Мои дорогие привидения

Глава 18. Берег моря

– Предупреждаю: я в «Собаку Баскервилей» не хочу! – заявил Баюн энергично расхаживавшему перед дверью Фёдору.

– Да уж наверное, – хмыкнул тот.

– И во всякие «Двадцать тысяч лье под водой» тоже!

– Я Жюля Верна, к слову, вообще не читал.

– Серьёзно? – Котофей даже забыл про перечень требований. – А что ты в детстве читал?

– «Капитан Сорвиголова» Буссенара, – назвал первое, что вспомнилось, Федя.

– Час от часу не легче.

– Дюма.

– Ну, пойдёт.

– Роберта Говарда – истории о Конане.

– Не-не-не! – Баюн даже шерсть на загривке вздыбил.

– Ещё очень люблю «Хроники Нарнии» Льюиса.

– Хорошие книги.

– И главный герой там почти кот, – иронично добавила Настя. Котофей строго посмотрел на неё, но ничего не сказал.

– Ладно. Ещё что? – снова повернулся он к писателю.

– Да разное всякое, – пожал тот плечами. – Не только художественную литературу. Я в принципе любил читать. У меня и сейчас на полках художка занимает меньшую часть. А так – научпоп, география, история, море…

– Море?

– Ну, плавания, корабли, морские исследования.

– Только шторма мне на мысе Горн и не хватало для полного счастья, – проворчал Баюн.

– Успокойся. Не собираюсь я ни в какой шторм, и вообще, ни в книгу, ни в фильм. Вы же сами сказали, что делать там нечего. Ведь правда нечего? – он с прищуром посмотрел сперва на кота, потом на кикимору. Те дружно и энергично закивали.

– Значит, закрыли тему. Теперь посидите тихонько, дайте сосредоточиться.

Фёдор замедлился. Потом и вовсе начал печатать каждый шаг, будто ставил точку после длинной развёрнутой мысли. Пройдя туда-сюда раз шесть-семь, писатель спокойно двинулся к двери, легко трижды провернул ключ и распахнул её.

– О-ох! – вырвался восхищенный вздох у Насти.

– Нормально, – удивлённый Баюн рассматривал открывшийся пейзаж.

– Вроде получилось, – заметил Федя, перешагивая порог.

Кот и кикимора выбрались следом. Писатель повернулся закрыть дверь – и обнаружил, что в этот раз она была дверью пляжного павильончика. С фасада павильончик украшали надписи иероглифами и огромное изображение чего-то очень похожего на французский багет, разрезанный вдоль и до отказа набитый начинкой. По случаю раннего часа павильончик был закрыт, жалюзи на витрине опущены.

А впереди, подсвеченное поднимающимся рассветным солнцем, раскинулось море.

– Где мы? – тихонько спросила Настя. – И когда?

– Май, года два-три тому назад. Это Вьетнам, – Фёдор неуверенно огляделся по сторонам. – Какой тут город рядом, в точности не скажу.

– Почему вдруг Вьетнам?

– Хотел в те годы сюда съездить. Но пока суть да дело, грянули очередные перемены. Цены сразу взлетели, стало слишком дорого лететь, – парень покосился на кота. – Как заметил месье Баюн, если денег нет – ищут поближе и подешевле.

– Это вовсе не в укор было сказано, – отозвался тот.

Они втроём неспешно побрели по песку к воде.

– Тебе нравится Азия? – уточнила Настя.

– Да не так чтобы… Ну, есть вот кто по Японии тащатся – культура, традиции, язык. Кто-то китайский учит, старается в Китай уехать, работа там, бизнес. А мне просто хотелось попутешествовать.

– Так есть же Таиланд, например. Страна заинтересована в туристах.

– Именно что. Хотелось менее натоптанные тропки. Ну и к тому же где туристы – там и ценники сразу туристические. А мне не надо одинокого осьминожку с изысканной подачей. Пусть будет просто бумажный пакетик, но чтобы полный жареных щупалец!

– Ясно, – вынес вердикт кот. – Пожрать наш сочинитель хотел. Поехать к морю, чтобы налопаться морепродуктов.

– Виновен, – усмехнулся Федя.

– А май – любимый месяц? – поинтересовалась Настя. Она уже сняла босоножки и с удовольствием наблюдала, как при каждом шаге песчинки пересыпаются между пальцами.

– Мой склероз, – вздохнул писатель. – Помню, что во Вьетнаме сезон дождей, а когда – не помню. К тому же, кажется, он у них не только по времени, но и по регионам различается. Поэтому май – компромисс.

– Почти получилось, – кот кивнул на небо к югу. Оттуда медленно, но настойчиво, двигалась огромная туча.

– Возвращаемся? – предложил Федя.

– Да ладно. Она вроде бы ещё далеко. Что же это, приехать на море и даже ножки не помочить? – девушка решительно зашагала вперёд. – Я в жизни на море не была, – добавила она чуть тише, восхищённо разглядывая сходящиеся у горизонта воду и небо. – А ты был?

– Я? – картинно удивился Баюн.

– Да не ты, конечно. Я и так знаю, что ты-то из наших лесов никуда не выбирался.

– Почему же, я вот как-то в Воронеж ездил. Там, между прочим, памятник коту есть! – он состроил обиженную гримасу, но тут же хитро усмехнулся, показав клыки.

– Памятники котам много где есть, – вставил свои две копейки Федя. Потом добавил, обращаясь к Насте:

– Был. На Адриатике и на Мраморном. И мне всегда нравилось читать про морские путешествия. Думал, вот накоплю денег, куплю небольшую яхту, уйду в кругосветку.

– Что остановило? – они уже добрались до мерно накатывающих на берег волн, и кикимора теперь шла по мокрому песку, то и дело по щиколотки уходя в воду.

– Сам не знаю, – Фёдор пнул ногой круглый орех с надпиленной крест-накрест скорлупой. Проводил его взглядом. – Всё время были какие-то обстоятельства, дела. А, может, просто лень, – добавил он, вспомнив свои муки по пути в Луговец. – Я ведь и к вам мог не добраться. Сколько раз был соблазн вернуться с полпути домой.

– Одно из двух, – с уверенностью заявила Настя. – Или мечта была не твоя, или мечтал недостаточно сильно.

– Или мечта не стоящая, – хмыкнул писатель. Девушка остановилась, повернулась к нему и с нажимом сказала:

– Мечты все стоящие. Даже самые крохотные, самые скромные и для кого-то кажущиеся пустяковыми.

– Вроде мечты о чашке кофе? Я бы глотнул, – Федя картинно огляделся. – Но увы.

– Ты путаешь мечту и желание.

– И в чём разница?

– Желание – это потребность. Более или менее конкретная. Как та же чашка кофе. Чувствуешь себя сонным, решаешь, что кофе тебя взбодрит – пьёшь кофе. А мечта – она тоньше, невесомее. Это предвкушение. Тут важен даже не конкретный предмет или событие, а те эмоции, которых ты от них ожидаешь. И само ожидание тоже.

– Путешествие не менее важно, чем конечная цель?

– Именно. Поэтому я и говорю: или это не твои эмоции, а просто внушённые. Сам себе внушил, что это вот будет мечта. Или же мечтал не в полную силу.

– Ага. Я же сказал: лень.

– Ну, тебе виднее, – Настя повернулась лицом к парню, а спиной к морю, и раскинула руки. – Ленишься постараться ради всего этого? Ты ведь мог бы зайти в эту бухту на своей яхте, и на самом деле есть своих осьминогов. А не пробираться сюда «задворками».

– Я их и так могу съесть. Пойду в магазин и куплю банку.

– Это не то же самое. Это уже будет просто желание, – девушка склонила голову набок, чуть улыбнулась.

– Могу и тут съесть! Сейчас выйдем, зайдём – придумаю, чтобы был вечер, чтобы работал какой-нибудь ресторанчик и деньги в кармане были.

– Это будут подлог и мошенничество, – заметил Баюн.

– Не говоря уже о том, что тебе разом по возвращению поплохеет, – добавила кикимора. – Ты же видел, как придуманные тобой предметы исчезают на пороге?

– У меня что, будет желудок, полный пыли? – ошеломлённо вскинул брови Федя.

– Именно так.

– Спасибо за «своевременное» предупреждение.

– Пожалуйста.

– Это был сарказм!

– А чего вдруг? Ты же только сейчас сообщил о желании перекусить в прошлом.

– А если я, – он задумался, – скажем, задержусь подольше? Переварю съеденное? Или лягу тут спать?

– Опять юный натуралист проснулся, – проворчал Баюн. – Ну и ложись на здоровье. Сейчас желаешь прилечь? Вон-та тучка живо тебя взбодрит.

– Интересно, – Настя шагнула ближе к Фёдору. – Ты не замечаешь, что упорно ищешь альтернативы, лишь бы не пробовать самое очевидное и напрашивающееся само собой решение? Может быть, не в лени дело, а в страхе? Ведь мечтать не страшно, страшнее воплощать. Потому что – вдруг не получится?

* * *

Теперь они втроём стояли на утёсе над свинцовыми серыми волнами. За спиной путешественников теснились друг к другу сложенные из камня рыбацкие домики под черепичными крышами, похожими на низко надвинутые шапки. На парне и девушке были прочные джинсовые комбинезоны, высокие сапоги и длинные непромокаемые плащи с капюшонами. Под плащами красовались свитера грубой вязки, а ноги согревали тёплые домашние носки. На головах, больше для красоты, чем для защиты от дождливой мороси и ветра, были надеты бретонские кепки. Баюну досталась уменьшенная копия рыбацкого плаща и миниатюрные кожаные башмаки – чтобы защитить лапы от острых камней.

– Открываешься с неожиданной стороны, Фёдор Васильевич, – заметила Настя, оглядывая унылый осенний пейзаж. – А этот-то у тебя откуда взялся?

– Из передач Би-Би-Си, – улыбнулся писатель. – Есть у них один цикл, и к тому же мне всегда нравилась эдвардианская эпоха в Британии.

– Почему?

– Не знаю. В книгах она предстаёт как золотое время. Есть теория, что такое впечатление родилось уже после Первой мировой войны. По сути, война спровоцировала появление иллюзии о довоенных годах как о счастливой поре. Ведь тогда все близкие ещё живы, нет никаких потрясений и никто не подозревает, что их ждёт впереди.

– Я о другом. Это впечатления людей, которые всё, о чём ты говоришь, прожили сами. А тебе почему нравится эта эпоха?

Федя задумался. Баюн с интересом потянул ноздрями воздух: от деревни явственно запахло жареной рыбой.

– Наверное, потому что меня тоже очаровывает эта иллюзия. Ты читала «Ветер в ивах» Кеннета Грэхема?

– Нет, – Настя покачала головой. – Даже не слышала.

– Вообще-то это детская сказка, но я её прочёл уже во взрослом возрасте. И знаешь, вот не такая уж она детская. То есть да, безусловно, ребёнку понравятся эти истории, но и взрослому они очень даже подойдут. Потому что там множество уровней повествования, и ты постепенно погружаешься в них, как Алиса в кроличью нору, и каждый раз открываешь что-то новое. Я её перечитывал не единожды и не дважды, и постоянно находил что-то, чего в прошлом не замечал. Хотел бы я так писать, – признался Фёдор.

– Не надо писать «так». Надо писать, как пишется. Не сравнивай себя с другими, сравнивай с самим собой.

– А как же наставничество? Даже самые маститые мэтры часто говорили о ком-то из писателей прошлого как о своих учителях.

– Именно, учителях. А не о подражании кому-то. Тебя зачаровали стиль и подача? Прекрасно, но не стоит в точности копировать их. Правильнее, да и для всех лучше отыскать свои собственные. Если, конечно, ты ещё не нашёл. Кстати, ты хоть что-то написал после истории княгини Дубовежской?

– Ничегошеньки, – о своих финансовых экспериментах Фёдор предпочёл умолчать.

– И чего ждёшь?

– Так некогда было! Я постоянно туда-сюда мотаюсь по разным эпохам, когда мне сочинять.

– Отговорки, отговорки, – с улыбкой покачала головой Настя. – Вот это в тебе действительно говорит лень!