Мои дорогие привидения

Глава 17. Краткий курс теории для путешествий во времени

Допив чай, Оксана ушла, а Федя, улёгшись на кровать, принялся размышлять над всем увиденным и услышанным. В конце концов он задремал, и проснулся ближе к вечеру. Солнце ещё не успело скрыться за лесом, но стояло уже над самыми верхушками деревьев; Луговец жил своей обычной жизнью. Где-то дальше по улице бормотал телевизор, едва слышный в распахнутое окно. За малинником с довольным хрюканьем перемещалась свинья – похоже, соседские грядки опять подверглись опустошительному набегу.

«Деду хорошо бы свинарник понадёжнее запирать», – подумал Фёдор, отправляясь проверить кур.

Куры были на месте, и петух тоже.

– Петя-петушок, золотой гребешок… – парень сыпанул птицам горсточку зерна, и те тотчас сбежались на неожиданное угощение. Петух подошёл последним, недоверчиво косясь на человека.

– Да ешь ты, ну тебя, – махнул рукой Федя и пошёл к дому.

Вот тебе и талант, вот тебе и путешествия во времени. Вот тебе и незаменимость. Незаменимых не бывает, что верно, то верно. Собственно, даже самих русалок, кикимор и всяких там котов можно заменить на любого из их же родни. Результат от этого – если верить Оксане – не поменяется. Или всё-таки поменяется? Да нет, у них же «коллективная память». Стало быть, никакой исключительности, по-настоящему уникальный тут один лишь ключ. Ну, может ещё яблоки, но это только при условии, что их нельзя вырастить в каком-нибудь другом месте. Интересно, почему именно у Наины Киевны хранится такой редкостный ключик? А вот если замок из двери вынуть и вместе с ключом переставить куда-то ещё? Будут ли они по-прежнему работать? Будет ли дверь работать, если замок вынуть, а потом вставить обратно?

Вспомнив обещание кота повыдергать руки «экспериментатору», Фёдор усмехнулся. Однако тут же пришла ещё одна мысль, которую он тщательно обдумывал, медленно бредя к дому. В конце концов, вреда же не будет? Скорее всего, опыт в принципе не получится, но его можно будет повторить при участии Насти, или Баюна, или Оксаны. Уж русалка-то не откажет, надо полагать. Вообще-то, правильнее всего как раз сделать сначала без них, а потом с ними. С точки зрения именно эксперимента – убедиться, что «четвёртый компонент» одинаково важен в любом случае.

Федя вошёл в дом, запер дверь и, захватив из второй комнаты яблоко (которое вновь сияло целыми не съеденными боками), принялся расхаживать между обеденным столом и рукомойником. Выбрать оказалось непросто – сколько ведь хороших книг! Но и лезть в самую гущу какого-нибудь хоррора парню вовсе не хотелось. Ему на сегодня уже хватило впечатлений от путешествия на Серебрянку. Наконец, выбрав оптимальный – как показалось писателю – вариант, он тщательно представил себе цель. Откусил яблоко, проглотил и повернул ключ. Вынул его, сунул в карман. Толкнул дверь и, всё ещё не открывая глаз, осторожно перешагнул через порог.

Что-то тёплое и мягкое ткнулось в ногу, и Фёдор, забыв про всякие инструкции, отскочил назад. Открыв глаза, он завертел головой, пытаясь понять, что именно произошло. Дверь была распахнута настежь, за ней хозяйничал всё тот же июньский вечер. На пороге, уставившись на парня правым глазом, стоял петух – он-то, как понял Федя, и тыкался в ноги шелковистым боком. Эксперимент по перемещению провалился. Либо четвёртый компонент был критически необходим, либо в вымышленные миры заколдованная дверь вообще не открывалась

* * *

– Омлет? – Настя потянула носом. – Пахнет очень вкусно! – похвалила она.

Писатель сделал приглашающий жест, но ничего не сказал. Девушка, растерянно глядя на Фёдора, присела на краешек табуретки. Вошедший вслед за ней в дом кот нахмурился.

– Случилось чего? – поинтересовался он.

– Враньё случилось, – не стал отрицать Федя. – Большое и наглое.

– Да-а? – задумчиво протянул Баюн, запрыгивая на вторую табуретку.

– Я не понимаю, – пробормотала Настя.

– Четвёртый компонент! – патетическим тоном заявил писатель и, снова скорчив кислую гримасу, добавил:

– А я-то, дурак, уши развесил.

– Оксана заходила, – определил Котофей, кривясь не хуже Фёдора.

– Заходила. И рассказала, что никакого «хет-трика» нет и никогда не было.

– И где вы с ней прогуливались? – поинтересовался Баюн тоном учителя, собирающегося устроить выволочку двоечнику.

– Где надо.

– Нигде не надо.

– Не твоё кошачье дело!

– Ещё как моё!

– Прекратите! – Настя ошарашенно переводила взгляд с одного на другого, но мужчины уже, что называется, закусили удила. Федя, красный и злой, стоял перед табуреткой. Кот, хоть и смотрел снизу вверх, был в таком же взвинченном состоянии, как и человек.

– Я вам что, вроде швейцара? Открыл-закрыл, сделал дело и не спрашивай?

– Мы такого никогда не говорили.

– Но думали.

– О, так ты уже мысли читать наловчился? – съязвил кот.

– Чего их читать, на морде написаны.

– Это ещё посмотреть надо, у кого морда, а у кого лицо.

– С брехунами не разговариваю! – гордо заявил парень и отвернулся, скрестив руки на груди.

– Собачки брешут, – бросил напоследок Баюн и с обиженным видом посмотрел на Настю. – Видала? Цаца какой.

– Не хами, – нахмурилась девушка.

– Так пусть он не хамит! – зашипел Котофей. – «Морда». «Брехуны». Только одно и сказал правильно.

– Да-а? – недовольно подал голос прислушивавшийся к этому монологу Федя. – И что же?

– Что дурак, – отрезал кот и замолчал, хмуро разглядывая когти на правой передней лапе.

– Что у вас с Оксаной случилось? – поинтересовалась кикимора.

– Да ничего не случилось, – ругаться с Настей Фёдор категорически не мог. Некстати вспомнился покойный Дмитрий и брошенное им – может, сгоряча только, не со зла вовсе – «нелюдь!» Писатель посмотрел на девушку. Ну, зелёная кожа. Ну, глаза чёрные. И что? Ну какая она «нелюдь»! Девчонка как девчонка, сидит, чуть не дрожит от страха. Феде вдруг стало ужасно стыдно за себя и своё поведение, за пустую обидчивость и высказанные коту претензии.

– Простите меня, – он повернулся, посмотрела на Баюна. – Я на эмоциях.

Тот продолжал демонстративно рассматривать когти.

– Прости, Котофей Афанасьевич, – ещё раз попросил парень. – Не держи зла.

Кот тяжело вздохнул, убрал лапу и глаза в глаза посмотрел на человека.

– Ладно. И ты меня, Фёдор Васильевич, извини. Оно в самом деле, стоило сразу обо всём детально рассказывать. Но обжёгшись на молоке… Подумал: если исключительность почувствуешь – так и талант сразу развернётся, и легче пройдёт. Стар становлюсь, наверное.

– Все хотят себя особенными чувствовать, – добавила Настя. – Даже если на самом деле это не так. Иногда ведь простого ожидания чуда уже достаточно.

– Наверное, – Фёдор сел на свободный табурет.

– Точно, – уверенно кивнул Баюн. – Человек много чего может, если в себя поверит.

Они помолчали. Федя старательно избегал встречаться взглядом с девушкой и котом. Наконец, Котофей подал голос:

– Так где вы с Ксанкой были? Не из праздного любопытства спрашиваю, Фёдор Васильевич.

– В июле. После её выпускного, – писатель по-прежнему не смотрел на кикимору, но чуть ли не кожей почувствовал, как та разом побледнела и застыла.

– Ясненько… – Баюн пожевал губами. – На реке у моста?

– На реке у моста.

– Верно говорят: убийца всегда возвращается на место преступления, – заявила Настя.

– Не так всё просто, – возразил Федя.

– Куда уж проще!

– Я не отрицаю, она виновата, но…

– Какое же тут ещё «но»? Она как собака на сене – «не доставайся же ты никому!» Разве это справедливо?

– Не о справедливости речь.

– А по-моему, как раз о ней. Убила – и гуляет. Не ради спасения своей или чьей-то жизни, такое я бы ещё поняла. Наверное. Но она же просто из мести! Из вредности! – кикикмора вскочила с табуретки и начала расхаживать по комнате, обхватив себя за плечи, словно она мёрзла и не могла согреться.

– Анастасия Александровна…

– Круговая порука, родня своих не выдаёт, – распалялась девушка. – А надо бы! Есть такое, когда прощать нельзя!

– Настя…

Она удивлённо замерла на месте, посмотрела на писателя. Федя печально покачал головой:

– Оксана виновата, я не собираюсь её оправдывать. Только судить поспешно не стоит.

– Ты думаешь, я просто из принципа? Раз Оля сестра, то она всегда права? Ничуть!

– И не в принципах дело, – мягко возразил парень. – И сам Дима не без вины.

– Интересно, чем же он таким провиниться успел? – язвительно поинтересовалась девушка.

– Прости, но вот это уже только их дело. Поверь мне на слово: успел. Может, если б жив остался, потом осознал бы и пожалел о сделанном, но ведь уже сделал. Вы мне сами объясняли, что коренные жители даже изменённое прошлое не забывают.

– И? – Настя настороженно посмотрела на него.

– Ты же понимаешь, что при любом исходе Оксана не забудет о сделанном. Всю жизнь с чувством вины.

– Поделом ей.

Фёдор опять качнул головой из стороны в сторону. Кот, внимательно наблюдавший за ним, сказал:

– Ты решил попробовать исправить?

– Да, – писатель снова заговорил с кикиморой. – И ведь если получится, то чувство вины-то всё равно останется. Я только теперь это в полной мере осознал. Каяться в том, чего даже не было и не будет. Жуть полнейшая.

– Жуть настанет, если ты в такие дебри полезешь, – предупредил Баюн. И Настя, и Федя удивлённо повернулись к нему.

– В каком это смысле? – спросил писатель.

– В самом прямом. Не знаю, чего там такого умудрился натворить покойный, но это был его выбор. Понимаешь, Фёдор Васильевич? Свободная воля.

– Глупости.

– Ну, пусть будут глупости, – Котофей пожал плечами. – Только если я прав, ничего у тебя не получится.

– То есть как это? Столько раз уже ходили и всё получилось. Вон, с шайкой – сколько жизней одним махом переменили! А тут одна.

– Не в количестве вопрос, а в качестве. Тут – качественно совершенно иной расклад. Если тот парнишка сам свой выбор сделал, ничего ты своим вмешательством не изменишь.

– Это мы ещё посмотрим, – упрямо насупил брови Федя.

В комнате повисла печальная тишина. Потом Настя села обратно на табурет, взяла нож и принялась молча разрезать омлет на сковороде.

После еды всем немного полегчало, и унылое настроение, царившее в избушке Наины Киевны, малость рассеялось. Помыли посуду и, выйдя наружу, расселись на лавочке у крыльца. Про Оксану больше никто не заговаривал, но Фёдор, вспомнив о неудачных опытах накануне вечером, поинтересовался у Баюна:

– А можно ли в принципе переместиться в вымышленные миры?

– В книжку, что ли?

– Или фильм. Или, к примеру, так: на другую планету. Они же не вымышленные, просто там ещё никто не бывал.

– Затейливый способ самоубийства, – констатировал кот.

– Почему это?

– Ты что, астрономию не учил? В Солнечной системе нет планет, идентичных Земле. С пригодной для дыхания атмосферой и адекватной температурой на поверхности. Все, что есть – экстремалы с точки зрения человека, хотя на некоторые, вроде Марса, в теории и можно высадиться.

– Я могу скафандр придумать.

– Ты придумаешь не скафандр, а абстракцию, – уточнил Котофей. – Такого устройства в реальности не существует.

– Но в будущем же оно появится!

– Будущее ещё нигде не записано, на то оно и будущее.

– Может, махнём? Посмотрим, что там на сто лет впереди?

– Не махнём, – усмехнулся кот. – То есть, конечно, попробовать можно. Только даже при самом хорошем раскладе ты всего лишь окажешься в собственной выдумке. Искусственно сконструированном мире. Пойми, – он заговорил чуть быстрее и деловитее, – когда ты по нашим подсказкам выбираешь время, ты не сочиняешь его с нуля. Ты как бы задаёшь координаты, и тебя по этим координатам переносит. Чем точнее задашь – тем лучше. А у будущего никаких координат ещё нет, и скажу тебе больше: никогда такие координаты не появятся. Едва будущее оказывается «закреплённым», оно превращается в настоящее, а потом в прошлое.

– Время вроде бы можно рассматривать и как линию, и как спираль, и, наверное, ещё по-разному… – сделал последнюю попытку Фёдор.

– Рассматривай как пожелаешь. Только учти, что эта самая линия, спираль или любая другая кракозябра достраивается здесь и сейчас. Это постоянный непрерывный процесс. Ну, по крайней мере, непрерывный до тех пор, пока существует мир.

– Хорошо, – Фёдор медленно кивнул. – Но раз можно нафантазировать себе будущее и прогуляться по нему, значит, можно попасть и в книгу или фильм?

– Конечно, – подтвердил Баюн. – Только какой смысл?

– Мне вот в детстве иногда хотелось вживую познакомиться с некоторыми персонажами.

– Только ты там увидишь ровно то же, что уже видел, – заметила молча слушавшая их Настя.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что даже если автор создал живых, объёмных героев и насыщенный событиями сюжет, всё равно эти герои останутся в рамках этого сюжета. Вне таких рамок они не существуют. Не умеют.

– Есть кроссоверы, – возразил Федя.

– Ну да. Но это будут те же рамки. Хотя если настаиваешь – можем попробовать.

– Надо обдумать, – сказал парень. – А куда мы сегодня?

– Сегодня мы никуда, – Котофей благодушно оглядел подворье. – Настроя нет. В таких неровных чувствах лучше не экспериментировать, а то ещё напортачим. Сегодня – отдыхаем.

– Погодите-ка, – Фёдор поднялся с лавочки. – Есть идея.

– Ну вот, опять, – проворчал кот.