Мои дорогие привидения

Глава 22. Чёрный квадрат

Петух орал на редкость громко и где-то совсем близко, врываясь в муторный, тяжёлый сон. У Феди было ощущение, что он барахтается посреди тёмного омута, силясь всплыть, и почему-то именно петушиный крик казался парню самым верным указателем дороги. Фёдор попытался плыть на этот крик, и заметил, что тьма вокруг понемногу начинает светлеть. Вот уже показалось совсем светлое пятно, писатель сделал мощный гребок руками…

И обнаружил, что сидит на своей кровати, а правая рука саднит, потому что он со всего маху проехался ею по стене. Что оба окна распахнуты, в них льётся солнечный свет. И что петух действительно безо всякого стеснения устроился на подоконнике, заполняя комнату задорным боевым кличем. Заметив зашевелившегося на постели человека, петух перестал кукарекать, внимательно посмотрел на Федю сначала правым, затем левым глазом и с ворчливым квохтаньем спорхнул куда-то наружу.

Из-за прикрытой двери в соседнюю комнату бубнили приглушённые голоса.

– В больницу надо, – настаивал бас.

– Наверное, – неуверенно соглашался с ним девичий голос.

– Ну что вы заладили – «в больницу! в больницу!» – вмешался ещё один, тоже девичий. – Травы…

– Травы, конечно, хорошо, – немедленно переменила позицию первая собеседница.

– Это для нас хорошо! – рявкнул Баюн и девушки дружно зашикали на него. – Пардон. Для нас травы – самое то. А для него может быть недостаточно. Сколько уже прошло?

– Почти семь часов, – тотчас отозвалась Оксана.

– Вот! Если через час не проснётся…

– Ему просто тяжело пришлось, – возразила Настя, хотя в голосе её чувствовалось сомнение. – Сон – лучшее лекарство.

– Может и так. А если нет? Привезём – а нам доктор: «Опоздали вы, увы!» Так что если через час не…

– Эгей, добрые люди! – позвал Федя. За стеной загрохотали табуретки, затопали ноги и, распахнув дверь, в комнату разом ввалились Оксана, Настя и Баюн.

– Фёдор Васильевич! – кот даже приплясывал от радости. – Живой! Радость-то какая!

– Да что мне сделается, – улыбнулся парень.

– Ты бы себя видел, когда через порог летел, – усмехнулась Настя. Оксана робко улыбнулась и кивнула:

– Жуть, да и только.

– И сейчас не лучше, – вернулся к прежней ворчливой манере кот. – Ну-ка, барышни, кто ему нос в порядок приводил? Полюбуйтесь при дневном свете на свою работу.

Фёдор вдруг понял, что нос совершенно не дышит, и принялся панически ощупывать лицо. Ощупывание отозвалось тупой болью.

– Не трожь! – кинулась к нему кикимора. – Опят кровь пойдёт!

– Ты носом весь пол у бабушки Наины пропахал, – посочувствовала русалка. – Настя еле-еле кровь остановила, так хлестала. Кажется, у тебя ещё и переносица немного того…

– А ты и в детстве так падал? – полюбопытствовал Котофей.

– Как именно?

– Ну, мордой строго в пол. Как бревно. Даже не попытался рук подставить. Или, – тут кот посерьёзнел, – ты уже к тому моменту без сознания был?

– Нет, почему же, я прекрасно помню встречу с половичками. На этом я как раз и отключился, – Федя ощупывал губы, пытаясь оценить ущерб и потенциальное отсутствие зубов.

– Нос всё смягчил, – деловитым тоном прервал его старания Баюн. – Так сказать, принял удар на себя.

– Мне стало гораздо легче.

– Разумеется. Подумаешь, один нос. Вот у меня он вообще плоский, а нюх куда острее твоего. Не в пропорциях дело!

– Абсолютно согласен, – Фёдор попытался спустить ноги на пол и встать, но две пары рук и пара лап тут же запихали его обратно в постель.

– Мне к зеркалу надо!

– Успеешь ещё наглядеться!

– Тогда в туалет!

– Не ври.

– Правда надо!

– Мы проводим.

Ковыляющая, то и дело заходящаяся хохотом четвёрка обогнула избушку, а по возвращению долго отдыхала на скамеечке у крыльца. Настя приготовила всем травяной отвар и Фёдор ощущал, как с каждым глотком ароматного сладкого настоя в него будто вливаются покинувшие тело силы.

– Я что-нибудь пропустил?

– Ксанка в себя пришла, пока вы отсутствовали, – с готовностью доложил кот. – Собственно, нам в этом изрядно повезло. Вряд ли бы мы вдвоём с Настей смогли тебя дотащить до кровати. Уж больно ты тяжёлый!

– Простите, – смутился Федя. – Да бросили бы на полу, не зима, не замёрз бы.

– Угу. В следующий раз – непременно, – хмыкнула Настя. – Глупостей не говори!

– Как вы себя чувствуете? – писатель поочерёдно обвёл взглядом девушек. Русалка всё ещё оставалась бледной и изнурённой, да и на кикиморе бессонная ночь и предшествующие приключения оставили заметный отпечаток. Однако обе в унисон заверили парня, что чувствуют себя прекрасно, хоть сейчас в бой, и чтобы он и не думал беспокоиться на их счёт.

– Врёте, – спокойно заявил Фёдор, отхлёбывая из кружки. – Врёте и не краснеете. Ну?

– Что – ну? – не поняла Настя.

– Получилось?

Девушка быстро взглянула на кузину и прикусила нижнюю губу. Оксана, старательно избегая встречаться с писателем глазами, кивнула.

– Получилось, – тихонько сказала она.

– Тогда почему печаль? – удивлённо поднял брови Федя. – Все живы, здоровы, радоваться надо! Сейчас расхожусь, так мы пир закатим. Где там мой велосипед? Я живо в Дубовеж за мясом, одна нога там – другая тоже там. Шашлык пожарим.

– Сиди, шашлычник, не дёргайся, – посоветовал Баюн. – Тебе на велосипед дня через два-три можно будет, да и то на детский, трёхколесный.

– Я как-то не думал, что так получится, – задумчиво заметил Фёдор.

– Я тебе, дураку, что говорил?

– Не помню.

– Про меру?

– Ааа…

– Вот тебе и «ааа». В другой раз будешь думать. Я же не диагност! А ты не робот! Откуда мне знать, сколько у тебя сил осталось? – раздражённо закончил Котофей. – И ведь я тебя предупреждал перед выходом, что неважно выглядишь – но ты ж разве послушаешь? Нет. Скорей, скорей! Как вша торопливый.

Он ещё продолжал что-то ворчать, когда ладонь парня легла на лобастую голову и принялась гладить чёрную лохматую шерсть.

– Спасибо, Котофей Афанасьевич.

– Ага. Переживай тут из-за вас за «спасибо».

– Там, вроде, одна банка тунца оставалась.

– Взяток не беру!

– Это подарок.

– Ну, подарок – другое дело…

Девушки хихикнули. Федя снова внимательно посмотрел на русалку.

– Теперь ты, Оксана Христофоровна. Давай, выкладывай.

– Что выкладывать?

– Слушай, ну не надо вот этого, а? Я же вижу. Что не так? Не получилось? Врёте мне, опять не та дата?

– Да не врём! Дата та, и всё получилось. Все живы и здоровы.

Фёдор с прищуром смотрел на Оксану и под этим взглядом щёки девушки, до того болезненно-бледные, всё-таки чуть тронул румянец.

– Значит, расстались, – тяжело вздохнул Федя.

– Вроде того, – она замялась.

– А теперь из-за чего?

– Из-за его родителей.

– Это ещё что за новость? – вытаращился изумлённо писатель. Настя фыркнула, и даже Оксана слабо улыбнулась:

– Да не в том смысле.

– Ты же им всегда нравилась?

– И до сих пор нравлюсь. Просто Игнатьевы уехали из Дубовежа.

– Ка-ак? – Фёдор почувствовал, что голос возвращается к прежнему ночному хрипу.

– Когда Димка закончил девятый класс, он уже твёрдо решил после школы учиться на айтишника. Постоянно что-то сам дома пытался изучать, на олимпиады ездил, ну и тому подобное. Отец расстарался, к Игнатьевым одним из первых в Дубовеже провели Интернет. Дима и по сети учился, и программировать сам пробовал. В общем, после девятого класса он тайком от всех подал документы в какую-то московскую гимназию, с компьютерным уклоном. А те раз – да и взяли его. Родители в шоке были. Я... – девушка запнулась, неопределённо махнула рукой. – В общем, шок шоком, а ломать сыну мечту они не решились. Продали домик, уехали, устроились в столице.

– И вы не общались с тех пор?

– Ну, почему. По смс-кам переписывались. Созванивались иногда. Потом соцсети появились, стали там общаться.

– И он в Дубовеж с тех пор не приезжал?

Оксана плотно сжала губы и покачала головой. Говорить она явно была не в силах.

– Твою ж…

– Фёдор Васильевич! – предостерёг парня кот.

– Простите… Ну почему так-то! За что? Всё же теперь по-честному, всё чин чином. И мы с Настей старались, никому никакого вреда. Или… – Федя с тревогой посмотрел на кикимору. – С Ольгой что-то?

– Нет, с Ольгой всё в порядке. Она замужем, в Петербурге живут.

– Надо же, а тут ничего и не поменялось.

– Ну почему, поменялось, – улыбнулась Настя. – У них с мужем двое детей.

– А разве не было?

– Не было. Она детей терпеть не могла, а теперь – пожалуйста. Ну и с мамой своей меньше общается. Оно, пожалуй, к лучшему. Вот чей характер не поменялся, так это тёти Лены.

– Что же ты Оле такое нашептала тогда, у школы? – спросил Федя, но под строгим внимательным взглядом чёрных глаз стушевался.

– Прости, Фёдор Васильевич, но это только наше с ней дело. Ты не волнуйся. Правильно я всё нашептала. Может, даже ещё раньше надо было так нашептать, да я всё тянула. Глядишь – всем нам хлопот было бы меньше.

– Вы с сестрой-то общаетесь? – робко поинтересовался парень. Но, увидев добродушный прищур кикиморы, облегчённо выдохнул.

– Общаемся, конечно. Они каждое лето в августе приезжают на пару недель. И в этом году ждём, дядька Матвей каждый вечер чего-то там для ребятни мастерит у себя в сарайчике.

– Ну и славно, – Фёдор зажмурился, подставил лицо солнцу. Посидел так две-три секунды, снова открыл глаза. – Нет, не славно. Я не пойму, почему с Димой-то так…

– Уймись, – проворчал Баюн. – Судьба – штука тонкая, да к тому же переменчивая. Не гневи понапрасну. С тем, сколько вы с Ксанкой по былым дням наследить успели, и так почитай за радость, что всё благополучно закончилось. Вон, русалочка наша лучше тебя понимает, что к чему.

Оксана часто закивала, демонстрируя полное согласие с котом.

– Я просто хотел… – Фёдор поднял руку, пошевелил в воздухе пальцами, будто пытаясь уловить ускользающую мысль, но, так и не закончив фразу, снова опустил ладонь на колено.

– Наши желания не всегда совпадают с нашими возможностями, – философски заметил Котофей. – Иногда приходится умерять аппетиты.

– Всё хорошо, – голос у Оксаны был бесцветный и приглушённый. – Правда хорошо.

Федя рассеянно рассматривал штакетник, подворье, колодец. Прислушивался вполуха к старику-соседу, снова воевавшему со своей свиньёй. Но в мыслях его всё кружились, всё толкались воспоминания о том, что для коренных жителей прочие версии прошлого, даже отменённые и не состоявшиеся, остаются в памяти, словно многократные наброски рисунка поверх друг друга. Выждав несколько минут, парень искоса посмотрел на русалку. Та спокойно сидела на лавочке, безучастная и к солнечному дню, и к тому, что Дима всё-таки остался жив.

Фёдору вдруг подумалось, что для Оксаны теперь эти многократные наброски прошлого должны были слиться в один беспросветно-чёрный квадрат.