Месть для дракона! Цель: сердце!

Глава 24

Солнце било прямо в глаза, пробиваясь сквозь щели в ставнях. Я заворчал и натянул подушку на голову. Вчерашний день выдался настолько насыщенным, что проспать до полудня казалось священным правом каждого уважающего себя дракона.

Этим планам, однако, не суждено было сбыться.

Дверь в мои покои с грохотом распахнулась, ударившись о стену, и в проёме возник силуэт, знакомый до боли.

— Ну что, повелитель огня и пепла, — раздался голос Элиота, насквозь пропитанный язвительным сарказмом. — Как провёл вчерашний культурный выходной? Не сжёг ли случайно пол академии в порыве творческого вдохновения?

Я сбросил подушку и, щурясь от света, обрушил на лучшего друга самый убийственный взгляд, на который был способен с похмелья от собственных эмоций. Элиот стоял, уперев руки в боки, с дурацкой ухмылкой во всю физиономию.

— Элиот, — прохрипел я. — Твоё умение врываться, врываться, и снова врываться… — я замолчал, понимая, что мысль зациклилась. — Врываться без спроса… оно, как всегда, на высоте.

— Я стучал, — беззастенчиво солгал он. — Ты не отвечал. Я подумал, ты либо мёртв, либо занят чем-то очень, очень интересным. И, увидев эту грустную картину, — он обвёл рукой мою комнату, где одежда живописными кучками лежала на полу, — склоняюсь к первому варианту. Так что? Отчёт о вчерашних подвигах?

Я с трудом приподнялся на локте, смахивая с лица непослушную прядь волос. В памяти всплыли образы: пыльная аудитория, её слёзы, её признание… моё… наш разговор с дядей… её рука в моей… закат…

На моё лицо сам собой наползла самая дурацкая, самая блаженная улыбка, которую я только мог изобразить.

— Крепость, — торжественно провозгласил я, — пала. Враг повержен. Нет, не так. Враг перешёл на мою сторону. С полным капитуляцией и поднятием моего флага над главным бастионом.

Элиот приподнял бровь.

— Переводя с твоего птичьего на общечеловеческий?

— Калиста, — выдохнул я с придыханием, падая обратно на кровать и уставившись в потолок с видом идиота. — Теперь официально моя девушка. Со всеми вытекающими… последствиями. И инвентаризацией гардероба.

Элиот присвистнул, но его ухмылка стала лишь шире.

— Ничего себе! Поздравляю, старина! Наконец-то ты смог кого-то зацепить не только на одну ночь. Думал, у тебя это не получается в принципе.

— Очень смешно, — огрызнулся я, но беззлобно. Эйфория была слишком сильной, чтобы что-то могло её испортить.

— Рад за тебя, правда, — Элиот уже говорил серьёзнее, хотя лёгкая насмешка никуда не делась. — Но, как бы там ни было, учёба на этом не заканчивается. Твоя счастливая драконья морда должна осветить собой лекцию по древним рунам. Через… э-э-э… пятнадцать минут. Так что вставай, собирай свои сокровища, — он пнул ботинком мою куртку, валявшуюся на полу, — и давай двигаться. Невеста потом подождёт.

Он развернулся и вышел, оставив дверь открытой. Я лежал ещё несколько секунд, глядя в потолок и пытаясь осознать, что это не сон. Что всё это правда.

Потом с рычанием поднялся и потянулся. День только начинался. А впереди была целая вечность, окрашенная в лазурный цвет её глаз.

Я прислонился к косяку у входа в женское общежитие, стараясь придать своему лицу выражение томного ожидания, подправленное лёгкой долей страдания. Минут десять уже торчу тут, как идиот. Солнце слепит, какие-то первокурсницы хихикают, проходя мимо, а её всё нет. Классика.

В голове уже вертелась дюжина едких замечаний на тему её непунктуальности. Что-то вроде: «Я уже думал, тебя похитил тролль, собираюсь объявлять общеакадемический розыск» или «Принцессы, я слышал, всегда опаздывают ровно на столько, чтобы все успели соскучиться. У тебя вышло».

И вот дверь открылась, и она появилась. И все мои подготовленные шутки разом вылетели из головы. Она… сияла. Не в переносном смысле, а буквально. В её карих глазах танцевали солнечные зайчики, а на губах играла такая беззаботная, счастливая улыбка, что у меня перехватило дыхание. Она шла ко мне, и казалось, что тротуар под её ногами расцветает.

Я уже открыл рот, чтобы издать своё заготовленное язвительное восклицание, как она, ни слова не говоря, встала на цыпочки и чмокнула меня прямо в подбородок. Быстро, легко, почти невесомо.

Эффект был поразительным. Вся моя напускная обида и сарказм испарились, как капля воды на моей раскалённой чешуе в драконьем облике. Вместо остроумной колкости мозг выдал что-то абсолютно пошлое и лишённое намёка на креативность, зато на все сто — искреннее.

— Ну что, нападаешь? — просипел я, расплываясь в глупой улыбке. — Я только за. Можешь захватывать меня целиком, я не сопротивляюсь.

Она не стала парировать, не бросила в ответ колкость. Она просто рассмеялась. Звонко, заразительно, от всей души. Этот смех был лучше любой музыки.

— Готов идти в столовую? — спросила она, всё ещё улыбаясь. — Я умираю с голоду.

— Больше, чем готов, — тут же ответил я, ещё не веря в свою удачу. — Я уже почти превратился в голодного призрака, который сторожит дверь в столовую.

Я протянул руку, уже почти машинально, всё ещё ожидая лёгкого отстранения, привычной игры «догони меня». Но её пальцы уверенно вплелись в мои. Тёплые, мягкие, настоящие. Она не отпрянула. Не сделала вид, что это случайность. Она просто взяла меня за руку.

И в этот миг до меня окончательно дошло. Осязаемо, физически.

Всё. Она теперь точно моя.

Никаких масок. Никаких игр. Никаких преград. Только её рука в моей, её смех в ушах и дорога до столовой, которая внезапно показалась самым увлекательным путешествием в моей жизни.

Теперь — нет.

Весь этот день был каким-то смазанным. Профессора что-то бубнили про древние руны и тактику воздушного боя, а я ловил себя на том, что вместо магических формул на доске вижу её улыбку. Вместо схем сражений — как она закусила губу, стараясь не рассмеяться над моей глупой шуткой за завтраком. Мысли путались, скача с темы на тему, но неизменно возвращались к одному: свидание.

Проклятая, восхитительная, дурацкая идея, которая засела в мозгу и не давала покоя. Куда? Куда можно пригласить девушку, которая была принцессой, мстительницей, а теперь стала… Калистой? На пикник? Банально. В воздушный полёт? Слишком пафосно, да и не уверен, что она захочет после всего. Может, в таверну в городе? Но там шумно, и мы не сможем нормально поговорить.

А главное — захочет ли? Всё только началось, всё такое хрупкое. Не рано ли? А если она откажет? Мысли крутились по одной и той же колее, доводя до лёгкого паранойи. Я, Зенон, который никогда не парился из-за чьего-то отказа, сейчас нервничал, как первокурсник перед первым экзаменом.

К вечеру я понял — дальше так нельзя. Или я спрашиваю сейчас, или сойду с ума. И лучше быть посланным куда подальше, чем сходить с ума в одиночестве.

Ужин. Она сидела с парой своих подруг и что-то рассказывала, жестикулируя. Я подошёл, постаравшись придать лицу максимально беззаботное и наглое выражение.

— Так, — начал я, останавливаясь рядом с её стулом. — Насчёт той самой инвентаризации моего гардероба… А не хочешь ли ты, скажем так, официально оформить наши отношения? В смысле… сходить на свидание?

Я произнёс это настолько нелепо, что сам чуть не сгорел со стыда. Господи, это прозвучало ужасно.

Она подняла на меня глаза, и в них мелькнула искорка удивления, а затем — та самая, едкая, любимая насмешка.

— Знаешь, а я уже думала, ты никогда не спросишь, — сказала она, и её губы дрогнули в улыбке. — Всё ждала, когда же ты перестанешь ходить вокруг да около и перейдёшь к делу. Видела, что хочешь что-то спросить, но не решаешься. Конечно, да!

Облегчение ударило в голову, такое сильное, что я на секунду потерял дар речи. Она не просто согласилась. Она сказала «конечно».

— Отлично! — выпалил я, стараясь не сиять как тысяча солнц. — Тогда… жду тебя сегодня. В восемь. У себя.

Она рассмеялась, тот самый звонкий, заражающий смех, который сводил меня с ума.

— Ну, если настаиваешь на инвентаризации именно в твоих владениях… Ладно. Приду.

Я кивнул, уже не в силах выдавить из себя что-то вменяемое, и ретировался. Отойдя на пару шагов, я позволил себе тупо и блаженно ухмыльнуться во весь рот.

Страх отступил. Напряжение испарилось. Осталась только лёгкая, почти пьянящая эйфория. Она придёт. В восемь.

Когда мы попрощались, я побежал в свою комнату. Надо было еще подготовиться!

Сейчас семь часов. Меньше часа на подготовку.

Я влетел в свою комнату, захлопнув дверь ногой с такой силой, что по стенам, наверное, пошли трещины. Обычный мой «творческий беспорядок» внезапно предстал передо мной не как проявление бунтарского духа, а как свидетельство тотальной свинской лени. Проклятье.

«Интимно».

Проклятое слово вертелось в голове, сводя с ума. Что это вообще значит? Приглушённый свет? Цветы? Духи? У меня пахло старыми книгами, драконьей чешуей (немного) и мужскими носками. Не лучший аромат для романтического вечера.

Я ринулся в бой.

Первым делом — окно. Распахнул настежь. Пусть ночной, свежий воздух выветрит всю накопленную… атмосферу холостяцкого логова.

Потом принялся за хлам. Рукописи, карты, забытая на стуле униформа, несколько одиноких носков — всё это полетело вглубь комнаты, за ширму, в слепую зону. Главное — чтобы с порога не бросалось в глаза. Создавалось впечатление… опрятного бардака. Да, именно так.

Свет. Я щёлкнул пальцами, и магические сферы под потолком погасли. Ещё щелчок — и зажглись несколько приглушённых шаров, источавших тёплый, янтарный свет. Они мягко освещали центр комнаты, оставляя углы в таинственном полумраке. Уже лучше.

Запах. Цветов у меня не было. Нашёл где-то завалявшуюся ароматическую свечу — «Дыхание дракона», пахло дымом и кедром. Иронично, но сойдёт. Зажёг её.

Еда и напитки. Я не стал заморачиваться с ужином — на ужине в столовой мы уже были. Но что-то перекусить… Наскреб по сусекам пару фруктов, горсть орехов, налил в красивый графин вина (не самое дешёвое, что было). Поставил всё это на низкий столик рядом с большими напольными подушками — это выглядело неформально и уютно. Гораздо лучше, чем сидеть за письменным столом.

Музыка? Лёгкое колдовство — и тихая, мелодичная музыка, без слов, наполнила комнату, едва различимая на грани слуха.

Я остановился посреди комнаты и окинул её критическим взглядом. Всё ещё слишком по-мужски. Слишком… Зеноновски. Но уже теплее. Уютнее. В этом полумраке, с мягким светом и запахом кедра, даже мои брошенные на вешалке плащи выглядели не как беспорядок, а как… деталь интерьера.

Главное — чтобы ей было комфортно. Чтобы она расслабилась. Чтобы этот вечер запомнился не как неловкое свидание, а как что-то… настоящее.

Я поймал своё отражение в затемнённом окне — взъерошенный, немного растерянный, но с горящими глазами. Чёрт, я волновался как юнец.

Осталось только дождаться восьми. Самая сложная часть.

Я ожидал, что Калиста опоздает, как с ней иногда случется. Но ошибся.

Ровно в восемь в дверь постучали. Тихо, но уверенно. Сердце ёкнуло и принялось отбивать дробь где-то в горле. Я сделал последний взгляд на комнату — свеча горит, музыка играет, носки спрятаны — и распахнул дверь.

На пороге стояла она. Закутанная в тот самый простой дорожный плащ, в котором щеголяла, когда впервые появилась в академии. На мгновение мелькнула мысль: «Неужели передумала? Собралась уходить?» Но потом я увидел её улыбку — чуть смущённую, но с тем самым знакомым озорным огоньком в глазах.

— Входи, — проронил я, отступая и пропуская её. — Инвентаризационная комиссия на месте. Можешь начинать досмотр.

Она переступила порог, и плащ с плеч её упал на пол. Я даже не успел его поймать.

Дыхание перехватило.

На ней было то самое платье. Цвета спелой вишни, того самого, что осталось в моей памяти с той самой, первой вечеринки. Той, что мы в шутку окрестили «Полевым исследованием социальных взаимодействий человека разумного и великолепных драконов в условиях неформальной обстановки с применением слабых алкогольных растворов». Для нашего будущего совместного проекта по межрасовой коммуникации, само собой.

Спереди оно было до невозможности элегантным — облегало фигуру, подчёркивая каждую линию, скромный вырез и длинные рукава. Идиотский, ни на чём не основанный укор мелькнул в голове: «Зря я свечи жёг, надо было люстру зажечь, чтобы всё рассмотреть».

А потом она повернулась, чтобы поднять плащ.

И у меня в голове что-то замкнуло.

Сзади… Сзади ткани не было. Совсем. Глубокий вырез начинался от самых лопаток и опускался… боги, до самого копчика, оставляя открытой смуглую, идеальную линию её спины. Я видел каждую косточку позвонка, каждую игру мышц, когда она наклонилась.

Все как я и помнил, до мельчайших деталей.

Воздух с шипением вырвался из моих лёгких, будто меня ударили под дых. Кровь ударила в виски, отключив разум и включив чистейшие, животные инстинкты.

— Чёрт возьми, Калиста, — голос мой прозвучал хрипло, на грани рыка. — Ты что, специально надо мной издеваешься?

Она выпрямилась, держа плащ в руках, и обернулась. На её лице играла лёгкая, торжествующая улыбка. Она видел мой взгляд, слышала моё дыхание. И она знала, что победила. Полностью и безоговорочно.

— Ну, знаешь ли, — парировал я, заставляя себя говорить, хоть мозг и отказывался работать, — если это издевательство… то мне, чёрт возьми, нравится этот способ пытки. Готов подписаться под каждым ударом.

Я шагнул к ней, не в силах больше оставаться на расстоянии. Запах её духов, вишни и чего-то тёплого, согретого её кожей, ударил в ноздри, сводя с ума.

— Наше «полевое исследование», — прошептал я, уже почти касаясь её, глядя на ту самую, сразившую меня наповал линию спины, — обещает быть гораздо более… глубоким, чем планировалось.