Месть для дракона! Цель: сердце!

Глава 28

Элиот и Калиста шли впереди, вовсю препираясь о том, какое блюдо в таверне самое достойное для помолвки наследника клана Лазурных. Её смех звенел в воздухе, такой лёгкий и беззаботный, что моё сердце сжималось от нежности. И от той тяжести, что легла на меня, едва я увидел следы слёз на её щеках в комнате.

Я намеренно сбавил шаг, позволив им отойти, и кивнул дяде. Тот тут же насторожился, уловив перемену в моём настроении. Его брови поползли вверх.

— Дядя, — начал я тихо, чтобы не слышали впереди идущие. — Мне нужно кое-что обсудить. Важное.

— Говори, — отозвался Кассиан, не замедляя хода, но повернув ко мне голову. — Если это ещё одна безумная идея вроде вчерашней, я, пожалуй, откажусь.

— Нет. Это серьёзно. Речь о Пиере.

Имя прозвучало, как щелчок бича. Лицо дяди мгновенно окаменело, в глазах вспыхнул холодный огонь.

— О той самой женщине, что растила в моей невесте ненависть к нашему клану? — его голос стал низким и опасным. — У меня для неё, Зенон, есть лишь одно предложение. И оно не подразумевает мирных переговоров.

— Я знаю, — я провёл рукой по волосам, пытаясь собраться с мыслями. — Я знаю, что она сделала. И часть меня хочет того же, чего и ты. Но… — я посмотрел на спину Калисты, на то, как она смеётся, запрокинув голову. — Это не только о ней. Это о Калисте.

Он промолчал, давая мне продолжить. Его молчание было тяжёлым, как свинец.

— Она её мать, дядя. Единственная, которую она знала. Да, она лгала. Да, она искалечила её прошлое. Но она же её и растила. Лечила её ссадины, учила её читать, ругала за проказы. Калиста… — я сглотнул, — Калиста до сих пор любит её. И эта боль — от того, что её предал самый близкий человек — она никуда не делась. Она просто спрятана под слоем нашего счастья.

— И что ты предлагаешь? — спросил Кассиан, и в его голосе уже не было злости, лишь усталое непонимание. — Простить? Пригласить на свадьбу? Это безумие, Зенон. Она яд.

— Я не предлагаю прощать, — возразил я твёрдо. — Я предлагаю… попробовать понять. Дать им шанс поговорить. Не для Пиеры. Ради Калисты. Чтобы у неё в жизни был человек, с которым связано её детство. Чтобы эта рана не кровоточила всю жизнь. Она заслуживает целостности. Она заслуживает шанса закрыть это прошлое, а не просто убегать от него.

Я посмотрел на дядю, пытаясь достучаться до того самого места, где под толщей правителя и воина жил тот, кто когда-то тоже любил и терял.

— Она будет моей женой. Матерью моих детей. Я хочу, чтобы она была счастлива. По-настоящему. Без призраков в сердце. И для этого ей нужно если не прощение, то… примирение. Хотя бы попытка.

Мы шли несколько шагов в полном молчании. Сзади доносился смех Элиота.

— Ты стал мягким, племянник, — наконец произнёс Кассиан, и в его голосе прозвучала не упрёк, а что-то похожее на уважение. — Раньше ты решал всё кулаками и огнём.

— Раньше у меня не было её, — просто ответил я.

Лорд Кассиан тяжко вздохнул, остановился и повернулся ко мне лицом. Его пронзительный взгляд буравил меня.

— Ты правда считаешь, что это нужно?

— Да. Не для Пиеры. Для неё. Для нас.

Он ещё мгновение смотрел на меня, взвешивая, а затем резко кивнул.

— Хорошо. Я найду эту женщину. И я поговорю с ней. Лично. Но, — он поднял палец, и в его глазах вспыхнул стальной огонёк, — если я хоть на секунду почувствую, что она представляет малейшую угрозу для Калисты или для тебя… Моё предложение будет единственным. Понятно?

Облегчение, тёплое и сильное, волной накатило на меня.

— Понятно. Спасибо, дядя. — Я хотел сказать что-то ещё, но слова застряли в горле.

— Не благодари, — буркнул он, снова начиная двигаться вперёд и догоняя остальных. — Просто помни, что я это делаю не для той ведьмы, и даже не для тебя. Я делаю это для своей будущей племянницы. Чтобы она улыбалась именно так, как сейчас.

Я посмотрел вперёд. Калиста обернулась, поймала мой взгляд и улыбнулась — сияющей, беззаботной улыбкой, в которой не было и тени той грусти, что была там несколько минут назад.

И я понял, что всё сделал правильно.

Дверь в «Пьяного единорога» распахнулась, выпустив на нас волну шума, тепла и аппетитных запахов жареного мяса, пряного эля и свежеиспечённого хлеба. Таверна была битком набита, но как по волшебству, в дальнем углу у камина освободился большой стол — работа дядиных помощников, не иначе.

— Наконец-то! — взвыл Элиот, прорываясь к столу первым. — Я начинаю превращаться в голодный призрак! Хозяин! Три жареных кабана, две телеги картошки и всё, что у вас есть из выпечки!

— Он шутит, — тут же парировал я, усаживая Калисту на самое почётное место спиной к теплу камина. — Принесите всего понемногу, но самого лучшего. И эль, которым славится ваша таверна. Чтобы пенился! — Я щёлкнул пальцами, и на столе с лёгким звоном появился тяжёлый кошель — дядин, конечно же.

Лорд Кассиан лишь покачал головой, устраиваясь напротив нас с видом человека, который наблюдает за интересным, но немного дурацким спектаклем.

— Ты точно хочешь кормить его до отвала? — шепнула мне на ухо Калиста, её губы касались моей мочки, заставляя всё внутри трепетать. — Он же потом будет стонать и мешать нам…

— Именно поэтому я и заказал всё самое лучшее, — отозвался я так же тихо, обнимая её за плечи и притягивая ближе. — Чтобы он уснул, уткнувшись мордой в стол, а мы могли бы… продолжить праздник наедине.

Она рассмеялась, и этот звук был лучше любой музыки. Элиот, тем временем, уже вовсю общался с официанткой, подробно расспрашивая о каждом блюде в меню, чем приводил бедную девушку и в восторг, и в замешательство одновременно.

Вскоре стол заскрипел от яств. Золотистые куры, огромная запечённая рыба, дымящиеся рагу, пироги с мясом и ягодами. И кувшины с тем самым янтарным элем.

— Ну что, — поднял дядя свой бокал, глядя на Калисту. — Предлагаю первый тост. За мою прекрасную, остроумную, смертельно опасную племянницу. Которая не только украла сердце Зенона, но и умудрилась сделать так, чтобы он подал на нее официальную жалобу, чтобы получить ее в вечное пользование.

Все засмеялись. Калиста покраснела и ударила меня легонько по плечу, но её глаза сияли.

— Это ты во всём виноват! Ты своей наглостью довёл меня до крайних мер!

— Признаю! — с пафосом воскликнул я. — Виновен! И готов нести наказание в виде пожизненной любви к тебе!

Мы чокнулись. Эль оказался отменным — крепким, с горьковатым послевкусием.

— Знаешь, — сказал Элиот, с аппетитом откусывая от окорока, — я до сих пор не могу поверить, что ты смог провернуть это с ректором. У него же лицо всегда как из камня высечено!

— В каждом строгом профессоре дремлет актёр, жаждущий славы, — важно изрёк я, наливая Калисте ещё эля. — Нужно было просто дать ему шанс блеснуть.

— Он блеснул, — фыркнул лорд Кассиан, отпивая из своего кубка. — Прямо как тот дракон, за которым я тебя впервые оставил присматривать, и ты чуть не спалил ему хвост, пытаясь показать фокус с огнём.

— Дядя! — возмутился я. — Мы же договорились не вспоминать об этом при дамах!

— Какая дама? — с невинным видом поинтересовалась Калиста. — Я твоя сообщница. Теперь мне все твои тёмные секреты можно рассказывать. Обязательно.

Я застонал, а Элиот обрадовано подхватил:

— О, я знаю ещё историю! Как он…

Вечер пролетел в смехе, рассказах и вкусной еде. Элиот действительно, как я и предсказывал, постепенно начал клевать носом, отяжелевший от обильной пищи и эля. Дядя наблюдал за нами с редкой улыбкой, изредка вставляя свои замечания, которые были острее любого клинка.

В какой-то момент музыка в таверне стала громче, и я потянул Калисту танцевать. Мы кружились среди пьяных посетителей, и я не мог отвести от неё глаз. Она смеялась, запрокидывая голову, её щёки порозовели, а глаза блестели от счастья.

— Счастлива? — спросил я тихо, прижимая её к себе так, что между нами не осталось и просвета.

— Ещё бы, — она улыбнулась, и в её улыбке было столько тепла, что я растаял. — Меня только что помолвили самым безумным и потрясающим способом в истории. Мой жених — полный идиот, но он мой. И даже его суровый дядя, похоже, меня одобряет. Кажется, это определение счастья.

— Тогда моя миссия выполнена, — я наклонился и поцеловал её. Это был не страстный поцелуй, а нежный, медленный, полный обещаний и тихой радости.

После были танцы, разговоры и… в какой-то момент я увидел, как Калиста мирно сопит, положив голову на руки, которые лежали на столе.

— Пора, — сказал я, глядя на свою спящую принцессу, которая всё ещё улыбалась во сне. Я бережно поднял её на руки. Она что-то пробормотала и прижалась ко мне.

— Уносите свою добычу, дракон, — с лёгкой усмешкой произнёс дядя, кивая мне. — И позаботьтесь о ней.

— Всегда, — пообещал я и вынес её на ночной воздух, полный звёзд и запаха свободы. Праздник только начинался. Наш праздник.

Я осторожно, стараясь не задеть косяк, внёс её в нашу комнату. Вернее, пока ещё в мою комнату. Скоро она станет нашей. Мысли о этом заставляли сердце биться чаще.

Она что-то пробормотала во сне, уткнувшись носом мне в шею. От неё пахло сладким элем, дымом из камина таверны и… ею. Тем тёплым, родным запахом, который сводил меня с ума с первого дня.

Я уложил её на кровать, с невероятной осторожностью, будто она была сделана из хрусталя и утренней росы. Она повернулась на бок, сжалась калачиком и затихла, её дыхание стало ровным и глубоким. Я накрыл её одеялом, отогнув край, чтобы не было жарко, и отступил на шаг.

И просто смотрел.

Вот она. Моя. Вся моя сумасшедшая, безумная, прекрасная жизнь, свернувшаяся калачиком на моих простынях. Её растрёпанные тёмные волосы раскидались по подушке, ресницы лежали на щеках густыми веером. На лице застыла тень улыбки. Она была абсолютно беззащитна. И абсолютно мне доверяла.

И тут, в тишине комнаты, на меня накатило. Всё, что я отгонял весь вечер — во время смеха, тостов, танцев.

Пиера.

Боль, которую та женщина ей причинила. Любовь, которую та же женщина ей дала. Две правды, сплетённые в один тугой, болезненный узел в сердце моей Калисты. Я видел, как она плакала сегодня. Не от счастья, а от этой старой, незаживающей раны.

Я погасил магические сферы, оставив лишь ту, что светила в дальнем углу, и опустился в кресло напротив кровати. Я не лягу. Не сейчас. Не могу.

Мои мысли крутились вокруг одного: я хочу сделать её счастливой. Больше всего на свете. Я хочу, чтобы это сияние, что было в её глазах сегодня вечером, никогда не гасло. Чтобы она просыпалась с улыбкой и засыпала у меня на руках. Чтобы её прошлое больше не имело над ней власти.

Но что, если я не смогу? Что, если тень Пиеры, тень её потерянного королевства, тень той ненависти, в которой её растили, всегда будет нависать над нами? Что, если моей любви не хватит, чтобы залатать все эти дыры в её душе?

Страх, холодный и липкий, подкрался к самому сердцу. Я, который никогда ничего не боялся, теперь боялся всего. Боялся не оправдать её доверия. Боялся не суметь защитить её от новых ран. Боялся увидеть слёзы на её щеках снова.

Я сжал кулаки, костяшки побелели. Нет. Нет, чёрт возьми.

Я тихо поднялся, подошёл к кровати и опустился на колени рядом. Она не проснулась. Я бережно, кончиками пальцев, отодвинул прядь волос с её лица.

— Я обещаю тебе, — прошептал я так тихо, что слова растворились в тишине, едва слетев с губ. — Я обещаю, что сделаю всё. Всё, что в моих силах. И даже больше. Я буду сражаться с твоими демонами, как сражался с реальными. Я буду целовать каждую твою слезинку, пока они не перестанут появляться. Я заполню твою жизнь таким светом, что всем тёмным воспоминаниям просто не останется места.

Я наклонился и прикоснулся губами к её виску. Она вздохнула во сне и улыбнулась.

— Ты будешь счастлива, — сказал я уже твёрже, чувствуя, как решимость выжигает страх. — Я сделаю это. Ради этого я буду дышать.

Я остался сидеть на полу, прислонившись лбом к краю кровати, слушая её дыхание. И дал себе клятву. Не как наследник клана. Не как могущественный дракон. А просто как мужчина, безумно любящий свою женщину.

Она никогда не будет плакать от горя. Только от счастья. Я сделаю это или умру, пытаясь.