Мои дорогие привидения

Глава 10. Река Серебрянка

Будильник на смартфоне поднял Фёдора в семь утра. Зевая и почёсываясь, парень, как был в одних трусах, прошлёпал к умывальнику и, фыркая и отдуваясь, несколько раз хорошенько сполоснул лицо холодной водой. Потом оделся, вышел на крыльцо и с наслаждением вдохнул свежий утренний воздух.

Луговец уже не спал: слева, дальше по улице, степенно беседовали две женщины – слов, правда, было не разобрать. Правее, за малинником, гнусавый старческий голос возвестил: «Вот я тя, стервь! Пшла отседова!», после чего раздался свиной визг – больше недовольный, чем болезненный. Похоже, хавронья покусилась на дедовы грядки. Где-то вразнобой зазвякали два или три коровьих колокольчика.

Федя закончил дела с курами, как следует огляделся в летней кухне и отыскал лаз в погреб. Там в прохладе стояли на полках несколько крынок с молоком, горшочки с творогом, маслом, сметаной.

«И чего бабушка Наина холодильник не заведёт?» – подумал парень, набирая понемногу того и сего для завтрака.

В серванте ещё оставалось почти полкраюхи хлеба, который пекла хозяйка. Нашлась тут и колбаса, а в нижнем отделении рядом с несколькими кастрюлями и ковшиками обнаружилась старая, почерневшая снаружи, но вычищенная до блеска изнутри, сковорода. Продолжив поиски, писатель обнаружил две поллитровые банки. На обеих был наклеен широкий медицинский пластырь, по которому печатными буквами старательно вывели «СОЛЬ» и «ПЕРЕЦ». Федя быстренько сбегал в курятник, потом притащил из летней кухни примеченную там ранее бутыль растительного масла, и вскоре на плитке уже аппетитно шипела яичница с колбасой.

Закончив с завтраком, Фёдор было заколебался, стоит ли ехать в Дубовеж – ведь ни Настя, ни Котофей так и не появились. Однако решив, что ничего такого уж страшного в его отсутствие не случится, принялся собираться в дорогу. Парень проверил исправность велосипеда и состояние шин, быстренько опустошил свой рюкзак для планировавшихся покупок и написал на листочке из блокнота записку. Запер дверь, сунул свёрнутую трубочкой бумажку в замочную скважину («В Луговце воров нет, а селянам про наши дела знать ни к чему») и выкатил велосипед на дорогу.

Высокая закрытая рама была непривычной, так что несколько секунд Федя примеривался, как лучше будет садиться и соскакивать с «железного коня». Затем, с горем пополам припомнив прежние свои навыки, оттолкнулся, нажал на педали – и большие колёса мягко зашуршали по никогда не знавшей асфальта дороге. Посадка оказалась не самой удобной, с наклоном вперёд, но Фёдор вскоре приноровился и даже начал получать удовольствие от езды. Велосипед с лёгкостью брал мелкие неровности рельефа, не вяз в попадавшемся на пути песке, а от малейшего приложения усилий скорость сразу начинала заметно увеличиваться.

Писатель крутил педали и с радостным предвкушением поглядывал по сторонам. Луговец уже остался позади, теперь парень оказался на лесной дороге, в точности такой же, по какой пришёл на днях в село. Судя по засохшим рытвинам, во время хороших дождей этот путь грозил превратиться в топь, ничуть не хуже настоящего болота. Однако дождя давно не было, поэтому даже в попадавшихся время от времени низинках вода пропала совсем, а редкие следы автомобилей высохли настолько, что при столкновении с колесом велосипеда рассыпались пылью.

«Значит, кто-то тут всё-таки ездит! Лесники, наверное, или председатель на каком-нибудь УАЗике», – решил Фёдор. Солнце поднялось уже довольно высоко, в лесу стало малость душновато и опять начали досаждать комары.

«А в Луговце их нету, – с удивлением подумал писатель. – Заколдованное место, что ли? В сущности, почему бы и да».

Припомнились слова кота о том, что «необычных» людей в округе хватает. Наина Киевна явно попадала в число таких «коренных жителей», это уж сомнению не подлежало. Сёстры её, значит, тоже. Племянник? Само собой, с такой-то родословной. Так ещё, может, племянник далеко не единственный. Настя вон тоже про Наину Киевну говорит – бабушка. А живёт с дядей.

«Лешаком, что ли?» – рассеянно размышлял Федя, скатываясь в глубокий овраг. Дорога тут ныряла вниз, а потом резко сворачивала вправо. Велосипед чуть вильнул на рыхлом глубоком песке, и тут впереди показался старый, но с виду довольно прочный и надёжный бревенчатый мост. У берега реки деревья немного отступали, так что поток, в котором с заметной быстротой кружились упавшие листья, веточки и пушинки, играл на солнце всполохами искорок.

Писатель по привычке нажал на педаль в обратную сторону, но велосипед такой «команды» не понял.

«Дурень! Ручной тормоз ведь!» – парень завозился с рулём, перестав следить за дорогой. «Железный конь» ещё раз вильнул на подъезде к мосту – как раз в тот момент, когда Фёдор нажимал на тормоз. Велосипед вздрогнул и резко остановился, Федя покачнулся в седле, потерял баланс и вместе со своей техникой завалился на правый бок.

– Уй! – взвыл он: рама ощутимо приложила парня по ноге. Ругаясь и постанывая, писатель принялся выбираться из-под велосипеда, но не успел встать на ноги, как услышал отчаянный девичий крик:

– Помогите! Тону!

Фёдор завертел головой. В реке чуть выше моста, увлекаемая течением к его опорам, барахталась девушка. Для лесного потока речка была довольно широкой, метров в пятнадцать, и, видимо, глубокой, потому что утопающая то и дело уходила под воду целиком. Парень скинул рюкзак, уже на бегу смахнул с ног сланцы и, как был в шортах и футболке, влетел в воду, подняв тучу брызг.

Дно оказалось илистым («предупреждала же бабушка Наина!»), ноги разом чуть не до колен засосало, и пришлось с усилием продираться вперёд – а глубина с каждым шагом действительно быстро нарастала. Федя набрал в грудь воздуха, окунулся, с силой оттолкнулся от скользкого, неустойчивого грунта – и выплыл наверх уже метрах в полутора ближе к середине потока. Тотчас дало о себе знать течение, парня сносило к мосту, но и барахтающаяся девушка была всё ближе. Фёдор заработал руками и ногами – плавал он не быстро, но уверенно, и при желании мог часами не вылезать из воды, мирно покачиваясь на спине и подставив лицо солнышку.

– Помог… – крик потонул в бульканье. Федя ещё наддал, светлые волосы мелькнули в воде у самой поверхности, в каком-то полуметре от писателя. Парень нырнул на ощупь подхватил тонущую, потянул наверх – и только тут заметил, что девушка совершенно голая. Впрочем, смущаться было некогда: перехватив поудобнее уже обмякшее тело, Фёдор заработал ногами и одной рукой, вытягивая себя и незнакомку на поверхность.

«Щас только в мост вписаться не хватало», – подумалось ему. Светлое пятно быстро приблизилось, рассыпалось брызгами – и парень с наслаждением вдохнул лесной воздух. Правой рукой он всё ещё крепко держал спасённую поперек груди, мост был теперь совсем рядом, и первый ряд опор – толстенных дубовых стволов, почерневших от воды – неумолимо приближался. Федя завертел головой, пытаясь высмотреть, где можно выбраться на берег. Он смирился с тем, что придётся пробираться по илу, но хотел вылезти поскорее: девичье тело, хоть и соблазнительно округлое, болталось в объятиях безвольным грузом.

Наконец, писатель увидел – или ему показалось, что увидел – на противоположном от Луговца берегу реки, чуть ниже моста, плавный заход в воду. Решив выгребать туда, он перехватил поудобнее девушку и теснее прижал к себе, позволяя течению пронести их обоих под мостовым пролётом. Вдруг кто-то сдавленно хихикнул чуть ли не у самого уха, а затем насмешливый голос сказал:

– Ох и горазд лапать! Ну, теперь моя очередь!

Вода всколыхнулась волнами, закружилась в водовороте и Федю потянуло в речную глубину.

* * *

– Я из тебя тараньку сделаю! – срываясь на яростное шипение, распекал кого-то знакомый бас. – Довольна? Доигралась?

– Да хватит тебе! – возражал чуть плаксиво девичий голос. – Тоже мне, трагедия.

– Ещё какая!

– Да живой он, сколько повторять!

– Это в твоих же интересах!

– Лучше я промолчу, что в моих интересах.

– Вот же бесстыжая.

– И на это я с достоинством промолчу, – заметил девичий голос.

– Когда с достоинством молчат – заранее не предупреждают, – саркастически заметил бас. – Продолжай давай, чего остановилась!

Фёдор почувствовал, как на грудь ему несколько раз надавили маленькие, но сильные руки, а затем к губам прильнули тёплые пухлые губы, вдувая воздух.

– Вон, пришёл он уже в себя! – констатировала девушка. Ладошки, только что лежавшие на груди, тут же пропали. – Что я, в первый раз, что ли?

– Доиграешься, Ксанка, я тебе не первый, я тебе последний раз обеспечу! – пообещал бас.

Федя открыл глаза. Мокрый с головы до ног и перемазанный речным илом, он лежал на том самом покатом бережку у моста, который планировал использовать для выхода из воды и откачивания утопающей. Утопающая сидела тут же, справа от парня, по-прежнему безо всякой одежды, и с усмешкой рассматривала своего «спасителя». Слева, хмурый и недовольный, сидел Баюн.

– Жив, Фёдор Васильевич? – поинтересовался кот, зло зыркая на девушку. Та демонстративно проигнорировала убийственный взгляд и выгнула спину – так, чтобы всё ещё покрытая каплями воды грудь предстала во всей красе. Фёдор, с усилием отовравшись от этого зрелища, неуверенно кивнул.

– Оденься! – бросил кот.

– Ты мне кто, папенька?

– Верно, – вдруг злорадно оскалился Баюн. – Вот я папеньке-то скажу, как ты сочинителя едва не утопила.

– Только попробуй! – вскочила на ноги девушка. В глазах её блеснул явный испуг. – И никого я не топила!

– У меня и свидетель имеется.

– Ууу, морда официозная!

– А вот за морду отдельно востребую!

Девушка одарила кота таким же, как он её, убийственным взглядом, и скрылась в высоких зарослях камыша и рогоза, замыкавших с одной стороны прибрежный лужок.

– Спасибо, Котофей Афанасьевич, – поблагодарил Фёдор. – Так понимаю, ты меня спас?

– Пожалуйста, конечно, – Баюн покосился на шуршащие и подрагивающие заросли, откуда доносилось невнятное бормотание – какие-то пожелания относительно блох и собак. – Только, – кот перешёл на шёпот, – между нами говоря, вряд ли бы она тебя утопила. Это у неё забава такая, барахтаться да щекотать. Ну а парни что, девку голую увидят – и уже дурни.

– Справедливо, – согласился Федя, осторожно садясь. На противоположном берегу он увидел свой лежащий велосипед и брошенный рядом с ним рюкзак. – Долго я тут?

– Да нет, минут пять, или того меньше. Я твою записку нашёл и следом подался – думаю, если не в Дубовеже, так на обратном пути пересечёмся.

– Срочное что-то? – спросил писатель, поднимаясь на ноги.

– Потом, – отозвался кот. Рогоз и камыши раздвинулись, девушка снова вышла на луг. Из осоки и листьев кувшинок она соорудила себе подобие полинезийской юбочки и более того, позаботилась добавить к ней топ. Правда, даже в таком виде стройная и гибкая фигура незнакомки была соблазнительной. Баюн хмыкнул.

– Фёдор Васильевич, знакомься: Оксана Христофоровна. Наше местное несчастье, – сощурился Котофей.

– Поговори мне! – не осталась в долгу девушка и, взглянув на парня, расплылась в широкой улыбке. – Можно Ксана. Только, пожалуйста, не Ксанка.

– Ксанка, Ксанка, – словно эхо повторил Баюн.

Федя с интересом рассматривал лицо русалки. В отличие от кикиморы, эта была смуглой, и глаза у неё были вполне человеческие, только какого-то совсем невероятного цвета: преимущественно серая, радужка к краям становилась тёмно-синей, чуть ли не чёрной. В центре же, ближе к зрачку, цвет, напротив, менялся на коричневато-зеленый. Создавалось ощущение, что девушка носит какие-то затейливые тонирующие линзы, хотя умом Фёдор понимал: линзы его новой знакомой ни к чему.

А вот что роднило Ксану и Настю, так это зубы – некрупные, без резцов и клыков, выстроившиеся в один ряд и, как вдруг заподозрил парень, было этих зубов несколько больше, чем тридцать два. Светлые волосы, высохнув на солнце, приобрели оттенок платины и уже начинали пушиться.

– Спасибо за помощь, храбрый кавалер, – усмехнулась Оксана, продолжая разглядывать его с ног до головы.

– Издеваетесь? – Федя постарался, чтобы голос звучал спокойно, без обидчивых ноток. Остренькие брови вскинулись в несколько наигранном удивлении:

– Почему же? Не каждый кинется вытаскивать девушку. Да ещё в незнакомую реку, да под мост, да с течением…

– Девушка ведь в спасении не нуждалась, – заметил Фёдор. Русалка картинно вздохнула:

– Где же ты, доброта человеческая? Где демонстрация лучших качеств характера? Самопожертвование там, и всё такое?

– Уж определённо не в тебе, – вставил реплику Баюн. Ксанка попыталась пнуть кота ногой, но тот зашипел и первым успел шлёпнуть её по пальцам увесистой лапой. Русалка обидчиво отдёрнула ногу, хотя Федя видел, что когтей кот и не думал выпускать.

– Сочинитель, значит? – с интересом продолжала разговор Оксана. – Давненько к нам сочинители не заглядывали. Приятно познакомиться.

– Взаимно, – Фёдор помялся. – Простите, если вопрос нескромный. А ваш батюшка, Христофор…

– Михайлович, – подсказал кот.

– Христофор Михайлович. Он – водяной?

– Водяной, – подтвердила русалка.

– И тоже здешний?

– Конечно. Он на кордоне Озёрном живет, на юге, чуть не в самом сердце заповедника, – махнула рукой девушка.

– Озеро Долгое, исток реки Серебрянка, – пояснил Баюн.

– Это далеко отсюда?

– Да прилично, – улыбнулась Оксана. – Километров пятьдесят, но это если по прямой, через лес. А по прямой даже река не течёт.

– Помнится, Христофора Михайловича расстояния никогда не останавливали, если требовалось вразумить непутёвое дитя, – заметил кот как бы промежду прочим.