллективная память не подскажет, как зовут здешнее начальство? – спросил он у своих спутников. Баюн, как и парень, аккуратно обходил лужи. Кикимора, наслаждаясь сапогами, весело шлёпала прямо по воде.

– Инженер, отвечающий за строительство моста – Пётр Андреевич Комаров, – отозвался кот.

Федя покосился на Настю, но та только пожала плечами – мол, Котофею виднее. Молясь про себя, чтобы инженер не обратил внимание на «безымянность» конверта, или какие-нибудь неточности в оформлении приказа (Фёдор в принципе понятия не имел, как составлялись и вообще выглядели подобные документы в то время), писатель решительно постучал в дверь.

Не успело в ответ на стук прозвучать: «Войдите!», как он уже распахнул дверь и шагнул через порог. В просторной комнате было тепло, небольшая железная печка потрескивала дровами, отгоняя промозглую сырость осени, царившую снаружи. Посреди помещения стоял широкий стол с наваленными на него бумагами, чуть в стороне, у дальней стены – ещё один, письменный, заваленный ничуть не меньше. Над бумагами склонились одетый в форменный мундир парень, по виду примерно ровесник самому Фёдору, и двое мужчин постарше, с бородами и в чёрных армяках. Последние изображали величайшее почтение, внимательно ловя каждое слово начальства.

– …и чтобы без задержек в этот раз. Ясно? – инженер поднял глаза на вошедшего. – Вам что угодно?

– Пётр Андреевич Комаров?

– Да, я, – взгляд его стал встревоженным. – Из фельдъегерского корпуса?

– Срочный пакет, ваше благородие, – Федя прищёлкнул каблуками и, расстегнув портфель, достал из него запечатанный сургучом конверт. Десятники, хоть им и было любопытно узнать новости, бочком пробрались к двери и, поклонившись сначала инженеру, а потом и «курьеру», выскользнули наружу.

Комаров, взломав печати, быстро пробежал написанное и лицо его вытянулось:

– Как же так – остановить строительство.

Фёдор с бесстрастным лицом застыл у двери. Посыльному не полагалось знать о содержании приказа. Настя и Котофей тем временем с любопытством разглядывали бумаги на большом столе.

– Вы из Дубовежа сейчас?

– Так точно, ваше благородие.

Инженер мельком взглянул на окно, нахмурился и, ходя туда-сюда, принялся заново перечитывать приказ.

– А где же ваша лошадь? – поинтересовался он будто бы невзначай.

– Привязана, ваша благородие.

– Что-то я не вижу.

– Не у коновязи, ваше благородие, – Федя старательно таращился на стык задней стены и потолка. – Простите, ваше благородие, но лошадь моя привязана у сортира.

– Где-где? – от удивления Комаров даже перестал расхаживать с письмом.

– Живот сегодня скрутило, ваше благородие. Так я лошадку-то привязал, и того…

– Вы в своём уме? – прошипел инженер. – С казённым пакетом в туалет? А если бы вы его уронили? И лошадь оставить – вы что, первый день на службе? А если её уведет кто?

– Виноват, ваше благородие!

Пётр Андреевич, явно срывавший на посыльном собственное недовольство, замолчал. Пожевал губами, в третий раз перечёл приказ и крикнул:

– Эй! Матвеев!

Вернулся один из десятников – судя по быстроте появления он, похоже, подслушивал под дверью. Комаров, впрочем, не стал обращать на это внимания.

– Сейчас же всем: работы остановить немедля. Высочайший приказ. Ждём проверяющего.

– Проверяющего, ваше благородие? – растерялся десятник.

– Ты что, сонный, что ли? Сказано: проверяющего. Мужиков в барак, нечего им зря под дождём мокнуть. Да смотри, не вздумай мне на довольствие сэкономить! – пригрозил он. – Снабжать, как и в рабочие дни.

– А когда ждём-то, ваше благородие? – в выпученных глазах Матвеева прямо-таки читались быстро вырастающие цифры его личного ущерба.

– Когда надо – тогда и ждём! – рявкнул инженер. Десятник испуганно вздрогнул и, поклонившись, выскочил вон.

– Разрешите идти, ваше благородие? – Федя снова прищёлкнул каблуками.

– Идите, – кисло махнул рукой Комаров, уже погружённый в свои мысли и забывший про казус с лошадью.

– Да-с, промашка, – отметил Баюн, когда они шагали по дороге обратно к туалетной тропинке.

– Я себе эту сцену не так представлял, – обиделся Фёдор.

– А как? – с любопытством спросила Настя.

– Специальный посыльный доставляет срочный правительственный приказ. Не «посыльный в пути», а уже на месте. Откуда же мне было знать, что он вдруг лошадью заинтересуется. Зануда. «А если б уронили!» Курьер что, не человек, что ли? Не имеет права отойти на минутку?

– Не кипятись, Фёдор Васильевич, – примирительно заговорил Котофей.

– Вот честное слово, если бы не рабочие! Только ради них. Он же свою стройку, наверное, в ежовых рукавицах держит?

– В самых расколючих, – подтвердил Баюн.

– Сволочь.

– Спешишь ты с выводами, – вздохнул кот. – Эта вот «сволочь», как вы изволили выразиться, господин сочинитель, после случившегося с мостом переживал страшно. Спустя пять лет умер от сердечного приступа – извёл себя в конец.

Федя прикусил нижнюю губу и замолчал.

* * *

Писатель сидел за столом и размышлял. Прошло два дня с тех пор, как он побывал в XIX веке и – по словам Баюна, вполне успешно – спас строителей железнодорожного моста. Ехать осматривать сам мост было бессмысленно: в войну переправу разбомбили, так что возведённая взамен была уже современной. Впрочем, Феде и не особенно хотелось, тем более что его новые знакомые, кажется, вошли во вкус, и свободного времени было всё меньше.

Позавчера они побывали уже в двух местах. Сначала в Дубовеже образца 1946 года, а потом, к удивлению писателя, в окрестностях Луговца зимой 1812 года. Никаких наполеоновских войск здесь, разумеется, и близко не наблюдалось (писатель вообще подумал поначалу, что идея отправиться туда – всего лишь шутка Котофея). Зато наблюдалась разбойничья шайка, на которую парню и пришлось выводить отряд, составленный из сотрудников полиции и солдат Дубовежской служащей инвалидной команды. В город, где на окраине в каком-то сарае проявился в этот раз временной переход, парень вернулся только к утру, изрядно замёрзший и совершенно разбитый от усталости.

Вчера перемещений было четыре, и писатель изрядно устал, прыгая из эпохи в эпоху. Неуверенность в собственных силах и в способности точно представить то, что требуется, под конец настолько возросла, что перед финальным заходом Фёдор несколько минут бился с упорно не желавшим поворачиваться ключом. И даже всерьёз заподозрил, что не сможет вернуть всех обратно. «Всех», поскольку и кот, и кикимора продолжали сопровождать его в каждой «спасательной миссии», как называл эти вылазки писатель.

В четвёртой экспедиции парень спас на вокзале девочку, которой предстояло погибнуть под колёсами поезда. Задача предстояла непростая: ребёнка они увидели почти сразу, но девочка, игравшая на платформе, постоянно перемещалась. Так что и Фёдору приходилось безостановочно шнырять туда-сюда среди отбывающих и пребывающих пассажиров. К несчастью писателя, Дубовежская станция в середине 1960-х годов вовсе не было малолюдной и тихой, здесь останавливалась масса проходящих электричек, и вдобавок то и дело проходили грузовые составы.

В итоге бдительные граждане сообщили, куда следует, и «парень подозрительного вида» был остановлен милиционерами за несколько минут до подхода рокового поезда. Чудом Феде удалось не упустить малышку из виду и предотвратить её падение с платформы под окрики: «Стой! Стрелять буду!», сопровождаемые трелями свистков. Писатель ещё лежал на асфальте, прикрывая собой девочку, а в полуметре перед глазами продолжали катиться постепенно замедлявшиеся вагоны поезда.

Разумеется, вместо ареста незамедлительно наступило время для чествования героя, и Фёдору всё-таки пришлось пройти в вокзальное отделение милиции – для составления официального рапорта. Пришлось импровизировать: Настя и Баюн, пользуясь своей невидимостью, обследовали всё вокруг и отыскали-таки для писателя путь к возвращению. По их советам и подсказкам он, улучив минутку, отпросился в туалет, выбрался оттуда через окно и сбежал вдоль путей к полуразвалившейся будке обходчиков, где всю троицу ждала заветная дверь. Вернувшись домой, Федя категорически заявил, что берёт день перерыва.

Поэтому он и сидел сейчас в одиночестве, размышляя над полученным в путешествиях опытом и разрабатывая заинтересовавшие его практические вопросы. В том, что Котофей совершенно прав относительно перемещения материальных предметов, Фёдор убедился наглядно ещё во время истории с мостом: он шагнул в дверь, держа в руке свой портфель – и прямо на глазах писателя добротная кожа исчезла, будто срезанная невидимым лезвием там, где проходила граница времени. В ладони осталась лишь мелкая сероватая пыль.

Вариант обогащения через подтасовку результатов каких-нибудь спортивных соревнований проверить было труднее. Во-первых, спортом Федя не увлекался, а потому понятия не имел, какие и где сейчас проходят соревнования. Во-вторых, в Дубовеже ему не попалось на глаза ни единой вывески букмекерских контор, а связываться с сайтами парень категорически не хотел, опасаясь обмана. Зато на ум ему пришёл другой способ сорвать куш – и идею эту подало платье Насти, которое, по её словам, никуда уже не должно было исчезнуть.

Закончив прикидывать и уточнять детали, он запустил ноутбук и, не размениваясь по мелочам, застрочил: «На обеденном столе Фёдор Васильевич Потапов обнаружил пачку тысячных банкнот, перехваченную банковской лентой. Писатель с интересом оглядел их со всех сторон – деньги были самые настоящие». Дойдя до этого места, парень быстро перечитал написанное и уверенно кивнул. Никаких «походили», «казались», «выглядели как». Уверенность! Деньги – настоящие! Он откусил от заветного яблока, быстро прожевал, проглотил – и помчался в первую комнату.

На обеденном столе денег не было.

Фёдор сосредоточенно огляделся, потом вернулся к себе, забрал яблоко и снова замер у стола. Зажмурился, откусил, тщательно прожевал, проглотил – и открыл глаза.

Денег не было.

«То есть как мультяшные сто тонн баксов – так пожалуйста, а как настоящие – так нате выкусите?!»

Писатель опять сел к ноутбуку, стёр написанное и застрочил ещё яростнее. Следующие полчаса прошли в метаниях между комнатами, хрусте яблока и невнятных стенаниях, в которых слышались обрывки непечатных ругательств.

Денег не было.

«Наверное, история должна быть завершённой. Ну да! Фантазия же! Какая фантазия в простой констатации факта?», – решил Федя, и на скорую руку состряпал непритязательный рассказ о то, как писатель проводит отпуск в деревне, и случайно обнаруживает, что его ноутбук в электричке перепутали с ноутбуком попутчика. Теперь писателю достался волшебный ноутбук, который способен выполнять желания (тут Фёдор злорадно ухмыльнулся). И вот, пожелав деньги, главный герой их получает.

На этом история заканчивалась – но деньги так и не появились.

«Да что ж за гадство-то!» – вздохнул Федя. Вздохнув, парень закрыл ноутбук, положил на этажерку оставшуюся четвертинку яблока и отправился прогуляться по саду.