Мои дорогие привидения

Глава 23. Гроза над лесом

Несмотря на страстное желание Феди ускорить процесс, восстановление шло всё-таки медленно, и только через пару дней общим советом было решено, что пациент вполне в состоянии свободно перемещаться куда пожелает. До того его постоянно сопровождали до туалета и душа, регулярно проверяли, не стало ли парню плохо, когда тот чересчур надолго затихал у себя в комнате. На постели Наины Киевны в первую ночь спала дежурившая при больном Настя, во вторую – Оксана. Баюн же вовсе не покидал дома, устроив себе лежбище на печи.

На третий день после финального путешествия в прошлое девушки сообща накрыли настоящий пир. Кузины по части готовки оказались настоящими мастерицами, хоть и твердили как заведённые, что до бабушки Наины им далеко. Фёдор, чувствовавший себя теперь превосходно, ел, пил, шутил – и старательно отгонял от себя грустные мысли об итогах их общих усилий. К явно болезненной для Оксаны теме парень больше не возвращался, но и сама русалка несколько приободрилась и посвежела. Видимо, давало себя знать спокойствие, наступившее после семи лет терзаний и мук совести.

После обеда компания отправилась на речку, и до самого вечера наслаждалась бездельем. Место, подсказанное Наиной Киевной, было в самом деле замечательное: здесь Серебрянка изгибалась большой дугой и мелела на перекате, так что можно было часами сидеть у берега, будто в джакузи. Те же, кто хотел поплавать, могли воспользоваться рекой до или после переката, где глубина на ямах достигала солидных трёх или даже чётырех метров. По заверению русалки, которая вблизи родной стихии стала гораздо веселее и живее, в яме выше по течению спал большой и крайне недовольный шумными посетителями сом.

Сперва в реке плескались только парень и девушки, а Баюн, не желая мочить свою чёрную шубу, улёгся дремать на бережку. Потом кузины, втихаря выбравшись из воды, окунули в неё кота и с визгом принялись удирать от разъярённого Котофея. Затем настала очередь купаний для Феди – его обе барышни хоть и утягивали со смехом под воду, но старались делать это бережно, опасаясь, что отступившая слабость вдруг даст о себе знать в самый неподходящий момент. Наконец, Фёдор и кот, объединившиеся в мужской солидарности, устроили отправившимся загорать девушкам настоящий каскад брызг, так что можно было подумать, будто Серебрянка решила выплеснуть часть воды из берегов.

– Фёдор Васильевич, что дальше делать думаешь? – поинтересовался Баюн, устраиваясь на травянистой кочке и распушая шерсть, чтобы быстрее просохла.

– В каком смысле?

– В смысле планов на пребывание тут. Время ведь идёт. Ты, кажется, на месяц всего приехал?

– Ну, ещё день поваляюсь – и можем снова заняться экспедициями.

– Э, нет, мил человек, – усмехнулся Котофей. – С этим баста, закончили.

– Как это? – Федя перевернулся на живот, нахмурился, глядя на собеседника. – Почему? Только не говори, что в Дубовеже уже помогать некому.

– Помогать всегда есть кому. Всегда и везде, – наставительно поднял лапу к небу кот. – Ты свою лепту внёс, хватит. Я тебя про другое спрашивал: ты вроде бы сюда писать ехал?

– Да, планировал.

– А ничего не написал. Вот, как сам говорил, поваляешься ещё денек – и за работу.

– Вдохновение нужно. Муза, – пробормотал парень, закрывая глаза и укладывая голову на руки.

– И долго ты намерен ждать у моря погоды? – ехидно поинтересовался Баюн. – Знал бы ты, сколько талантов было вот так загублено в ожидании.

– Серьёзно? – Фёдор приоткрыл один глаз.

– Серьёзнее некуда. Талант – он ведь как семечка. Дураки думают, что если семечку воткнуть в землю, так она непременно и прорастёт. А поливать? А ухаживать?

– Чем ты талант поливать собрался? – скептически свёл брови писатель.

– Трудовым потом, – не растерялся кот. – Фигурально выражаясь. Хотя можно и буквально. Правда, это скорее к иным профессиям применимо – столяры там, резчики, скульпторы. Без ухода семечка не взойдёт и плодов не даст. Верь мне, уж я-то знаю.

– Спасибо за совет, – снова закрыл глаза парень.

– Опять же – доходы, – продолжал рассуждать Котофей. – Глупость это, про нищего, босого и голодного Творца. Всякий ждёт поощрения своей работы, всякий нуждается в признании. Здоровая доля эгоизма в этом деле ещё никому не повредила.

– Да, уж ты-то знаешь, – вполголоса заметила Оксана из-под широкой соломенной шляпы, которой она укрыла лицо.

– Здоровый эгоизм, – кот чернильным облачком бесшумно стёк со своей травяной кочки и направился к русалке. При этом голос его чудесным образом остался на прежнем месте, – является лучшим лекарством от чрезмерной скромности. Ты, Фёдор Васильевич, часом ею не страдаешь? Вот эти вот «меня не признают, ибо я слишком сложен для современного читателя»? Или «мне нужно обдумать идею романа не менее десяти лет, и ещё двадцать надобно на его написание»?

Котофей не подпрыгнул, а словно взлетел в воздух, и приземлился на живот Оксаны. Девушка от неожиданности взвизгнула, а Баюн, исполнив танец бешеных негритят, тут же соскочил и помчался прочь. Русалка, выдернув из своих джинсовых шорт широкий ремень, бежала следом, ругая лохматого подлеца на чём свет стоит. Настя и Фёдор хохотали над этой сценой до слёз. Вскоре подвывания Баюна: «Давай, давай! Ты можешь быстрее, я знаю! Греби шустрее, рыбка моя!» затихли в отдалении в лесу, а с ними и окрики Оксаны. Настя повернулась на бок и сказала:

– Так-то он прав. Не теряй зря время, пиши.

– Знать бы, о чём писать, – вздохнул Фёдор. – Я вот тебе ненароком описание сочинил, так туман начался.

– И что? Великое дело – туман! Он и без твоих описаний приходит. Если на каждый чих и ах оглядываться – дёрганым заикой станешь. Кстати, – девушка сорвала травинку, повертела в пальцах. – А вот то, чем ты меня вызвал, когда Оксану спасали… – она искоса взглянула на парня. – Ты эту историю сохранил?

– Да вроде бы, – растерянно отозвался тот.

– Хорошая история. Сильная. Я её, будто окрик в лесу – далеко услышала. Раскатистое такое эхо.

– Серьёзно?

– Ну, я же не про настоящий окрик и эхо. Про нашу эту «волну».

– А… И что, правда далеко слышно было? – с любопытством спросил Федя.

– Не то слово. Дядька Матвей в дом вбежал, бледный, перепуганный.

– И он слышал?! – парень даже сел.

– Ну а как же. Только не понял до конца. Ты ведь мне адресовался.

– Интересная штука… То есть имеет значение адресат?

– Конечно. Послание же персональное. Правда, и я тоже кое-чего не разобрала.

– Чего?

– Почему твоё эхо что-то там про «любая моя» стенало?

Писатель смутился и, чтобы только не смотреть на девушку, сорвал целый пучок травинок.

– Да я это… Не знаю. Так вышло просто. Ну, эмоционально чтобы. Вот он егерь, лес знает досконально. И вдруг заблудился, и плутает долго, а дома его жена ждёт. И только знание об этом в конце концов вытаскивает егеря из заколдованного круга, в котором он блуждает, – травинки рвались на мелкие кусочки и ноги парня уже были сплошь усеяны этим зелёным подобием конфетти. – Наверное, не стоило так, с надрывом, особенно в ваших местах, – Фёдор мельком бросил взгляд на реку, берега, лес. – Но я очень за Оксану испугался, и не знал, как иначе тебе весточку послать.

– Ясно, – спокойно кивнула девушка. – Да, весточку ты послал отличную. Баюн её вообще ближе к Карасиково услыхал и примчался.

– К Карасиково? – Федя насторожился. – А… Наина и Василиса Киевны нас не слышали часом?

– Да ну! – Настя беззаботно перекатилась на спину, закрыла глаза и подставила лицо солнцу. Зеленоватые её веснушки уже стали заметнее. – Во-первых, у Котофея Афанасьевича слух – куда там нам всем! Во-вторых, если б услышали, давно были бы дома.

Откуда-то слева, со стороны, противоположной той, куда он удрал, появился Баюн. Он то и дело останавливался, оглядывался назад и похихикивал. На чёрной шерсти налипли травинки и пушинки, и кот производил впечатление припавшей пылью бархатной подушки.

– А Оксана где? – поинтересовался Фёдор.

– Идёт по пятам, горя жаждой мщения! – оскалился Котофей. – Ну а пока она блуждает, пожалуй, стоит сполоснуться. В таком виде приличное существо не может показываться на публике.

Он гордо вошёл в реку, задрав хвост трубой. Но едва оказался на середине переката, где вода только-только доходила ему до подбородка, как Серебрянка вздыбилась волной и в этой волне появилась злорадно прищурившаяся Оксана.

– Капец тебе, коврик!

Волна обрушилась, завертелась водоворотом, а потом вынесла на берег мокрых и запыхавшихся русалку и кота.

– Ладно, ладно, – благодушно махнул лапой Баюн. – Один-один, так и запишем.

* * *

Уставшая и снова проголодавшаяся компания засобиралась домой уже ближе к вечеру, когда на прибрежном лужке начали удлиняться тени, а от дальних камышей потянулись первые тоненькие ниточки тумана. Пока четвёрка добралась от Серебрянки обратно в Луговец, солнце успело скрыться за верхушками деревьев, и синеватые сумерки укрыли тропинку.

– Что-то будто… – Котофей принюхался. – Чуете?

Все вслед за ним потянули носами.

– Да, действительно. А что это? – Фёдор всей грудью вдохнул пахнущий свежестью воздух.

– Дождь, – восторженно посмотрела на небо Настя.

– Дождь! – вслед за ней запрокинула голову Оксана.

С северо-востока, от кордона Солнечный, наползала фиолетовая низкая туча. Первые всполохи молний уже поблёскивали в её глубине, но раскаты грома ещё слышались совсем далеко, мягким басовитым рокотом.

– Первый дождь за всё лето! – кикимора подпрыгивала от восторга. – Наконец-то! Дядька Матвей уже извёлся, жара жарой, а не ровен час – торфяники полыханут. Ой, только бы пролил как следует! Только бы не унесло его ветром!

– Не похоже, чтобы ветер тут помешал, – Оксана с прищуром разглядывала приближающуюся грозу. – Ливанёт знатно, и уже скоро. Может, поторопимся? Я хоть и люблю матушку-воду, но не хочется остаток пути проделать мокрой и под холодным ливнем.

Они прибавили шагу, но и туча будто двинулась наперегонки. На подходе к Луговцу компания, не сговариваясь, побежала, а когда первые сполохи молний засверкали у ближнего края леса, и не мягко рокочущий, а трескучий и хлёсткий гром, ударил над головами, четвёрка была уже на крыльце.

– Фух! Успели! – улыбающаяся Настя наблюдала за тем, как потоки воды, будто пущенные из душа, пеленой завесили подворье, дробно застучали по козырьку крыльца.

– Сейчас самое то чайку попить, – заявил Баюн.

– Ключа нет, – растерянно отозвался Фёдор, шаривший под лавочкой.

– Как это нет? Кто бы его взял-то? – удивилась Оксана.

Дверь со скрипом распахнулась. На пороге с грозным видом стояла Наина Киевна, а позади неё ещё две женщины примерно того же возраста и такой же комплекции, только одна была чуть пониже, а вторая, напротив, заметно выше. Все трое сестёр хмурились и держали руки скрещенными на груди.

– Кажется, чай отменяется, – пробормотал Котофей.