Месть для дракона! Цель: сердце!

Глава 25

Реакция Зенона была лучше, чем я могла представить. Громкий, сдавленный выдох. Глотание, которое было слышно даже под тихую музыку. И этот взгляд… горящий, почти животный, прикованный к моей спине. Да, именно такой эффект я и хотела произвести. Не просто прийти — ворваться. Не просто намекнуть — оглушить. Обезоружить, ошеломить и соблазнить одним лишь видом. И у меня получилось.

Он бормотал что-то про издевательство и пытку, и я едва сдержала улыбку. Идеально. Абсолютно идеально.

— Наше «полевое исследование», — его голос прозвучал низко и хрипло, заставляя мурашки пробежать по коже, — обещает быть гораздо более… глубоким, чем планировалось.

О, я не сомневалась.

Он, казалось, с трудом заставил себя оторвать взгляд от моей спины и жестом пригласил к низкому столику, заставленному угощениями.

— Присаживайся… если, конечно, сможешь, — он сделал паузу, снова бросив взгляд на открытую спину, — в таком… э-э-э… боевом облачении.

Я грациозно опустилась на подушки, чувствуя, как прохладный воздух комнаты касается обнажённой кожи. Я поймала его взгляд — он всё ещё не мог прийти в себя — и позволила себе язвительную, чуть сводящую с ума улыбку.

— Что, Зенон? — начала я, намеренно томно обмахиваясь воображаемым веером. — Неужели великий соблазнитель, покоритель сердец, дрогнул при виде простого платья? А я-то думала, тебя ничем не удивить.

Я наклонилась к столу, чтобы налить вина, прекрасно зная, как этот движение выглядит со стороны.

— Или, может, твои знаменитые «слабые алкогольные растворы» для межрасовой коммуникации сегодня какой-то особо крепкий?

Я протянула ему бокал, наши пальцы едва коснулись, и я почувствовала, как он вздрогнул.

— Не пойми неправильно, — добавила я, пригубив вино и глядя на него поверх края бокала. — Мне нравится твоя реакция. Настоящая. Без притворства. Редко увидишь великого дракона в таком… обезоруженном состоянии.

Я добилась своего. Он был полностью мой. И это было самой сладкой победой из всех, что я когда-либо одерживала.

Ах, как же сладко было наблюдать за его замешательством! Видеть, как этот всегда такой самоуверенный дракон теряет дар речи от простого куска ткани — вернее, от его отсутствия. Но я-то знала Зенона. Недолго музыка играла. Его природная наглость быстро начала брать верх над первоначальным шоком.

Он оправился, и в его глазах снова зажегся тот самый знакомый, язвительный огонёк. Он налил себе вина, сделал глоток и облокотился на спинку дивана с видом человека, который вновь полностью контролирует ситуацию.

— Знаешь, — начал он, разглядывая меня таким взглядом, будто я была изысканным десертом, а не собеседником, — в таком «облачении» наши «полевые исследования» и «инвентаризация гардероба» рискуют перерасти в сугубо практические. И очень, очень углублённые. Я, конечно, не против, но протоколы же надо заполнять…

Я лишь загадочно улыбнулась, томно покачивая бокалом.

— Все великие открытия, мой дорогой дракон, требуют смелости и готовности отойти от протоколов. Разве не так?

Я не сказала «да». Не сказала «нет». Я оставила его в подвешенном состоянии, и это сводило его с ума. Он приблизился, чтобы предложить мне тарелку с фруктами, его движение было плавным, ухаживающим. Я не отстранилась. Позволила его плечу почти коснуться моего обнажённого, позволила его теплу смешаться с прохладой воздуха.

— Опять никакой конкретики, — с притворным упрёком проворчал он, его губы были в сантиметрах от моего уха. — Ты играешь с огнём, красотка. В прямом и переносном смысле.

— А разве не ради этого все сюда пришли? — парировала я, поворачиваясь к нему так, что наше колени случайно соприкоснулись под столом. — Чтобы поиграть с огнём?

Я сделала вид, что потянулась за орехом, и моя рука легонько, почти невесомо, скользнула по его предплечью. Я не отдернула её. Лишь притворно охнула: «Ой, прости, нечаянно».

А затем, будто пытаясь сохранить равновесие, я «случайно» наклонилась чуть ближе, и мои колени плотнее прижались к его. Игла возбуждения и азарта пронзила меня. Он замер, и я увидела, как снова сжались его кулаки. Он понимал правила этой игры. И ему они нравились.

Воздух в комнате сгустился, стал тягучим и сладким, как мёд. Каждая клеточка моего тела вибрировала от напряжения, и я прекрасно видела по расширенным зрачкам Зенона, по тому, как он сжал пальцы на бокале, что он чувствует то же самое. Мы парили на острие ножа, и это было пьяняще.

Я медленно, словно потягиваясь, развернулась к нему боком, снова демонстративно открывая линию спины. Со стороны это могло выглядеть как невинное движение, но мы-то оба знали правду. Это был выстрел без промаха.

Раздался его сдавленный, возбуждённый смешок.

— Предупреждаю, ещё чуть-чуть, и моё самообладание рухнет громче, чем тот гоблинский оркестр на фестивале огня. И последствия будут куда громче.

Я лишь рассмеялась, низко и чуть хрипло, позволяя своему смеху коснуться его кожи, как прикосновение.

— А может, это и есть цель всего эксперимента? — прошептала я, наклоняясь так близко, что наши губы почти соприкасались. — Проверить, до какой степени могущественный дракон может держать себя в руках? Где та грань, за которой его контроль обращается в прах?

Он отшутился, конечно же. Его голос прозвучал похабно-весело, но в нём слышалась хрипотца, выдавшая настоящее напряжение.

— О, грань я тебе покажу. И не одну. Но для этого придётся перейти к практической части… без всяких там протоколов.

В этот момент я подняла руку, чтобы поправить выбившуюся прядь волос. Он двинулся с поразительной скоростью. Его пальцы перехватили моё запястье — не грубо, но твёрдо, не позволяя вырваться. Его кожа была обжигающе горячей.

И его взгляд… Боги, его взгляд. Вся наигранная весёлость испарилась в один миг. В его серых глазах осталась только непроглядная, густая тьма желания. Голодная, животная, без намёка на шутку.

Всё. Точка кипения достигнута. Игры кончились.

Он не торопился. Чёрт возьми, он совсем не торопился. Его лицо приближалось к моему мучительно медленно, с насмешливой, почти хищной нежностью. Его дыхание, тёплое и с лёгким привкусом вина, касалось моих губ, дразня и обещая. Он играл со мной, выдерживая паузу, растягивая этот момент до предела, зная, что каждое мгновение ожидания лишь сильнее разжигает во мне огонь.

И я… я позволяла ему это. Потому что сама этого жаждала. Жаждала почувствовать его губы на своих не в порыве страсти после ссоры, не в шутливом поединке, а вот так — осознанно, выбрав друг друга без масок и игр.

И когда он, наконец, закрыл последнюю щель между нами, это было не просто прикосновение. Это было низкое, глубокое рычание, облечённое в плоть. Это был не вопрос, а утверждение. Точка. Приговор с самыми приятными последствиями.

Его поцелуй был властным, требовательным, но не грубым. В нём чувствовалась вся накопившаяся за вечер напряжённость, всё то напряжение, что висело между нами с самого первого дня. Он словно говорил этим поцелуем: «Ты сама этого хотела. Ты сама это начала. И теперь обратной дороги нет».

И боги, как же он мне нравился!

Всё тело отозвалось на него мгновенной, огненной дрожью. Колени подкосились, и я едва удержалась на ногах, инстинктивно вцепившись пальцами в его рубашку, чтобы не рухнуть. Голова закружилась, а в ушах зазвенела кровь, вытесняя тихую музыку и шелест свечи.

Мыслей не осталось. Осталось только ощущение. Вкус его. Запах его кожи, смешавшийся с ароматом кедра. Жар, исходящий от его тела и прожигающий тонкую ткань моего платья. Желание, острое и всепоглощающее, накрыло с головой, смывая последние остатки сомнений и иронии.

Он оторвался всего на сантиметр, его дыхание сбилось, а в глазах бушевала настоящая буря. И в них я прочитала то же, что чувствовала сама — точку невозврата была пройдена. Игры кончились. Началось что-то настоящее.

Его губы снова нашли мои, но теперь в этом не было ни намёка на нерешительность или игру. Это было прямое, безоговорочное наступление. Его руки скользили по моей спине, и каждый палец оставлял на коже trail of fire. Шероховатые подушечки пальцев скользили по обнажённой коже, заставляя меня вздрагивать и выгибаться навстречу, жаждать большего прикосновения, большего трения, большего… всего.

Желание нарастало, как волна, грозящая вот-вот накрыть с головой. Оно пульсировало в висках, стучало в крови, сводило низ живота тугими, сладкими узлами. Я уже ничего не соображала, руководствуясь лишь животными инстинктами — тянулась к нему, впивалась пальцами в его волосы, отвечала на каждый его жест, на каждый вздох.

И тогда его рука скользнула вниз, уверенно и властно, и оказалась под тканью моего платья. Грубая, горячая ладонь легла на мою оголённую кожу бедра, и я услышала, как у меня в горле сорвался тихий, прерывистый стон. Никаких больше барьеров. Никаких намёков. Только его кожа на моей.

Я не сопротивлялась. Я не хотела. Я сама рвалась навстречу, помогая ему, сбрасывая с себя ненавистную ткань одним резким движением. Платье соскользнуло на пол, и я осталась перед ним в том самом виде, в каком пришла в этот мир — абсолютно обнажённая, если не считать туфель на высоких каблуках.

Воздух остыл на моей коже, но лишь на мгновение. Потом я увидела его взгляд. Он оторвался от моих глаз, скользнул вниз, и в его серых глазах вспыхнул такой чистейший, неподдельный восторг, такое обжигающее восхищение, что мне стало жарко. Он смотрел на меня, как на величайшее сокровище, как на невозможное чудо. И в этот миг я чувствовала себя самой желанной женщиной во вселенной.

Все границы рухнули. Все слова потеряли смысл. Он, срываясь, почти рыча, подхватил меня на руки и уложил на кровать. И мы погрузились в водоворот.

Не было больше ни званий, ни прошлого, ни обид. Были только тела, сплетённые в едином порыве, жаркие вздохи, влажная кожа, вкус его губ и соли на моей коже. Мир сузился до размеров этой комнаты, до нас двоих, до этого всепоглощающего желания, которое рвалось наружу, дикое и прекрасное. Мы были пошлы, развратны, лишены всякого стыда и совершенно свободны. И это было самым чистым, самым настоящим, что со мной происходило за всю мою жизнь.