Медсестра. Мои мужчины – первобытность! (СИ)

Глава 47

Под их взглядами я недоумеваю, но понимаю, что станцевать придется.

Я, Галина Васильевна Доронина, пенсионерка, вызванная на танцевальную дуэль первобытной дикаркой. Это было бы смешно, если бы не было так опасно.

Но вместе с этим, в глубине души зарождается странная, холодная уверенность, потому что танец Зары… это была неистовая, дикая, но совершенно лишенная смысла и гармонии тряска. Это был просто животный выплеск эмоций.

А я, несмотря на свои невеликие познания в танцах сделаю это точно лучше неуклюжей Зары, в первую очередь потому что я — человек современности и знаю, что такое ритм.

Поднявшись с тяжелым вздохом от костра, я медленно, стараясь держаться с достоинством, выхожу вперед.

Я не подхожу к самому огню, а останавливаюсь на небольшом, хорошо освещенном участке поляны, и становлюсь напротив Зары.

Она смотрит на меня с пренебрежением, скрестив руки под грудью, ее губы скривлены в презрительной усмешке.

Мне хочется что-то сказать по поводу глины в ее волосах, какой-нибудь едкий комментарий о том, что белый цвет ей не идет, но я сдерживаюсь. Насмехаться над первобытной Зарой все равно что над больным человеком, не ведающим, что он творит.

Я смотрю на нее с холодной жалостью.

На поляне воцаряется тишина, нарушаемая лишь потрескиванием костра.

Все взгляды прикованы ко мне.

Я делаю глубокий вдох, закрываю на мгновение глаза, пытаясь найти внутри себя какую-то мелодию, какой-то ритм. И вспоминаю… все сразу. И школьный вальс, и неуклюжую самбу на свадьбе дочери, и страстное танго, которое я видела в кино и которым всегда тайно восхищалась, и плавные, текучие движения женщин, занимающихся гимнастикой в парке.

Я соберу из этих осколков свой собственный танец.

Резко выдохнув, я начинаю танцевать.

Сначала неуверенно, мои движения простые, почти робкие, плавный шаг вперед, медленный поворот, легкое движение бедрами. Я просто пробую это новое тело, его гибкость, его силу. Потом, почувствовав, как мышцы отзываются, как тело слушается, я позволяю себе больше.

Мой танец становится со все большей силой страстным и уверенным.

Мои ноги не отбивают дробь по земле, они скользят, рисуя невидимые узоры. Я начинаю с медленных, тягучих движений, как будто рассказываю историю тоски и одиночества. Мои руки — то змеи, извивающиеся в воздухе, то крылья птицы, молящие о свободе.

Я поворачиваюсь, и длинные белые волосы взлетают, окутывая меня призрачным облаком.

Затем ритм меняется. Я вспоминаю танго. Резкий поворот головы, гордо вскинутый подбородок, шаг, полный вызова и огня. Я танцую не для них, не для этих мужчин с горящими глазами. Я танцую для себя.

Я вытанцовываю всю свою боль, весь свой страх, всю свою ярость.

Я рассказываю историю женщины, которая прожила долгую жизнь, полную любви и предательства, которая умерла и родилась заново в этом диком, жестоком мире.

Мои бедра движутся в плавной, соблазнительной восьмерке, тело изгибается с такой грацией, на какую я никогда не считала себя способной.

Я закрываю глаза, полностью отдаваясь этому внутреннему ритму, чувствуя, как энергия течет через меня. В этом танце — вся моя жизнь, и прошлая, и настоящая…

Резкий выпад, замирание в напряженной позе, а затем снова плавное, текучее движение, как волна, набегающая на берег.

Танец завершается внезапно. Я делаю последний, медленный поворот и замираю в центре поляны, опустив голову и тяжело дыша, мои волосы скрывают лицо.

На поляне воцаряется абсолютная, звенящая тишина. Слышно только, как трещит огонь и шумит ветер в верхушках деревьев. Никто не шевелится. Никто не говорит ни слова.

Я медленно поднимаю голову.

И вижу, что все таращатся на меня. Соплеменники Валра, выглядывающие из шалашей, разинули рты. Зара стоит с отвисшей челюстью, ее лицо выражает не презрение, а полное, абсолютное недоумение и, кажется, даже страх.

А Валр и Скал… они смотрят на меня так, будто никогда прежде не видели не то что танцующей, а просто женщины.

В их взглядах — шок, изумление и что-то еще, новое, незнакомое.

Что-то, что заставляет мое сердце замереть в тревожном ожидании…