Месть для дракона! Цель: сердце!

Глава 11

Сознание возвращалось ко мне медленно и неохотно, продираясь сквозь густой туман похмелья и приятной усталости. Первым делом я почувствовал… тишину. Глухую, звенящую, непривычную после вчерашнего какофонического гвалта. Музыка не играла, и это казалось странным и непривычным.

Я открыл один глаз. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь стеклянную стену, больно ударил в сетчатку глаза. Я застонал и накрыл лицо подушкой, но было поздно. Картина разрушения предстала передо мной во всей красе: пустые и не очень бутылки, лежавшие аккуратно в углу и разбросанные по всей комнате, раскиданные подушки, некоторые даже порваны и из них вывалились перья, следы чего-то липкого на полу, с которого уже старательно вытирали пыль пара домашних эльфов-невидимок.

Я с трудом поднялся, чувствуя, как голова раскалывается на части. То ли от алкоголя. Хотя я его вчера почти не пил, стараясь соответствовать Калисте, которая выпила всего один бокал, то ли потому, что вчера музыка играла слишком громко.

Но несмотря на физический дискомфорт, на душе было… светло. И виной тому был один-единственный образ: девушка в вишневом платье, танцующая посреди толпы с яростью и грацией загнанной фурии. Я видел ее сейчас, словно она стояла передо мной, и этот образ не желал выходить из моей головы.

Грациозная, красивая, страстная и при этом женственная. Она двигалась так, что не оставалось сомнений: в ней бушует настоящая бура, которую я все сильнее желал приручить.

И это казалось сейчас таким недосягаемым и сложным, и одновременно с этим желанным, и побуждающим к действиям, что я стал улыбаться. Я точно хочу сблизиться с Калистой, точно хочу ее приручить.

Я кое-как привел себя в порядок, сгреб мусор в кучу и уже собирался применить магию для точечной уборки, когда дверь распахнулась. И я не удивился. Когда увидел ухмылку своего друга.

— Жив! — провозгласил Элиот, переступая порог. Он выглядел свежим, будто и не употреблял накануне огненной воды литрами. И как он только умудряется просыпаться раньше меня, и выглядеть таким свежим? — Я уж думал, тебя гномы утащили на переплавку. Ну, как ощущения после «научного симпозиума»?

Я хмыкнул, отпихивая ногой пустую бутылку от медовухи. Потом уберу, никуда она от меня не денется. Сейчас хотелось поделиться эмоциями с тем, кто поддержит и не осудит.

— Симпозиум удался. Данные собраны, гипотезы подтверждены. Правда, побочный эффект в виде раскалывающейся головы никто не отменял.

Элиот прислонился к косяку, наблюдая, как я пытаюсь навести подобие порядка, а точнее, как я беспорядок перемещаю из одного места в другое, при этом не собирая его, и не пытаясь его убрать.

— Ну, и каковы выводы, о великий исследователь? Стоило огород городить?

Я остановился, опершись на швабру. Мой взгляд стал отсутствующим, будто я снова видел ее танец. Ее силу, взгляд, женственность и огонек, с которым она смотрела на меня.

— Выводы… — произнес задумчиво я, и лицо у меня поплыло от удовольствия. Я вспоминал Калисту, и внутри меня снова просыпалась буря и интерес. — Выводы заключаются в том, что некоторые гипотезы превосходят все ожидания. На несколько порядков.

Элиот засмеялся, явно понимая, на что я намекаю.

— Так прямо? А что насчет контрольной группы? В смысле, всех остальных девиц? Они хоть как-то проявили себя? Или ты не мог отвести взгляд от своей красавицы?

Я махнул рукой, снова принимаясь за уборку. Вспоминать тех, совершенно одинаковых и похожих друг на друга девушек, не хотелось. Даже сейчас не хотелось о них говорить. Слишком скучно это было.

— Какие там. Обычный фон. Шум. Как всегда.

— То есть, как всегда, все смотрят на тебя, а ты… — Элиот сделал многозначительную паузу, — … на этот раз смотрел на кого-то другого. Причем так, будто готов был проглотить ее целиком вместе с тем самым вишневым платьицем. Я видел тебя, Зен! Ы разве что слюни не пускал вчера, смотря на ее вырез.

Я не стал отрицать. Лишь ухмыльнулся.

— Она была… неотразима.

— Неотразима? — Элиот свистнул, и при этом стал улыбаться так, как будто собирался сделать пакость. — Да она была ядерной бомбой! Я, кстати, видел, как она этих двух идиотов размазала взглядом, пока ты за напитками ходил. Думал сначала вмешаться, а потом вспомнил ваши тренировки, и понял, что помощь надо будет оказывать этим двоим. Она за себя точно сможет постоять. А потом твой выход… Браво, кстати, эффектно. Но ее танец… — он присвистнул, — … это было что-то. Не приманка, не попытка понравиться. А будто… вызов всему миру. Сильно.

Я кивнул, переставая даже делать вид, что убираюсь. Я снова переживал тот момент. Ее силу. Ее ярость. Ее абсолютную, потрясающую уверенность в себе.

— Да, — просто сказал я. — Сильно.

Элиот помолчал, наблюдая за выражением моего лица. Обычно после вечеринок я либо смеялся над глупостями, либо скучал. Сейчас же на моем лице было что-то новое — глубокое, неподдельное уважение. И, конечно же восхищение одной кареглазой нимфой.

— Знаешь, что я тебе скажу, — начал Элиот уже более серьезно. — Я тут подумал. Вчера вокруг было полно девушек. Красивых, доступных, предсказуемых. Как эти… — он мотнул головой в сторону воображаемой толпы, пытаясь объяснить, о ком говорит. — … блестящие стекляшки. Яркие, но пустые внутри. Гремишь ими — они звенят, и все. А твоя Калиста…

Он запнулся, ища нужные слова, и как только мысль сформировалась, он продолжил говорить.

— … она не стекляшка. Она… алмаз. Настоящий, чертовски твердый. И чтобы его разглядеть, нужно и свет подобрать правильно, и угол. Но если уж разглядел… — он свистнул, — … то уже никакие стекляшки не нужны. Понял, о чем я?

Я смотрел на него, и моя обычная насмешливость полностью исчезла. Я кивнул, медленно и осознанно.

— Понял, — мой голос был тихим и абсолютно серьезным. Все, что касается Калисты и моих чувств к ней —не шутка. Я над этим шутить не стану, и никому другому не позволю. — Ты прав. Она — алмаз. А я…

Я горько усмехнулся, понимая, что скажу совершенно не типичную для себя фразу.

— Я всю жизнь довольствовался стекляшками. Потому что это легко. Потому что они не режут руки.

— Ну, так вот, — хлопнул меня по плечу Элиот, и выглядел довольным тем. Что донес до меня простую истину. — Готовься к порезам, друг. Потому что с алмазами так — они и сверкают красиво, и поцарапать могут до крови. Оно тебе надо?

Я посмотрел в окно, на безоблачное небо. Я снова увидел ее — сжатую в комок ярости и боли, танцующую свою личную войну. Я не понимал, чем вызваны эти чувства. Не понимал, о чем она думает. Но очень сильно хотел понять и поддержать. Защитить и сделать все, что в моих силах, и даже больше, чтобы она была счастлива.

— Да, — ответил я без тени сомнения. — Это именно то, что мне нужно.

Элиот покачал головой, но улыбался.

— Ну, держись тогда. И… удачи. Похоже, тебе впервые в жизни по-настоящему повезло.

Он вышел, оставив меня одного в моей прибранной, но все еще хранящей следы вечера комнате. Я подошел к окну. Больше не чувствовал похмелья. Я чувствовал лишь странную, сфокусированную ясность.

Элиот был прав. Я нашел алмаз. И теперь мне предстояло самое сложное — доказать, что я достоин быть тем, кто этот алмаз огранит. Или хотя бы просто подержит в руках, не порезавшись об его острые грани.

Комната наконец-то приобрела черты привычного порядка. Пустые бутылки исчезли, подушки аккуратно сложены в углу, а на столе остался лишь одинокий, недопитый бокал — немой свидетель вчерашнего безумия. Я стоял посреди этой чистоты, чувствуя странную опустошенность, которая всегда наступает после большой уборки.

И тогда тишина позволила прорваться другим воспоминаниям. Не ярким, не громким, а тихим и тревожным, как шепот из-за двери.

Я вспомнил ее лицо. То самое, каким оно было, когда я рассказывал о своем детстве. О смерти брата. О десяти годах в золотой клетке долга.

Это была не просто жалость или сочувствие. Это было… узнавание. Глубокая, личная, почти физическая боль в ее глазах. Как будто я ткнул пальцем в открытую, давно забытую рану. Она не просто меня поняла. Она прочувствовала это. Как свою собственную потерю.

Я тогда списал все на вино, на атмосферу, на ее врожденную эмпатию, да мало ли какие оправдания могли прийти в мою пьяную голову? Я тогда был слишком ошарашен и ее видом, и ее поведением, что даже не задумался над причиной. Настоящей причиной, а не той, что она пыталась показать, надев маску сарказма и равнодушия.

Но теперь, в холодном свете дня, эта реакция казалась мне слишком острой, слишком личной.

Я прошелся по комнате, мысленно перебирая другие странности. Ее нежелание говорить о прошлом. Ее поразительная для «деревенской девчонки» осанка и речь. Та ярость в танце, которую невозможно было подделать. Ее умение постоять за себя — слишком уж профессиональное для простой жительницы глухой деревни.

Кусочки мозаики были разбросаны повсюду, но они никак не складывались в единую картину. Картину, где была бы лишь простая жизнь и случайная одаренность.

Руки чесались узнать. Сделать пару незаметных запросов, навести справки о деревне Утес Ветров, о ее семье. Для меня это было делом пары писем. Я мог бы узнать все к завтрашнему утру.

Но я не двинулся с места.

Я дал слово самому себе утром, глядя на ее дверь. Не лезть. Не спугивать. Дать ей возможность раскрыться самой. Да. Это долго, медленно и мучительно. Но я хотел, чтобы она сама все рассказала.

Узнать правду силой, властью, деньгами — это был бы проигрыш. Это был бы тот самый путь моего отца — путь принуждения и контроля. Путь, который я так ненавидел и от которого сбежал сюда. Путь, к которому я не хочу прибегать и тогда, когда стану лидером клана.

Нет. Я хотел, чтобы она сама мне открылась. Чтобы она захотела мне довериться. Чтобы та стена, что она выстроила вокруг себя, рухнула не под напором моего любопытства, а потому что я окажусь по ту сторону, буду достойным быть впущенным.

Это было страшно. Это было непредсказуемо. Это могло занять годы.

Но глядя на тот самый бокал, который вчера держала Калиста, я снова увидел ее — уязвимую, растерянную, испуганную чем-то своим после моего рассказа. И я понял, что готов ждать.

Алмаз, как сказал Элиот, нужно не взламывать. К нему нужно найти подход. Бережно. Терпеливо. И я буду терпеливо ждать, когда алмаз в моих руках станет идеальным, который сам раскроется для меня, и примет правильную форму. Без игр и фальши.

Я подошел к окну и уставился на башню напротив, где была ее комната.

«Что с тобой случилось, красотка?» — прошептал я про себя. — «Какая боль заставила тебя спрятаться за этими колкими шипами?»

Ответа не было. Лишь тихий ветер за окном.

Но впервые за долгое время я чувствовал не просто интерес или влечение. Я чувствовал значимость. Я стоял на пороге чьей-то тайны. Чьей-то настоящей, не приукрашенной жизни. И это было куда ценнее, чем любая мимолетная интрижка или легкая победа.

Я отступил от окна с новым, странным чувством решимости. Охота продолжалась. Но теперь это была охота не за трофеем, а за правдой. И я был готов идти по этому следу столько, сколько потребуется.

Обед в столовой прошел впустую. Я, который обычно центр любого застолья, на этот раз отмалчивался. Мой взгляд постоянно скользил по входной двери, выискивая в потоке студентов одну-единственную фигуру.

— Ищешь свою «алмазную» напарницу? — подколол Элиот, доедая свой пирог. — Может, она спит после вчерашних «исследований»? Или пишет диссертацию по твоим методам соблазнения?

— Отвали, — буркнул я беззлобно, но без привычной игривости. Я отодвинул тарелку с почти нетронутой едой. — Просто… странно. Она всегда такая пунктуальная. Ну, опаздывает максимум на десять минут.

— Может, ей просто не понравилось утро после вечеринки? — продолжал издеваться Элиот, но, увидев настоящее беспокойство на моем лице, смягчился. — Ладно, ладно, не кисни. Наверняка все в порядке. Может, в библиотеке.

Но я уже встал. Логика подсказывала, что Элиот прав. Сто тысяч причин, по которым ее могло не быть в столовой. Но какое-то шестое чувство, смутное и неприятное, гнало меня прочь из шумного зала.

Я почти бегом пересек воздушный мост к женскому общежитию, игнорируя удивленные и восхищенные взгляды девушек. В холле я остановил первую попавшуюся студентку — ту самую эльфийку, что флиртовала со мной ранее.

— Извини, — мой голос прозвучал немного сдавленно из-за переполнявшего меня волнения. — Ты не знаешь, где комната Калисты? Из Утеса Ветров?

Эльфийка надула губки, явно недовольная тем, что его первый вопрос не о ней. Но меня это мало волновало. Я хотел найти Калисту.

— Комната 47, — буркнула она неохотно. — В конце коридора налево. Но она, наверное, не в настроении для гостей. Я видела, как она утром возвращалась — выглядела… ну, не очень.

Это только усилило мою тревогу. Я кивнул с благодарностью и зашагал по указанному коридору, оставляя за спиной недовольную эльфийку.

Дверь с номером 47 была такой же, как и все остальные. Ничем не примечательной. Я замер перед ней, внезапно осознав всю странность своего положения. Наследник клана Лазурных стоит как вкопанный у двери скромной студентки, потому что она не пришла на обед.

Я постучал. Сначала осторожно, потом чуть громче.

— Калиста? Ты там?

В ответ — лишь густая, непробиваемая тишина. Ни шороха, ни шагов. Ничего.

Я приложил ладонь к дереву, как будто мог почувствовать сквозь него ее присутствие. Но чувствовал лишь холодную, безжизненную поверхность.

— Эй, напарница, — попробовал я еще раз, уже почти шепотом. — Если ты меня игнорируешь, то это чертовски эффективно. Моему эго уже нанесен непоправимый урон.

Тишина.

Я постоял еще мгновение, затем сдался, развернулся и пошел прочь. Мои шаги эхом отдавались в пустом коридоре, звуча неестественно громко.

Волнение, от которого я сначала отмахивался, теперь сжимало внутренности холодными щупальцами. Куда она могла деться? Почему не открывает? Она что, правда так расстроилась из-за его вчерашней истории? Или… или с ней что-то случилось?

Я вышел на свежий воздух, но он не принес облегчения. Солнце казалось слишком ярким, а звуки Академии — слишком назойливыми.

Я привык все контролировать. Знать, что происходит, быть в центре событий. А сейчас я стоял в полном неведении, и это чувство было мне в новинку и чертовски неприятно.

Она пропала. Не просто отсутствовала. А пропала. И самое ужасное было то, что я не имел ни малейшего права что-либо о ней спрашивать. Мы были всего лишь… напарниками.

С этим горьким осознанием я побрел обратно в свою башню, постоянно оглядываясь через плечо в тщетной надежде увидеть ее строгую фигуру и карие глаза, смотрящие на меня с привычной язвительностью. Но ее нигде не было.